Жди меня, когда наступят сумерки.

Пол. Только Пол. Всё её существо было пропитано мыслями о Поле Лэйхоте. Казалось, будто не он, а она сама запечатлена в нём навсегда. Каждый вторник, ровно в девять вечера, она, светловолосая, замирала у окна, всматриваясь в тёмную чащу леса, зная, что он придёт – тихо, словно тень, через это самое окно. Но сегодня – март, и вот уже целая мучительная неделя прошла без Пола. Неделя, которая глубоко врезалась в её сердце, оставив неизгладимый шрам. Беременность проходила тяжело, тошнота изматывала, а радости материнства она и вовсе не чувствовала. Меган не планировала ребенка. "Может быть, если я стану худее, он вернется?" – эта мысль, словно ядовитый шепот, терзала её разум. Нет, она не была толстой, но и не отличалась болезненной худобой. Её фигура всегда отличалась изящной талией и соблазнительными бёдрами. Но теперь, едва заметный, начинал выпирать живот. Голова кружилась, а синяки под глазами становились всё более заметными. Пол ушёл, оставив её в одиночестве. И с его уходом Маргарет потеряла всякий аппетит. Он ушёл. А она возненавидела себя и то, что росло внутри неё – причину его ухода. Девальер отгородилась от всего мира, никого не впуская в свою жизнь, превратившись в недосягаемую крепость. Ни для Беллы, ни для Кэмерона, ни для кого. Лишь Кэтрин иногда прорывалась сквозь эту броню, звоня по четвергам, рассказывая о своей учёбе и парне. Тогда Маргарет просто отключала телефон, не в силах выносить чужую радость. В мыслях – только он, Лэйхот. Ей было мучительно интересно, как он там? Хорошо ему или плохо? Или, может быть, ему всё равно? Всё должно быть в меру, но только не мысли о нём. Слово "аборт" всё чаще всплывало в её сознании. Она зациклилась на этой мысли. Но тут же отгоняла её: "Нет, этого не будет. Пол вернётся". Люди становятся зависимыми от курения, алкоголя, сахара, наркотиков. Но у Маргарет была своя, особенная зависимость – Лэйхот. Её личный сорт героина. Пальцы нерешительно коснулись телефона, гудок за гудком, но в ответ – тишина. Его номер. Бесчисленное количество попыток, и вновь слезы, казалось, не иссякнут никогда. Дни превратились в бесконечную, серую череду. Проснуться, лежать, рыдать, провалиться в беспамятство – вот и все ее существование. Дождь неистово колотил в окно, словно желая вырвать ее из этой реальности. Маргарет, вцепившись в простыню, сидела на краю пропасти, боль от впившихся в ткань ногтей – единственное, что возвращало ее в настоящее. На полу – тест, две полоски, когда-то символ надежды, теперь – клеймо. "Я не верю тебе," – слова, прозвучавшие тогда, обжигали холодом, как ледяной ветер в зимнюю ночь. Его взгляд, некогда такой теплый, сейчас разил острее бритвы. Он ушел, оставив после себя лишь пустоту, пропитанную горечью потери, словно пепел сгоревшего дотла дома. Босыми ногами она подошла к окну. Город, рассыпавшийся огнями внизу, казался чужим, предназначенным для кого-то другого. Прикосновение к холодному стеклу лишь подчеркнуло ледяную пустоту внутри. "Что, если просто шагнуть?" – мысль промелькнула, и губы тронула странная, мертвенная улыбка. Но взгляд упал на живот – еще не округлившийся, но уже изменивший ее жизнь. "Ты сломал все, Пол," – шепот, лишенный веры. В памяти всплывали его смех, его прикосновения, его запах. Ненависть жгла за то, что он, даже отсутствуя, жил внутри нее. Рука легла на живот. "Что, если нам уйти вместе?" – голос дрогнул. Но в самой глубине, сквозь пелену отчаяния, зародилось что-то живое. Слабое, едва ощутимое. Она замерла. Ее ребенок. Их ребенок.

***

Маргарет сидела в кресле клиники, словно окаменевшая, механически перелистывая страницы глянцевого журнала. Нежеланная беременность выжгла в душе зияющую пустоту. Пол… само имя его обжигало сильнее, чем ледяной кафель под ногами. Он, уверенный в своем мнимом бесплодии, отмахнулся от ребенка, как от надоедливой мошки. "Это не мой," – отрезал он, и эти слова, словно осколки льда, вонзились в самое сердце. Она помнила их первую встречу, его улыбку, казавшуюся тогда такой искренней, такой вселяющей надежду. Влюбилась, как глупая девчонка, наивно и безрассудно. Верила каждому слову, каждой клятве, шепотом сорвавшейся с его губ. А потом – новость о беременности. Она наивно полагала, что ребенок может стать связующим звеном, той нитью, что соединит их жизни воедино. Но Пол… Пол отвернулся, оставив ее наедине с этой непосильной ношей, с чувством предательства и горького одиночества. Маргарет знала, что аборт – это грех. Знала, что эта тень вины будет преследовать ее до конца дней. Но без Пола, без его поддержки и любви, она ощущала себя сломленной, раздавленной. Ей казалось, что ребенок – это лишь еще одна тонкая нить, связывающая ее с ним, нить, которую он безжалостно оборвал, не задумываясь о боли, которую причиняет. Врачи позвали ее. Маргарет поднялась, словно марионетка, дерганая за невидимые нити, и поплелась в операционную. В голове – гулкая пустота. Лишь его лицо, холодное и отстраненное, преследовало ее, а в ушах звучал ледяной шепот: "Это не мой…" Она собиралась сделать то, чего хотел он. Предать себя, своего ребенка, свою надежду на счастье. Но одержимость Полом, как ядовитая змея, обвилась вокруг ее сердца, сжимая его в смертельной хватке, не давая вздохнуть полной грудью. Белокурая вышла из клиники, сжимая в дрожащей руке смятую бумажку с новой датой. Аборт перенесли. Слишком рано. Холодный пот прошиб ее. С одной стороны, появилось какое-то странное, облегчающее оцепенение, а с другой – чувство обреченности стало еще более гнетущим, еще более невыносимым. По дороге домой она случайно увидела Джареда. Он сидел на скамейке в парке, опустив голову, и что-то в его позе выдавало глубокую, всепоглощающую печаль. Маргарет невольно остановилась. — Джаред? Что случилось? Он поднял на нее заплаканные глаза. Маргарет никогда не видела его таким уязвимым. — Что ты здесь делаешь? Она запнулась, не зная, как подобрать слова, как объяснить свое присутствие здесь. Потом, не выдержав его взгляда, просто протянула ему смятую бумажку из клиники. Кэмерон нахмурился, прочитал и вернул ей листок. В его взгляде читалось искреннее непонимание, смешанное с болью. — Зачем? — тихо спросил он, боясь нарушить хрупкую тишину. Маргарет сорвалась. Все сдержанные эмоции, все отчаяние, копившееся внутри, вырвалось наружу. — А зачем мне это, если его нет рядом!? — крикнула она, и слезы хлынули из глаз неудержимым потоком. — Если он сказал, что это не его, что он бесплоден, что я… что я осталась одна! Зачем мне этот ребенок без него?! Джаред молчал, глядя на нее с сочувствием и нежностью. Он знал о ее слепой, безумной вере в эту невозможную любовь. И теперь он видел, как эта любовь, подобно ядовитому плющю, душит ее, разрушает жизнь. Он подошел и обнял ее. Просто обнял, без лишних слов, позволяя ей выплакаться в его плечо, освободиться от боли, что терзала ее душу. Она чувствовала тепло его тела, его искреннюю, бескорыстную поддержку. В этот момент ей показалось, что только он один и есть настоящий, что только он видит ее боль, понимает ее отчаяние и готов разделить ее страдания. Когда слезы немного утихли, Маргарет отстранилась и посмотрела на него покрасневшими, опухшими от слез глазами. — Я… я не знаю, что мне делать, — прошептала, чувствуя себя маленькой и потерянной в этом огромном, жестоком мире. — Даже после самой тёмной ночи обязательно наступает рассвет, — прошептал Джаред, нежно сжимая ее руку в своей. И Маргарет, глубоко вздохнув, почувствовала слабую надежду, забрезжившую в ее душе. И девушка решила для себя, пойти на разговор. Последний разговор, если он таковым станет. "Самое трудное - это решение действовать, остальное - просто упорство". Небо, затянутое траурными тучами, изливало потоки дождя, оплакивая всю безысходность ситуации, а крупные капли, как слезы, стекали по бледному лицу белокурой девушки. "Мой любимый Форкс, как же я тебя ненавижу," — в этих словах, едва слышных, таился целый океан боли, который дождь, казалось, пытался смыть. Под гнетом сомнений и с трудом сдерживаемых рыданий, она уже столько настрадалась. И вот, спасение – беседка, всего в метре от неё. Маргарет даст себе последний шанс, попросит выслушать, не позволит всему оборваться вот так просто. Внутри беседки, под сухой крышей, вырвался облегченный вздох – девушка промокла до нитки. На кухне, как всегда, хлопотала неутомимая Эмили Янг. Встрепенувшись, она вытерла руки о кухонное полотенце и, подойдя, обняла Маргарет за плечи. Темноволосая женщина долго смотрела в глаза девушки, прежде чем притянуть её к себе и крепко обнять. Маргарет поняла: все знают. И это делало ситуацию ещё невыносимее. Хотелось исчезнуть, сбежать от сожалеющих взглядов Колла, Атеары… Они не виноваты, но от этого их сочувствие раздражало до глубины души. И вдруг – один взгляд, единственный, который не был наполнен жалостью. Лэйхот раздражённо сжимал скулы, опустив голову над тарелкой, делая вид, что ничего не замечает, ничего не чувствует. Сердце забилось бешено, умоляя подойти ближе. Но Маргарет не двинулась с места. Она стояла в стороне, слушая заботливые слова Эмили, уговаривающей её поесть, говорящей, как она исхудала. – Марго? – в беседку заглянул Кэмерон и, улыбнувшись, похлопал её по плечу, на секунду замирая, словно прислушиваясь, всё ли в порядке с ребёнком. Взгляд Лэйхота, незаметно для остальных, впился в руку собрата, лежащую на девечьем плече. И тут же он сорвался с места и, задев Джареда плечом по-детски, ушёл прочь. Маргарет закусила губу и, отмахнувшись от заботы Янг, побежала в том же направлении, что и отец ребёнка. Хромая,бежала вглубь леса, уже начинался град. Ничего не имело значения – только пелена слёз в глазах и бешеная решимость. Нужно поговорить, так больше нельзя. Девальер забежала в самую чащу хвойных деревьев и, обессилев, рухнула на мокрую, грязную землю. Сейчас это не волновало её. Она потеряла его из виду, но знала одно – квилет слышит её. – Пол, – голос сорвался, тихий, хриплый. – Пол, – повторила громче, – мне страшно, Пол… В ответ – лишь тишина и багровый закат, пробивающийся сквозь макушки деревьев. Только сокол где-то вдалеке напевал свою печальную песню. Стало холодно, и девушка обхватила себя руками, когда порыв ветра пронёсся сквозь её хрупкое тело. С волос стекала дождевая вода, губы посинели и дрожали. Не найдя другого выхода, белокурая прислонилась к стволу дерева и тихонько завыла, закусывая губу до крови. Била себя руками, зарывалась пальцами в волосы, оттягивая их до боли, лишь бы не закричать. Больно… Маргарет поняла: время – плохой доктор. Заставляет забыть о боли старых ран, нанося всё новые и новые… На плечи упало что-то тёплое, и девушка вздрогнула, ожидая неминуемой гибели, пришедшей за ней. Расправила плечи и укрылась сильнее в плед? – Простудишься, — прозвучало из-за дерева, за которым она сидела. Её Пол. На душе неприятно заскребли кошки, после того как он появился перед глазами. – Иди-ка ты домой, Мэ… Маргарет. Назвал полным именем. Белокурая тут же опустила глаза, не поднимаясь, просто смотрит. – Мы можем поговорить? – Нет, – холодно и ясно. – Но почему? Мы же… – Мы достаточно уже поговорили, – срывается и рычит, перебивая её. Маргарет испуганно отскочила и смотрела на него кроличьими глазами, полными страха перед диким зверем. Квилет опустил руки и, тяжело вздохнув, пошёл дальше. – Я не пойду, пока мы… мы не поговорим, – запинаясь и дрожа от холода, молила его. Фырк сорвался с губ парня, и, тут же развернувшись, он молча начал сверлить взглядом что угодно, лишь не её глаза. Лишь бы не смотреть в глаза, в которых была вся его Вселенная. Пол сложил руки на груди и ждал, пока с губ девушки сорвется хоть одно слово, хоть одно слово, подтверждающее его отцовство, и он, сорвавшись, готов просить на коленях прощения, лишь бы быть к ней ближе. И чувствовать запах ванили. – Пол, это действительно не твой ребёнок, – прикрывает глаза и выдыхает, не смотря на реакцию парня. Молчание – единственное, что сейчас было ужасно для всех. Маргарет призналась сама для себя – так будет лучше. Лучше ему без неё. Пол справится, как справлялся до этого, а у Маргарет только один выход. Он ничего не говорит, его плечи опускаются, и срывается еле уловимый вздох. Разочарование. Крошечное сомнение было в голове, вдруг действительно он может стать отцом. Сейчас это сомнение разбилось где-то в скалах. – Мне будет лучше без тебя, – проговорила куда-то себе под нос, благодаря хорошему слуху Лэйхот точно услышит и поймёт. Маргарет не хотела его убить, Маргарет хотела убить в себе его частичку безумной любви, но, наверное, не справится. – Уходи, Пол, и никогда… слышишь? – поднимает глаза, полные сдержанных слёз. Не плачет, лишь поднимает подбородок.– Никогда не возвращайся. Не уходит, просто стоит, спина парня напряглась, демонстрируя все мускулы и силу. Маргарет не могла больше себе позволить смотреть на него. Кольцо на безымянном пальце красиво блеснуло, и белокурая с тяжестью в сердце стянула его и, подойдя ближе, взяла его руку и положила ему в кулак такое любимое кольцо. В котором было столько прошлого, что Маргарет точно хотела оставить для него.Пол стиснул кулак до боли сильно. – Не нужен? – повторил в усмешке, только девушка знала это неживое лицо. Когда он скрывшись где-то в лесу убежал, оставив после себя несколько слов, последних для неё. Маргарет обещала себе, что запомнит точно. Его голос, руки, теплые чувства. Но не таким, как сейчас, отстраненным и холодным, не такого Пола она любила. Не такого. Встав посреди леса, она запрокинул голову, позволяя каплям дождя смыть с лица размазанную тушь, след вчерашних слез. Слезы кончились, но сердце было разбито вдребезги, безжалостно. Лес проносился мимо, размытый, словно в кошмарном сне. Дождь хлестал, страдая вместе с ним. Волк бежал, не разбирая дороги, преследуемый лишь ее образом. Образом того, как она отдавала кольцо, шепча слова, от которых кровь стыла в жилах: "Ты никому не нужен, Пол. Ты все испортил." Его собственная совесть, негласная и собачья, твердила то же самое. Он знал, знал это, но не мог подойти, не мог успокоить ее, ведь он – Лэйхот. Таков уж его характер, и нет ему оправдания. Волк скулил, просясь обратно к своей нареченной, но она оттолкнула его. Пол снова и снова приходил к ее порогу, слышал глухой стук захлопнувшейся двери и уходил, чувствуя себя моральным уродом. Квилет хотел оглохнуть, лишь бы не слышать голоса поддержки в эфире. На черта ему эта поддержка, когда ее нет рядом? "Пол, ты где?" – прозвучал в эфире голос Кэмерона. Лэйхот недовольно рыкнул про себя и продолжил бег, не глядя по сторонам. "Это твой ребенок, Пол," – голос Кэмерона не унимался, и это раздражало еще больше. Он завопил от внутренней боли: "Не мой! Блять, не мой! Она сама призналась, Кэмерон, съеби, ради бога!" Наступившая тишина не принесла облегчения, наоборот, мысли с новой силой закружились вокруг одного – ее. Ее сердца. Хотелось ближе, кем угодно. Другом. Братом. Любимым. Или врагом. К ней. Ближе к ее коже. "Лэйхот, я ее чувствую," – сказал Джаред, и Пол не понял его. "Мэй? Ты чувствуешь Мэй?!" Воцарилось молчание, и волк остановился, словно сердце его упало в лапы. "Нет. Вашу дочь." Маргарет стояла на скале, на том самом месте, где впервые встретила Пола. Ветер, морской и беспощадный, трепал ее волосы, напоминая о его сильных руках, которые когда-то ласкали с такой нежностью. Она погладила свой живот, еще почти плоский, но уже заключающий в себе их общее будущее, их надежду. Соленый воздух проникал в легкие, обжигая воспоминаниями. Его смех, его глаза, полные любви и безграничной веры в нее. Все это было, и все это оборвалось в один миг. Боль, тяжелая и удушающая, сдавила грудь. Девушка закрыла глаза, позволяя слезам смешаться с брызгами волн. Мир казался чужим и враждебным без его тепла. Зачем жить, если самое ценное, что у нее было, безвозвратно потеряно? — Простите меня, — прошептала она, обращаясь к ветру, чтобы он разнес эти слова по всем ее близким, тем, кто помнил ее такой, какой она была. Больной, эгоистичной и всегда не любимой. Шаг навстречу ветру. Маргарет помнила это чувство – прыжок. В ушах оглушительно стучало собственное сердце. Она повернулась спиной к обрыву и в последний раз взглянула на красоту леса, где-то там внизу находилась резервация, ставшая для нее всем. Восемнадцать лет прожила на этом свете, настрадалась, теперь пришло время отправиться туда, где нет никого, кроме Бога. Божья вера ведь самая сильная? Расправив руки, девушка распустила свои белые волосы и взлетела, словно ангел. Упала вниз, закрывая глаза. "Сегодня будет лучше, чем вчера." За столом царила тишина. Только Джаред склонил голову, глядя на вожака и на героя этой трагической истории. Пол отказывался верить. Что значат слова Кэмерона? Как такое возможно? Что, черт возьми, происходит? Почему сердце жжет нестерпимой болью? Почему ему хочется куда-то сорваться? Почему в легких не хватает воздуха, словно он тонет в воде? — Джаред, повтори еще раз, что ты чувствуешь, — Сэм подпер голову руками, а Эмили нежно гладила мужа по плечу. — Я не мог понять, почему чувствую эмоции Маргарет, какие-то незнакомые, подавленные эмоции. Думал, это связано с ее прошлым, с тем, что она не хочет их показывать. А потом узнал, что она собиралась сделать аборт, — он шумно глотнул воды. — Потом… Потом мы обнялись, и… как бы странно это ни звучало, я понял, что чувствую не только ее. Были еще какие-то эмоции, и тогда я подумал, что схожу с ума. Но в какой-то момент она коснулась живота, и я понял: я чувствую ее, Пол, — он перевел взгляд на Лэйхота. — Чувствую ее плоть, понимаешь? Твой запах, Лэйхот, твою кровь, бурлящую в еще не зародившемся ребенке. Лэйхот, я чувствую, блять, тебя. Это так ебануто и странно. Пол не мог вымолвить ни слова. Комок застрял в горле. Смысл слов доходил медленно. Он – отец. Это его ребенок. — Если Кэмерон ты пиздишь… то теб… — Клянусь. Тогда сердце прожгла жгучая смесь, и он невольно сморщился и схватился за грудь. Почему так больно? Что происходит, мать твою? — Пол? — Адли нахмурился и хотел подойти ближе, но тот остановил его жестом. — Маргарет, где она сейчас?! Кэмерон опасливо посмотрел на Лэйхота, ожидая ответа, но тот лишь пожал плечами, продолжая стонать от боли в груди. Кололо нещадно, словно его только что подстрелил охотник. — Джаред, неси его к Сью. Квил, за мной, быстрее, блять! — вожак подскочил с места, сорвал с себя майку и превратился в волка. "Квил, найди ее. Ищи везде, Квил, иначе она убьет их обоих." Поменялись планы.Кончился вдруг воздух. Мне тебя не надо. Значит, слишком поздно.