Часть 2
28 мая 2025 г., 03:43
Совмещать учёбу с работой было невыносимо. Конечно, мне безумно повезло, что Чонгук посещал некоторые лекции, что и я, ведь это избавляло меня от нужды клянчить у других записи, так как я мог скатать их у него, но посещаемость… сильно хромала.
Компания предлагала мне бросить университет или взять академ. С одной стороны я понимал, что взять академ — логичное решение для моего физического и ментального здоровья, если я хочу и дальше продвигаться по карьерной лестнице, а с другой…
А с другой я очень не хотел терять этот маленький островок спокойствия, на котором мне прекрасно жилось с Чонгуком. Всё же, я человек. И желания у меня весьма приземлённые и человеческие. Так что в безумном темпе, договариваясь с деканатом, я умудрялся держаться между тройками и богом на протяжении целых месяцев.
Нельзя, конечно, исключать то, что ко мне изначально относились снисходительнее из-за того, что я артист, который поднимает рейтинг университета.
Долги тянулись за мной, как тянутся к живым души из загробного мира, но я успевал их каким-то чудом закрывать, радуясь тому, что меня не отчислили. В какой-то момент я перестал понимать, правильно ли делаю. Нравится ли мне учиться? Учусь ли я вообще на самом деле? Есть ли от этого какой-то толк?
Но и оставлять учёбу на третьем курсе мне не хотелось. Лучше я один день не посплю, сделаю какую-то дурацкую презентацию, распевая «ми-мэ-ма-мо-му» перед тем, как выйти на сцену, чем прогнусь под давлением компании, которая обложила меня штрафами и сделала заложником договора. В какой-то момент я начал сомневаться в том, не зря ли дебютировал.
Мне казалось, что я не получил зрительской любви, но у меня всё ещё были фанаты. И я в какой-то степени даже боялся, что их станет больше. Ведь придёт и больше ответственности…
Тем не менее, думать о такой ерунде я успевал только в перерывах между сном и загробной жизнью, потому что каждый новый недосып приближал день моей смерти. Вот и в этот раз последствия переутомления не заставили себя долго ждать, и я, после того, как отплясал концерт, рухнул за кулисами на пол.
Инцидент быстро замяли, никаких закадров в сеть не было слито, зато очнулся я на больничной койке с капельницей в руке. Первым делом я пересмотрел запись с концерта, облегчённо выдохнув: было не особо заметно, что у меня на последних минутах потемнело в глазах. Поймав себя на мысли, что меня радует такая мелочь, я ужаснулся.
Что хорошего в том, что артист с ног валится от нагрузки? Конечно, я виноват сам, что предпочёл совмещать учёбу и карьеру, но до сего момента мне казалось, что я неплохо справляюсь.
Глядя в белый потолок, мне почему-то подумалось, что… на душе немного неспокойно. Такое неприятное тревожное чувство на грани со странной тоской. В мессенджере висело несколько сообщений от менеджера и одно от одногруппника, который поздравил с успешным концертом.
Я слабо улыбнулся, увидев поддержку от знакомого человека. Почему-то стало менее паршиво на душе, хотя в ту же секунду настигла паника: а если я стану популярнее? Не буду скрывать, что боюсь этого, как огня. Сейчас я лишь один из тысячи одинаковых красивых (но не значит, что не особо талантливых) мальчиков, поэтому могу посещать университет, не слишком беспокоясь о безумном фанате, который захотел бы меня прирезать за углом.
Но что потом? Придётся менять номера, удалять знакомых, тайно от всех вести левые аккаунты, скрывать личную жизнь (которой и так нет), тщательнее следить за словами на публике. Одно неверное движение — бум, в голову летит выстрел в виде очередной статьи о том, какой я ублюдок в реал лайф.
Меня пробрал мандраж и я помотал головой. До такого ещё далеко. А пока мне нужно пахать, как новичок-артист. Может быть однажды я уйду в закулисье и дебютирую повторно каким-нибудь нарисованным айдолом в виртуальной группе из-за неудачи, но и этого пока не произошло.
Я вздохнул, посмотрев в потолок. Капельница в руке немного мешала двигаться, но я чувствовал себя чуть легче. Может и звучит дико, но мне нравилось, когда её ставили. Потому что после я ощущал небольшой прилив сил, чувствовал себя менее апатично и в целом готов был прожить как минимум ещё день.
Капельницы от переутомления — моя обычная рутина. Часть инфузионной терапии, направленной на восстановление энергетического баланса, улучшение работоспособности, снятие симптомов усталости и прочее-прочее. Отчасти в глубине души я чувствовал, что, наверное, это не звучит нормально — постоянно сидеть на капельницах.
А с другой стороны я уже не видел других вариантов, когда пребывал в хроническом стрессе и усталости. Поэтому, отдавшись спокойствию и всяким витаминам, поступающим из трубки, я закрыл глаза и уснул.
Таким образом наступил и следующий день.
* * * * * *
— Ты вчера остался спать в зале? Чонгук задаёт этот вопрос, когда выходит в коридор, сонно потирая глаза. Я невольно ловлю себя на мысли, что он выглядит… безобидно? Беззащитно? Безоружно? Я не знал, какое слово в голове подобрать, но сердце подрагивало от чужого домашнего образа. Просто… Чонгук выглядел растерянно, застав меня в коридоре посреди ночи, и, кажется, он был встревожен тем, что меня не было в комнате вчера. Его объёмная серая футболка была мятой, но даже так, на приличном расстоянии, я чувствовал от неё запах кондиционера для белья. Конечно, мои вещи тоже им пахли, ведь мы стирали всё в куче, но… ах, что-то с моими мыслями абсолютно не так. Я просто застал Чонгука сонным, но это слишком будоражит моё сердце. — Я, эм… — отмираю, выходя из транса. — Нет, не совсем, — вспоминаю, о чём Чонгук спросил. Да, иногда я не приходил в комнату, потому что засыпал в танцевальном зале для тренировок. Старался, конечно, подобного не допускать, ведь мне были необходимы: душ, сон в удобной кровати и безопасное место для избегания мыслей о выступлениях, но случалось всякое. Вчера, вот, в обморок упал. Но говорить напрямую Чонгуку об этом… немного стеснительно. — Кхм, — прокашливаюсь. — Просто капельницу поставили для профилактики, разрешили в больнице отдохнуть денёк, вот и… да. Чонгук, проморгавшись, тянет уголок губ вверх. Ничего не отвечает, но по его выражению лица я понимаю, что он рад тому, что со мной всё в порядке. Или, возможно, он улыбнулся чему-то другому, но этого мне было не дано знать. — А ты… — окликаю в спину. — Чего не спишь? Вопрос неловко виснет в воздухе, и атмосфера становится странной. Чонгук, замявшись, начинает разминать ладонью шею, думая, что ответить. — Да там… программу написать надо было. Домашку делал. Я заметил, как Чонгук отвёл взгляд, вероятно не договорив всей правды. Но мне не показалось это подозрительным, ведь он не обязан был посвящать меня во все подробности, связанные со своей студенческой жизнью. Возможно, его не очень информативный ответ был похож на мой о капельнице, чтобы скрыть не очень приятные детали дела. По типу обморока, да. Но вряд ли в этом был глубокий смысл, поэтому пришлось выкинуть странную заминку из головы. Хотя, если честно, выкинуть её до конца не получилось. Я посмотрел на Чонгука более внимательно, и он, не выдержав странной тишины, дополнил: — Ладно, я тестировал кое-что. Хотел чуток подзаработать. — Тестировал, в плане?.. — я выгибаю бровь. Чонгук, устало проведя ладонью по лицу, слишком очевидно подумал о чём-то вроде «зря я это ляпнул». — Подрабатываю хакером в сети, — делает паузу, высматривая мою реакцию. — Белым, — окончательно поясняет, но я даже не задаю встречного вопроса, хоть и не понимаю, что это значит. Но «белый» уже не звучит плохо, поэтому оставляю пояснение без внимания, принимая за правду заблуждение о том, что, вероятно, Чонгук кого-то взламывает за деньги. На откровение я решаю тоже ответить искренне: — А я в обморок после концерта упал. — Я так и понял? — с такой интонацией говорит Чонгук, словно это не было очевидно. — Серьёзно? А как? — Не думаю, что тебе бы поставили капельницу для профилактики. Всё же, ты не так ценен для компании, на которую работаешь, ведь являешься новичком. Я замолк, не зная, что ответить на эту режующую правду. Конечно, я не обижался, ведь часто и сам об этом говорил. Я не был ценным артистом, ведь у компании было множество других, похожих на меня. Тот факт, что я не единственный, уже создаёт условия, в которых мною можно принебречь ради тех, кто принесёт больше денег. После минуты откровений между нами снова возникла неловкая тишина. Но на этот раз она не казалась странной. Скорее, в ней были нотки чего-то приятного. Как когда неуютно от мысли, что ты был слишком честным, а не от мысли о том, что с человеком наедине оставаться некомфортно. Я снова переключился на вид сонного Чонгука. Его мятая футболка, запах кондиционера, эти растрепанные волосы… всё это создавало такой уютный, такой свой образ, что хотелось просто стоять и наблюдать за ним. Иррациональное желание. Мне даже стало стыдно, и я отвёл глаза в сторону, уже было начиная шевелиться к тому, чтобы пройти в свою комнату. Но Чонгук сделал это раньше меня, потерев шею и неловко переступив с ноги на ногу, когда посмотрел мне прямо в глаза. В его полусонном взгляде было что-то, что заставило моё дыхание замереть. Недосказанность, беспокойство, а может… просто мягкость? Я не знал, но это чувство было настолько мощным, что я еле держался, чтобы не сделать шаг навстречу. Меня пугала моя доверчивость. Я готов был упасть к Чонгуку в руки с закрытыми глазами, потому что где-то на подкорке знал, что он поймает, даже если будет жутко недоволен. Нельзя же быть настолько обычным и безопасным в этой «обычности», чтобы я становился от этого зависим… Мне жутко не хватает этой простоты из-за карьеры. Потому Чонгук… ценен. Он молчал. Я молчал. Воздух между нами загустел, наполнившись чем-то невидимым, но ощутимым, почти осязаемым. В момент, когда все вопросы растворились, и остались только мы, преисполненные искренностью, я почувствовал себя по-настоящему обнажённым, а он… он казался единственным, кто мог видеть меня таким. — Точно всё в порядке? — нарушил Чонгук тишину. Его голос был чуть хриплым ото сна, но в нём прозвучала такая честная, такая неожиданная забота, что моё сердце снова дрогнуло. Он с такой интонацией поставил вопрос, что интуитивно я понял, что меня не из вежливости спрашивают о моём состоянии… Я кивнул, не доверяя своему голосу. Мои глаза, кажется, были прикованы к губам Чонгука, которые чуть подрагивали, будто он обдумывал что-то еще. Он медленно протянул руку. Неужели собирался…? Моё сердце подпрыгнуло к горлу. Но Чонгук не дотронулся до меня. Его пальцы просто скользнули по краю дверного косяка, а затем он опёрся на него плечом, чуть ближе ко мне. Это оказалось… разочаровывающим. С другой стороны, я даже не понял, на что рассчитывал. Меня пугали собственные реакции на Чонгука, хотя я надеялся, что все они исходят исключительно из-за одиночества и невозможности побыть в здоровой обстановке без назойливых взглядов и неуютного фанатизма по моей персоне. Взгляд Чонгука стал чуть более осмысленным, но не менее проницательным. — Поспи еще. Ты выглядишь… вымотанным, — тихо произнес он, и я почувствовал, как к щекам приливает жар. Он видел меня насквозь, даже когда я старался изо всех сил держать лицо. — И ты тоже, — пробормотал я, пытаясь вернуть диалог в привычное русло, но мой голос звучал слишком хрипло. Чонгук слегка усмехнулся. Эта улыбка была почти незаметна, но в ней было что-то невероятно тёплое, словно он понял мою неуклюжую попытку. Он не отстранился сразу, а задержал взгляд ещё на мгновение, прежде чем медленно выпрямиться. — Поедим? — спросил он, уже поворачиваясь в сторону кухни, но я знал, что он ждал моего ответа, не отходя полностью. — Думаешь, откажусь? — выдыхаю я, наблюдая, как его широкая спина скрывается за поворотом. Коридор снова становится обычным коридором общежития, но его стены будто ещё хранят эхо той странной, интимной тишины, что возникла между нами. Кажется, я совсем не понимаю, чего хочу или чего жду. Но у меня нет времени об этом думать. Я просто рад тому, что могу поесть.
