Молилась ли ты на ночь, Дездемона?

- Сделай милость, послушай. Фокалорс хорошо держалась, пока они репетировали третий акт. Но когда в начале четвертого ей нужно было отчитать пару реплик с Фуриной, она совсем растаяла. Фурина надела на голову яркий клоунский колпак, чувствовала себя на сцене свободно и уверенно, будто главные роли исполняли вовсе не Отелло, Дездемона и Яго, а придворный шут на службе у генерала. - Милости не сделаю, а послушать можно, - ответила Фурина. Нёвиллету вдруг подумалось, что, удали всех героев «Отелло», оставив лишь шута, зрители бы наградили спектакль еще большим шквалом аплодисментов. - Чем  острить,  вот  тебе  лучше  золотой.  Если  компаньонка генеральши встала, дай ей понять, чтобы она пришла сюда. И тут наступает самый сложный момент перевоплощения. Фурина уходит за кулисы, сбрасывает с себя колпак и рывком снимает с себя разноцветное платье, под которым - по еще не доведенной до конца задумке - находился костюм Яго, и возвращается на сцену уже другим персонажем. Почему Фурина не отдала роль шута другим, Нёвиллет мог только догадываться. - В час добрый, милый Яго, - чуть ли не любовно пролепетала Фокалорс Фурине. Та закатила глаза, понимая, что бороться с сестрой бесполезно - она будет собрана только на сцене. Фурина могла спустить такое только Фокалорс. Если же из ролей выходили другие - начинались нотации. - Вы, видно, вовсе не ложились спать? Нёвиллет с интересом наблюдал за сценой. Третий акт ему не нравился, и он был рад, что сегодня они прогонят этот ад и перейдут дальше. Через две недели у них будет выступление. Никто из присутствующих не был готов, что было очевидно, ведь они начали совсем недавно. И если Нёвиллет и остальные пребывали в чуть ли не истерике из-за паники, то единственной, кто - как ни странно - не волновался, была Фурина. Нёвиллет выбрал довериться ей, а не общему волнению. Как минимум потому что только Фурина способна видеть так далеко в будущее этой постановки, чтобы точно знать, как все пройдет. Ей бы в режиссеры. Ей бы в сценаристы. Ей бы в актеры. Её бы в продюсеры. Нёвиллет уже начал грезить о том, чтобы стать потенциальным спонсором любых ее идей. Ему казалось, что Фурина вполне способна сама снять какое-нибудь великое кино, будучи в нем единственным участником. О том, что ее имя войдет в историю, Нёвиллет ни секунды не сомневался. Взгляд невольно упал на свое отражение на темной поверхности газировки в бумажном стакане. А его имя забудется. Он знал это, потому что он не был гением, он был лишь одиночкой, который зачем-то напросился побыть на одной сцене с Фуриной. Ему самому было страшно от того, насколько он идеализировал ее образ в своей голове. Была Фурина. Были ее длинные, шелковистые, белоснежные волосы с интересной стрижкой. Был ее взгляд разномастных глаз, который то и дело сталкивался с его. Были ее улыбки и ее голос. Голос, которому должны завидовать все селебрити этого мира. Взгляд невольно опустился ниже. Нёвиллет запретил себе смотреть туда еще в то время, когда из-под мешковатых футболок Фокалорс начали выступать характерные очертания грудей. Когда тело его лучшей подруги начало меняться, Нёвиллет лишь отводил взгляд, потому что отец всегда говорил, что на женщин нельзя пялиться. А если он, Нёвиллет, однажды найдет женщину, на которую он захочет поглазеть, то он в первую очередь обязан посмотреть на то, что прячется за этим восхитительным телом. Но даже тогда, когда детство давно закончилось, а переходный возраст принес неизбежные перемены, Нёвиллет сразу понял разницу: от Фокалорс он отворачивался, потому что тот и представить себе не мог ничего плохого и не желал видеть ее смятение; от Фурины же Невиллет отворачивался сам, потому что именно он испытывал неловкость. Ему даже не нужно было изучать Фурину, не нужно было сначала рассматривать ее суть, он и так знал, что в было в ее голове. И о нем она едва ли думала, а если думала, то навряд ли пыталась рассмотреть в нем что-то. Это вводило в ступор, заставляло чуть ли не выть от того, как это было нечестно. Взгляд скользнул ниже к осиной талии, к едва заметному выпирающему животу. Спасибо урокам биологии за то, что он знал причину, по которой Фурина выглядела со стороны такой усталой, по которой чуть заплывшие глаза Фурины отражали всю вселенскую боль этого мира. Фокалорс говорила, что женщины привыкают к такой жизни быстро. Нёвиллет уже не помнит, сколько раз ему приходилось сбегать со школы в холод без куртки до ближайшей аптеки. В первый раз он густо покраснел, забирая пачку прокладок. Потом слово «месячные» перестало быть для него чем-то до ужаса интимным. Когда же его взгляд закономерно опустился на бедра Фурины, Нёвиллет тяжело вздохнул, отворачиваясь к кулисам. С тех пор, как он впервые проснулся с испачканным им же бельем, Нёвиллет все больше поражался своим блудным мыслям. Он завидовал тому, как Ризли честно признается в своих интересах к девушкам. Как можно даже самому себе признаться в таком? Как вообще люди доходят до такого? Эксперименты? Первая любовь? Влечение? Чушь это все. Нёвиллет так и не отпил газировки, поставив стакан на столик, он вышел на сцену вслед за Фокалорс и Ризли, надеясь, что щеки не так очевидно пылают. - Поверьте, милый Кассио, для вас я сделаю, что в силах. На удивление, все ненужные мысли растворились, стоило ему зачитать первые реплики. Стоять посреди сцены с Ризли и Фокалорс все еще ощущалось спокойнее, чем с остальными. Нёвиллет не чувствовал никаких преград к разговорам или притворствам. Ризли, вон, не пойми что из себя строит постоянно, они с Фокалорс к такому привыкли. Зачитывать свои слова с кем-то вроде Клоринды Нёвиллету все еще было трудно. Но и донимать ее Отелло своей Дездемоной, упрашивая вернуть Кассио на службу, было даже весело. Клоринда не была из тех, кто подпускает к себе людей. Ризли столько раз расшиб голову, обиваясь о ее холодный непроницаемый щит, что просто насквозь его продолбил. С Нёвиллетом же Клоринда, казалось, даже не думала сближаться. Но так только казалось. Когда же Нёвиллет ушел со сцены вместе с Ризли и Фокалорс, Клоринда одарила его короткой искренней улыбкой, явно намекая на то, что ей тоже понравилась эта маленькая «супружеская» ссора. Когда же Яго в лице Фурины поила словесным ядом Отелло, Нёвиллет в миллионный раз убедился, что лучшего кандидата на эту роль нет. Нёвиллет усмехнулся, думая, что и Фокалорс отлично бы смотрелась в роли Яго. Из Фурины и Фокалорс всегда выходил превосходный дует, но в реальности «злодеем» всегда была Фокалорс. Неважно, что происходит, неважно, сколько заплатит Фокалорс за свои крышесносные идеи отмщения, казалось, она была готова принять все обиды мира на Фурину на себя и нести их чуть ли не с гордо поднятой головой. Фокалорс даже иногда старалась казаться в разы хуже сестры, лишь бы плохо о той не говорили. Фокалорс способна на угрозы, способна на какие-то пакости, делая вид что не причастна. Фокалорс лишь выглядит, как ангел, а по сути - сплошное противоречие. А от Фурины иногда сам ждешь какой-то колкости, но Фурина никогда не нападает первой и зачастую прощает. Фокалорс - волк в овечьей шкуре. Фурина - овца в волчьей. Нёвиллет не успел додумать мысль - нужно было вернуться на сцену к Клоринде.

***

Ризли все чаще стал ошиваться среди девочек. Иногда Нёвиллет и Ризли ходили в школу вдвоем - другу нравилось делать лишний крюк на автобусе, сидя где-то у окна с наушниками, а потом просто ехать с Нёвиллетом в школу. Теперь же Ризли совершенно случайно приезжает на двадцать минут раньше на станцию, где Клоринда, Фурина и Фокалорс обычно садятся на метро до школы. Раньше Ризли каждую перемену выхватывал из рук Нёвиллета учебники, чтобы тот явно тупел рядом с ним, поддерживая равновесие и не давая Нёвиллету становиться слишком умным. Сейчас Ризли каждую перемену трется возле Клоринды и Фурины. Раньше Ризли умолял Нёвиллета дождаться его с тренировок. Теперь Ризли умоляет Клоринду прийти на его тренировку хотя бы на минуту. Нёвиллет не чувствовал себя брошенным. Ни в коем случае. Скоро кровь Ризли потечет вверх по венам и ударит в мозг, а сам Ризли вернется на исходную позицию, Клоринда не первая. Но что-то внутри Нёвиллета подсказывало, что последняя. Единственное, что приносило настоящий дискомфорт - Фокалорс, которая переключила все внимание с Ризли на Нёвиллета. Без верного товарища Нёвиллет едва мог усидеть на месте. Даже Фурина не всегда его спасала, потому что Фокалорс - да простят ее все Боги этого бренного мира - до-га-да-лась. Она догадалась. Знала и все. И это пресловутое «все» вылилось в бесконечный - нескончаемый - поток запросов супер-экстренных-сию-минутных дел. «Нёвиллет, будь другом, напиши моей сестре, спроси где она». «Нёвиллет, отнеси эту тетрадь Фурине». «Нёвиллет, я увидела такую замечательную блузку для Фурины, скинь ей ссылку, а то она заблокировала меня». На закономерный вопрос: «За что она тебя заблокировала?», он получил ответ: «Я ей утром уже двадцать вариантов брюк и юбок скинула. Она какая-то раздражительная, кстати, не хочешь спросить, как у нее дела?» Считалось ли это одобрением, Нёвиллет не знал. Обычно Фокалорс ограждает сестру от потенциально опасных - на ее скромный взгляд - парней. Нёвиллет же чувствовал себя в ловушке. Рядом с Фокалорс обычно так и чувствуешь себя - словно собачка в клетке с тигром. А тут эта клетка захлопнулась, а тигр словно решил поиграться с собачкой. Нёвиллет если и думал о себе, как о возможном любовном варианте для Фурины, то становился таким мягким, что был готов расплавиться. Он запрещал себе даже мечтать о взаимности, потому что раз - ее нет, два - ее не будет. Не с ним. Не с занудой, который вечно сидит и учится. Вот Ризли всегда в таких делах побеждает. Он ведь даже не знает, что Клоринда заглядывается на него, когда он не видит. Не знает, что она тоже смотрит на часы все время, отсчитывая момент, когда он совершенно случайно пройдет мимо и решит переброситься парой слов. Наблюдать, как лучший друг за кем-то ухаживает комично до коликов в животе. И смех этот добрый, сам невольно воспаряешь духом и думаешь, что любовь все-таки в этом мире есть. И на душе становится не пакостно, а мирно. Но бывали и дни, когда Ризли вспоминал о друзьях. Точнее, он видел, как Фокалорс снова довела Нёвиллета до белого каления и решал вмешаться, пока Нёвиллет не взорвался. - О чем болтаете? Фокалорс поправила полы юбки и с важным видом проговорила: - Нёвиллет не хочет устроиться в доставку, чтобы все цветы, которые посылают Фурине, передавались через него. Взгляд Ризли резко стал таким мудрым, что вся суть мироздания пронеслась в его сознании и улеглась в тонкой складке между бровей. Нёвиллет уже слышал, как Ризли мысленно уговаривает себя уйти куда подальше и не попадать под внимание Фокалорс, которая, казалось, вошла в кураж. - За-замечательная идея, знаешь ли, - как-то слишком понятливо кивнул Ризли. - Я же говорила. - Нёви, устраивайся в доставку. Такими темпами поселишься у Фурины, и у вас будет демо-версия супружеской жизни. - Истину глаголишь, - благосклонно кивнула Фокалорс. Нёвиллет, осознав, что врагов у него теперь двое, резко встал с места. Он  собирался идти биться головой о кафельный пол школьного туалета. - Куда ты, друг мой, - заигрывающе задергал бровью Ризли. - Мы ведь даже еще не заговаривали о предохранении... - А не пойти ли тебе... - И с кем ты там предохраняться собрался, Нёвиллет? Недовольный голос Фурины позади него отозвался по спине табуном мурашек. Критический урон, который Фурина нанесла ему одним своим появлением в самый неожиданный момент, настолько поразил его, что Нёвиллет бросил все свои внутренние силы на то, чтобы вспомнить самые мерзкие вещи из всех, что только видел за свою жизнь, лишь бы не раскраснеться. - С учебником по черчению? - отшутилась она, протискиваясь между ним и рядом сидений, чтобы подобраться к сестре. Точнее - к ее сумке. Нёвиллет раскололся надвое: первая половина хотела уже не биться головой о пол, а просто сброситься с крыши школы; а вторая ликовала, потому что Фурина упомянула черчение, ведь это любимый предмет Нёвиллета. Он никому не говорил, а она знала. Вот такая вот она всезнающая. Замечательная. Изумительная. Умопомрачительная. Едва ли Нёвиллет теперь мог сдвинуться с места, когда его серые школьные будни снова озарила Фурина одним своим появлением. Фурина рылась в сумке сестры так, будто это ее собственная, достала пачку салфеток и зеркальце, стирая разводы от карандаша для глаз под нижним веком, ругая какой-то популярный бренд косметики. Нёвиллет видел, как брови ее резко дернулись, словно она что-то вспомнила. Фурина окинула его придирчивым взглядом. - Нёвиллет, а ты ведь помнишь, что у нас в конце четвертого акта колыбельная? Нутро Нёвиллета сделало сальто назад и было готово исторгнуть из желудка все содержимое. Он забыл. Он должен будет петь под конец акта. - Конечно помнит! - расхохотался Ризли. Затем он прокашлялся и деланным низким басом начал распеваться. - Лучше бы я не спрашивала. Хорошо, что Дездемона не ты, Ризли, я бы не выдержала... - Я могу спеть за Нёвиллета! Фурина закатила глаза, а Ризли принялся распеваться уже на весь актовый зал, привлекая внимание других актеров. Стоило Нёвиллету поймать вопросительный взгляд Фурины, как идея пойти в туалет биться головой о пол снова стала привлекательной. - Я не умею петь. - Придется научиться, - ответила Фурина. - Это не так сложно, - подхватил Ризли. - Давай вместе. До-ре-ми... На «ми» голос Ризли резко подскочил вверх, и он закашлялся. Нёвиллет умоляюще взглянул на Фокалорс, мол, останови этот балаган, но вдруг вспомнил, что Фокалорс ему больше не союзник. - А ведь у меня есть идея, - ехидно заулыбалась Лорс, напоминая, что - да, она ему не союзник. - Может... я лучше прочитаю? - тут же спросил Нёвиллет, пока Фокалорс не успела огласить свои умные мысли. - Или как-то прочитаю без пения? - Так не пойдет. Ты будешь петь, - настояла Фурина. А Нёвиллету ничего не оставалось, кроме как скромно засунуть свои сопротивления куда-нибудь поглубже. На счастье Нёвиллета, Фурина резко встала и захлопала в ладоши: - Перерыв окончен! Продолжаем репетицию! Наблюдать за тем, как Клоринда сидит в кустах в образе «Отелло» и подслушивает Яго и Кассио, было уморительно. Фурина отлично держалась, отыгрывая скотину, пока Фокалорс, щурясь в сторону импровизированных кустов из картона, едва ли не хихикала. - Она в вас до безумья влюблена, - с удивляющим и морозящим душу спокойствием сказала Фурина. -  Да, влюблена, мне кажется, безумно, - отозвалась Фокалорс. Клоринда, сидя на корточках снова повернулась к зрительским местам: - Не отрицает и не может скрыть. - Скажите правду, Кассио... Фурина давала время Клоринде на то, чтобы та сконцентрировалась. Клоринда искренне пыталась отыграть и интерес, и беспокойство, и ярость, и жгучую ревность. На то, чтобы Клоринде удалось собрать все эти эмоции в одного целого «Отелло», приходилось ждать. - Он просит порассказать подробней. Хорошо. И все же, когда они вчера прогоняли эту сцену, Фурина сказала, что будет заниматься с Клориндой дополнительно. Нёвиллет непроизвольно сощурился, думая о том, как Клоринде будет тяжело отыгрывать их последнюю сцену, ведь ей придется показать весь спектр эмоций, которые ей не то, чтобы несвойственны - ей придется вслепую отыгрывать чужую злость и горе так открыто, что неудобно стало самому Нёвиллету. А ведь Клоринда ни разу за все это время не просила перерыв или что-то изменить в постановке. Она с трудом выходит из зоны комфорта, но все равно двигается дальше и делает это превосходно. Нёвиллет вдруг понял, что не имеет права менять сцену с колыбельной. Он обязан будет спеть. - Вы собираетесь на ней жениться? Она так уверяет. Фокалорс разразилась заразным смехом. Низким, почти мужским. - Смеешься? Торжествуй. Ты пожалеешь, - хотя угрозы от Клоринды звучат убедительно. Со стороны вся сцена смотрелась уморительно. Нёвиллет начал тревожиться, что всю их постановку засмеют, потому что глядеть на то, как Фокалорс передразнивает Лини и думать о Кассио и Бьянке - верх комедии. На сцену вышел Лини. - Долго ли ты будешь бегать за мною? - спросила Фокалорс, не переставая широко улыбаться. -  Нет  уж,  извини.  Побегают  за тобой черт и его бабушка. Получай назад свой платок, окаянный! Дура я, что взяла его. Вышей ему такой же! - Лини на удивление хорошо отыгрывал свою Бьянку. Если бы не очевидные мужские черты тела, то его бы в полне можно было принять за женщину, потому что голос у него звонкий, почти женский. - Вы слыхали что-нибудь  подобное?  Нашел  у  себя  в  комнате  и  не  знает чей. Так я и поверила!  Какой-нибудь  шлюхи память, а я буду снимать с него узор! Нет уж, пожалуйста! Нёвиллет сам не заметил, как на лицо полезла глупая улыбка - уж слишком Лини был хорош. Когда тот ушел со сцены к остальным, Нёвиллет не переставал улыбаться, а Лини зачем-то подошел к нему. - Ну как? Нёвиллет разговаривал с ним от силы пару раз, а когда тот спросил мнение о своем коротком выходе, Нёвиллет даже запаниковал. - Очень классно. Лини по своей натуре казался непринужденным парнем, который обаятельной улыбкой может сломать горы. Едва ли он когда-либо имел проблемы с общением. Такие выступают на сцене без проблем, в то время как Нёвиллету или Клоринде приходится выкручиваться, чтобы не застрять хотя бы на одной строчке. Нёвиллет не сразу заметил, как сам начал активнее общаться со всеми актерами. То Арлекино может неожиданно спросить его о чем-нибудь, то Навия скинет ему какой-нибудь уморительный пост, то Эскофье угостит его чем-нибудь вкусным на обеде. Нёвиллет исправно старался не отставать: присылал Эскофье рецепты своих любимых десертов, которые готовил иногда сам. Естественно Эскофье не ограничивалась лайком, она обязательно упоминала, что и Фурине такое пирожное понравится. С Арлекино они редко переговариваются, но Нёвиллет правда пытался помочь решить ее вопросы. С Навией и Клориндой у него проблем почти не было. Все вокруг казались добрыми и отзывчивыми, даже Лини и Линетт, хотя с ними Нёвиллет заговорил впервые в жизни во время репетиций. - Я изрублю ее на мелкие кусочки. Обманывать меня! Клоринда нервно наматывала круги по сцене, заламывая руки и гневно крича. - Безобразница, - покачала головой Фурина, на секунду переместив взгляд за кулисы на Нёвиллета. Тот вскинул брови, шуточно указав на себя пальцем, мол, я? Фурина плотно сжала губы, чтобы не рассмеяться. - И с кем! С моим подчиненным! - Тем более! - Какой-нибудь  отравы,  Яго,  сегодня  же,  - Клоринда резко остановилась, круто повернувшись к Фурине. - Я  не  буду вступать с ней в объяснения,  чтоб не поддаться ее обаянью. Так помни, сегодня же. Достанешь, Яго? Лицо Фурины помрачнело, она секунды две молчала, прежде чем спросить: - Зачем яд? Лучше задушите ее в постели, которую она осквернила. И все же этот Яго на секунду стал Фуриной. Нёвиллету даже показалось, что он знает, о чем та думает. Мотивы Яго просты - отомстить. Он сам довел себя до мысли, что его жена изменила ему с мавром и лейтенантом, и хотел избавиться от обоих. Разумеется, его вела не только ревность. Яго сам с каждой строчкой становится все более ядовитым. Если бы он не убил Эмилию в конце пьесы, Нёвиллет бы думал, что тот и не желал смерти Дездемоне. И все же выдать смерть Дездемоны за несчастный случай проще, если ее задушить. Расследования не было бы, а Яго бы вышел сухим из воды. Вот только и Нёвиллета, и, казалось, Фурину не покидала мысль, что предложение задушить - милосердие. Яд, клинок, повешение - в контексте понимания мира глазами Яго - это долгая, грязная, мучительная смерть. Нёвиллет головой понимает, что Яго нельзя оправдывать, но все равно эта мысль не дает ему покоя. Первую сцену отыграли превосходно. Нёвиллет морально готовился ко второй сцене, но заметил, как Фокалорс что-то прошептала Фурине, после чего та перенесла репетицию второй сцены на завтра. Нёвиллет даже расстроился. Ему было интересно понаблюдать за Ризли и Клориндой, ведь у них во второй сцене есть общие реплики. У Дездемоны и Яго тоже. Он неторопливо собирал вещи, когда к нему сзади подошла Фокалорс: - Нёви... Елейный голосок уже не предвещал ничего хорошего. Нёвиллет настороженно покосился на подругу. - Слышала, у тебя проблемы с вокалом. - Неужели? - Я бы на твоем месте взяла бы и попросила бы пару уроков у профессионала, - улыбка Лорс колола глаза. - Обязательно попрошу отца нанять мне кого-нибудь из певцов в репетиторы, - отмахнулся Нёвиллет, прикидывая, что нужно купить домой в супермаркете. Он накинул рюкзак на плечо и направился к выходу. Фокалорс запорхала за ним: - Может быть... я могла бы помочь тебе в этом нелегком деле... - Ты умеешь петь? - Я умею все, Нёви. - Не сомневаюсь. Они вышли из актового зала вдвоем, несмотря на то, что Фокалорс, вообще-то, нужно было идти в библиотеку и работать над проектом, демон с бесами в голове решила не отставать от Нёвиллета. - Скажем... через пятьдесят минут в классе музыки. Ты, я, ноты, инструменты и приятная беседа. - Нет уж. - Я, на минуточку, пою почти так же хорошо, как Фурина. Мои уроки вокала стоят минимум сто тысяч на всевозможных валютах, а тебе, так и быть, я преподам уроки пения бесплатно. - Приятно знать, но тем не менее. Фокалорс только шире улыбнулась, обвила руками локоть Нёвиллета, едва не повиснув на нем: - Такая возможность выпадает раз в жизни, Нёвиллет. Мне одна птичка напела, что у тебя красивый голос, который надо бы хорошо раскрыть. Нёвиллет замер, осознав ее слова. - Фурина так сказала? Нежнейшая улыбка Лорс изогнулась, стала хищной, опасной. Она заманила его в ловушку, и Нёвиллет это понял. - У моей сестры превосходная чуйка на такое. Что скажешь, Нёвиллет? Я обучу тебя петь. Ты на финальной репетиции споешь ту колыбельную так, что Фурина тебя похвалит. Может быть, сама на свидание позовет. Уж я знаю, какие качества в людях она любит. Давай, Нёвиллет. Пора что-то делать. Нёвиллет покраснел от одной мысли о свидании. Фурина и он где-нибудь. Где угодно, лишь бы с Фуриной. Она бы щебетала обо всем на свете, а Нёвиллет бы с упоением слушал, потому что голос Фурины - рай для души и ушей. Но держать строй нужно было, потому что об этом свидании говорила Фокалорс. Зная ее, вся эта идея с обучением - часть ее интриги, а быть в центре скандала Фокалорс Нёвиллет не хотел. - В чем подвох? - Никакого шулерства, - обаятельно пролепетала Фокалорс. - Я всего лишь хочу, чтобы моя сестра открыла свои дивные глазки чуть шире. Знаешь, никогда не думала, что у нее с этим будут проблемы. - Думаешь, она знает? Конечно, знает... - вздохнул Нёвиллет. - Слишком очевидно. - Если я скажу, что она смотрит на тебя и в упор не видит, поверишь? Нёвиллет не поверил. Фурина ведь такая умная, она всегда обо всем знает. Тем более - в таких-то делах. - А я ей? Есть ли смысл? Лицо Фокалорс расслабилось, ехидство и притворство резко спало, не оставив на ее лице и тени какого-то ее хитросплетенного плана. - Обсудим это через часик, - подмигнула она и упорхала в сторону библиотеки.

***

Нёвиллету пришлось пятьдесят минут жизни потратить на то, чтобы отыскать в ближайших к школе кофейнях пирожные и напитки, которые бы удовлетворили легион демонов Фокалорс, которые обитали в ее желудке. По старой памяти Нёвиллет набрал и тех пирожных, которые нравились Фурине. Он все думал, что Фокалорс права. Скоро у них выступление, потом экзамены, выпускной и студенческая жизнь. Если сейчас он не попытается хоть как-то приблизиться к Фурине, то они потеряются в бешеном темпе новой жизни. «Попрошу Фокалорс передать сладости для Фурины. Может, она даже напишет что-нибудь вечером. Надо будет придумать, как поддержать диалог...» Когда Нёвиллет вернулся в школу и сдал куртку в гардероб, в кармане брюк зазвонил телефон: - Нёвиллет, привет. - Привет, пап, - отозвался он. - Ты еще в школе? - Да, Фокалорс будет помогать мне с одной сценой в постановке. Мы задержимся. - Да-да, Эгерия мне позвони... Что? Фокалорс? - Да... - неуверенно протянул Нёвиллет. Отец на несколько секунд замолчал, а потом рассмеялся: - Да-да, мне Эгерия сказала, что ты с ее дочерью допоздна будешь, она нас к себе вечером позвала. Я вас заберу ближе к семи. Хорошо? - Понял, - зачем-то кивнул Нёвиллет в трубку. - Пока. - Добро. Нёвиллет сбросил звонок и устало вздохнул. Он планировал после школы сесть за алгебру, в итоге ему опять до двух ночи сладкий сон не светит. В целом он чувствовал себя прекрасно - стал высыпаться, все меньше тревожился по пустякам, ощущал себя спокойно на репетициях. Синяк, оставленный Лютером, тоже не беспокоил. Отец скупил половину аптеки возле дома, принес домой едва ли не все виды заживляющих мазей. А Нёвиллет улыбнулся, вспомнив хмурое лицо Фурины, пока она учила его замазывать синяк. Она сказала, что взяла свою старую косметику из дома, вот только Нёвиллет бледный, как поганка, и тон Фурины ему не подошел бы. А колбочки с продуктами были целыми и невскрытыми. Нёвиллет с этой глупой улыбкой вошел в класс музыки. Увидев Фурину, сидящую за фортепиано, ожидающую его со скрещенными руками на груди, Нёвиллет чуть было не развернулся. - Я так понимаю, мы оба повелись на сказки моей сестры? - Я - понятно, мне петь нужно будет, - Нёвиллет медленно зашел в класс, поставил пакеты с десертами на стол, скинул рюкзак на стул и подошел к Фурине. - А ты? - Она сказала, что хочет потренироваться в пении. - Где она? - Дома с мамой. - Да неужели? Фурина закатила глаза, она явно о чем-то подозревала. Но недовольной она не выглядела. Она кивнула Нёвиллету на соседний стул. - Давай начнем, - она открыла крышку фортепьяно. - Сначала слух проверим. Я буду нажимать на клавиши, а ты попробуй спеть их. Начала она неожиданно. Первая нота неловко повисла в воздухе, взгляд Фурины стал настолько неловким, что Нёвиллет запоздало выдал из себя какой-то сдавленный звук. Фурина плотно сжала губы, то ли пыталась не засмеяться, то ли поняла, что работы предстоит много. Она еще раз нажала на ту же клавишу. Нёвиллет неуверенно повторил. Пока Фурина ловко перебирала пальцами, меняя тональность, Нёвиллет исправно пытался хоть как-то сымитировать звук. Он весь покраснел от стыда, вдруг охватившего его с головой. - Так не пойдет, - покачала головой Фурина. - Ты зажат. Что-то случилось? - Нет. - Стесняешься? Чего? Мы здесь одни. Нёвиллет едва ли не начал молиться, искренне пытаясь не выдать что-то в духе: «Ты - между прочим - тут.» - Меня пугает мысль, что придется петь на публику, - соврал Нёвиллет. - Не думай о публике. На сцене тебе даже не придется смотреть на людей. Представь, что ты один. - Не помогает. - Никто не осудит тебя, если ты как-то не так споешь. Нёвиллет улыбнулся так отчаянно, что Фурина поняла без слов. - Дело во мне? Я напрягаю? - Не напрягаешь! - тут же выдал он. - Просто... это у меня проблемы... не думай об этом. Давай продолжим? Фурина отвернулась к клавишам. Она секунд двадцать молча глядела на фортепиано. Она занесла кисти над клавишами, но все еще не решалась продолжить. - Я не осужу тебя ни при каких обстоятельствах. Я, может быть, кажусь каким-то сценическим чудищем, но я на твоей стороне. Мне не важно, как ты споешь. Мне важно, чтобы тебя наша постановка... веселила? Радовала? Я не хочу чтобы ты через силу все делал. Нёвиллет не уверен, что в его теле есть столько крови, сколько прилило к его щекам. Фурина не сказала ничего сверхъестественного, а паника и тревога почему-то отступили. - Мне все нравится, - признался Нёвиллет. - Я правда получаю удовольствие от репетиций. И я не заставляю себя. И ты не сценический монстр. Просто... - Будь на моем месте Фокалорс, ты бы не испытывал дискомфорта. Нёвиллет кивнул. Фурина недовольно дернула щекой. В голове что-то переклинило, рассудок резко отключился, а язык заговорил: - Но Фокалорс моя близкая подруга. Она мне как сестра. А ты... не то, чтобы мы чужие люди друг-другу. Фокалорс столько раз видела меня в таких постыдных ситуациях, что я бы просто не стеснялся. А ты всегда такая идеальная, что я теряюсь. Фурина опустила ладони на колени. Она откинулась на спинку стула, а взгляд ее блуждал по стене. Она слишком долго обдумывала ответ: - Я такой же человек, как и все остальные, Нёвиллет. У меня тоже куча постыдных историй, от которых хочется провалиться под землю. Но едва ли это мешает мне хоть как-то. - Я смогу спеть. - Я знаю, что ты сможешь, - Фурина бросила на него чересчур мягкий взгляд, от которого Нёвиллету стало не по себе. - А я помогу тебе сделать это так, чтобы ты получил от этого удовольствие. Она отвернулась от клавиш и села напротив Нёвиллета. - Попробуем так. Повторяй за мной. А-а-а... Нёвиллет все еще чувствовал себя дураком, но исправно повторял за Фуриной. Голос его стал непослушным, сиплым, а под конец рухнул вниз. Фурина не смеялась, но и не хмурилась. Внимательно смотрела на Нёвиллета, не выказывая никаких эмоций. Она снова переключилась на этот свой профессиональный лад, где чувствам и предрассудкам места не было. - Слух есть, - заключила она. - Но ты не даешь голосу выйти, зажимаешь его в горле. Фурина наклонилась, прижав ладонь к солнечному сплетению Нёвиллета, и мягко надавила: - Попробуй извлечь звук отсюда. Нёвиллет попробовал снова. Не думал о нотах, об «Отелло», даже до музыки не было дела. Весь разум захватили пальцы Фурины, прижатые к его телу. Звук на этот раз вышел ровнее. Что-то внутри Нёвиллета вибрировало. - Это резонанс, - глаза Фурины вспыхнули. - Теперь пробуем гамму. Не пой, просто тяни звук, как по лестнице. Фурина свободной рукой потянулась к клавишам, а Нёвиллет следовал по заданному Фуриной темпу. Голос его скрипел, сбивался, но иногда их звуки сливались в одну вибрацию. Спустя мучительно долгие минуты пыток, Фурина отпустила его живот и выпрямилась перед фортепиано. - Теперь фраза из песни. Не пой. Расскажи ее на одной ноте, - она начала играть колыбельную. - Был у меня... презренный мавр... - попробовал Нёвиллет, но скривился от звука собственного голоса. - Так... стоп, - подбадривающе улыбнулась Фурина. - Ты не презренный мавр, а напуганная Дездемона. Снова. И не смотри на меня. Но Нёвиллет не мог отвернуться. Не тогда, когда Фурина глядела на него так, словно он интересная задача, которую она решает. И делает это без всяких сопротивлений. Он вздохнул и попробовал снова. Шепотом. Но в этом шепоте появилась интонация. Трещина, эмоция, страх Дездемоны. После долгого молчания Фурина довольно кивнула: - Я уже успела испугаться, что мы будем распеваться до вечера. Ты молодец. Воды? Нёвиллет замотал головой, с полной готовностью отвечая: - Продолжаем. Фурина заиграла ту же мелодию, не теперь легче, почти невесомо: - Теперь добавь чуть-чуть высоты. Не волнуйся. Это как на качелях раскачиваться. Нёвиллет кивнул, все еще пойманный ее взглядом. Повторил. На этот раз голос не сорвался. Он был хрупким, точно тонкое стекло, но держал ноту. - Отлично! А теперь сыграем в игру, - глаза Фурины блеснули озорно. - Я буду играть разные ноты, а ты - угадывать, выше она или ниже предыдущей. Не думай, чувствуй. Телом. Она играла, а он закрывал глаза, отключив зрение, чтобы слух обострился. «Выше... Ниже... Опять выше... Кажется, одинаково?» Он ошибался, смеялся от досады, и она смеялась вместе с ним. Неловкость растаяла, превратилась в азарт. Странно, он никогда не думал, что обучение может быть таким... веселым. - Теперь соберем все вместе. Четыре строчки. Ее выражение стало снова сосредоточенным, но мягким. - Я буду петь с тобой. Просто плыви за мной. Фурина начала. Ее голос был тихим гидом в этой незнакомой стране. Нёвиллет присоединился, отставая на полшага. Их голоса смешались. Его - неуверенный, рвущийся, ее - теплый и ясный. Они не звучали как дуэт, это было что-то другое. Как будто его голос искал опору в ее голосе и находил ее. В месте, где их звуки сливались, возникало трепетное, почти физическое ощущение единства. Он пел, и ему казалось, что он признается в чем-то очень личном, но под защитой этих четырёх стен и ее внимания. Нёвиллет не заметил, как минуты, проведенные в постоянных распевах превратились в часы. Фурина успела перекусить пирожным, она довольно глядела на Нёвиллета, а тот от невозможности смотреть куда-либо еще едва ли не любовно глядел на нее в ответ. Прекрасная, восхитительная, умопомрачительная, великолепная, невероятная. - У тебя нестандартный тембр, - отозвалась Фурина после долгого молчания. Она закрыла крышку фортепиано и потянулась к своей сумке, достав бутылку воды. - Звучит прекрасно. С твоей хрипотцой колыбельная выйдет хорошей. Горячая волна гордости отразилась на горящих щеках. Фурина протянула ему свою воду, а Нёвиллет, не думая, отпил из горлышка. Когда же мозг обработал определение «косвенный поцелуй», Нёвиллет поперхнулся. - Прости, - подскочила Фурина, аккуратно стукнув кулаком по спине. - Замучила тебя. Сегодня дай голосу отдохнуть. - Все... в порядке... - Нёвиллет вернул ей бутылку. Фурина хотела что-то сказать, но решила этого не делать. Она явно была растеряна, озиралась по сторонам в поисках причины сменить тему. - Там ливень, - сказала она, глядя в окно, покрытое бесчисленным количеством капель, стекающих по прозрачной поверхности. - Я даже зонт не взял, - с досадой протянул Нёвиллет, думая, с какой скоростью им бежать до машины отца, чтобы не промокнуть до ниточки. - Я взяла, - ответила Фурина. - Пойдем под моим, проведешь меня до метро, заберешь с собой, а я со станции маму попрошу подбросить меня до дома. Нёвиллет представил, как бы здорово было идти под одним зонтиком с Фуриной. Разумеется, он бы на половину промок, просто потому что держал бы весь зонт над Фуриной. Почему-то перспектива промокнуть именно так его не удручала. - Мой отец отвезет нас, - подавил горький ком в горле Нёвиллет. - Твоя мама пригласила нас. - Ну и хорошо. Они вышли из класса музыки. Неловкое молчание преследовало их вплоть до раздевалки, пока Фурина не решилась прервать его: - Как твой синяк? - Почти не чувствую. - Правда? Я думала будет долго болеть. Я так испугалась, когда он тебя ударил... и сама подскочила под горячую руку... чем только думала? Нёвиллет сам не знал, чем думал, когда встрял в перепалку с Лютером. Но Нёвиллету хотелось, чтобы мотивы у них с Фуриной были схожими. - А как закончилась история с Ремусом? - Нёвиллет тут же прикусил язык, молясь, чтобы Фурина резко к нему не охладела после этого вопроса. - Странно, - пожала плечами Фурина. - Он и позвал меня на кофе, потому что искал в массовку одного фильма актеров, а мне как раз в этом году поступать. Мама так взбесилась, Фокалорс тоже долго злилась. Потом мама поехала с Ремусом разговаривать, а вернулась... другой? Она, вроде как, больше не злится на него. Не знаю, уверена в этом всем как-то замешан дядя Сцилла. Фокалорс сказала, что видела машину Ремуса у «Капитолия». - Отец решил наладить старые связи, - закатил глаза Нёвиллет. - Но я рад, что тебя это все больше не коснулось. Фурина накинула куртку на плечи и протянула ему зонт. Нёвиллет открыл перед Фуриной дверь школы и раскрыл зонт, пока они спускались по лестнице. На парковке их уже ждала машина Сциллы. Нёвиллет держал зонт над головой Фурины, пока она залезала на пассажирское, сам Нёвиллет по старой привычке потянулся к дверце переднего сидения, но быстро передумал, садясь вслед за Фуриной на заднее. - Фурина, давно тебя не видел! - улыбнулся Сцилла. - Как дела у тебя? - Все хорошо. - Вот и славно. Сын мой? - Тоже. - Какие вы немногословные. - шутливо покачал головой Сцилла. Дорога до дома Фурины и Фокалорс заняла больше времени, чем ожидал Нёвиллет. Когда же они зашли в квартиру, с порога в нос ударил манящий запах жареного мяса и рыбы. Эгерия, услышав, как входная дверь открылась, вышла из кухни, вытирая руки об фартук: - Долго вы. - Пробки, - отмахнулся Сцилла, разуваясь. Эгерия чмокнула Фурину в щеку, забирая из ее рук сумку, Фурина сняла куртку и сразу ушла в свою комнату. Фокалорс смешно скривила губы, наблюдая за уходом сестры. Нёвиллет своими глазами видел, как шестеренки в голове подруги начали скрипеть, придумывая какой-то очередной план. Фокалорс резко схватила Нёвиллета за руку и потащила в комнату Фурины. Открыв дверь нараспашку, она отпустила Нёвиллета, вальяжно шагая по комнате сестры. - Нёвиллет, все хотела тебе показать перестановку в комнате Фурины. Как тебе? Нёвиллет умоляюще смотрел на Фурину. Та закатила глаза, обращаясь к сестре: - Я тут - вообще-то - в своей комнате переодеваюсь. - Ты никогда сразу не переодеваешься, уж я знаю, что ты сначала по часу сидишь в социальных сетях а уже потом вспоминаешь про все остальное. Нёвиллет бегло осмотрелся. Он почти никогда не бывал в комнате Фурины - та запиралась, когда он бывал у Фокалорс. Но лет в пятнадцать ему посчастливилось заглянуть в ее комнату мимолетом. - Тут, вроде бы, ничего не изменилось, - неуверенно проговорил он. Фурина тяжело вздохнула, отворачиваясь к своему рабочему столу. Она начала перебирать тетради и учебники, Нёвиллет почувствовал себя неуютно, словно он вероломно вторгся в ее пространство. - Вообще-то, - с важным видом заявила Фокалорс. - Фурина избавилась от всех цветов, которые ей подарили поклонники! Представляешь? Фокалорс начала расхаживать по комнате сестры, вглядываясь в каждый угол, где, возможно, стояли подаренные Фурине букеты, качая головой. - Даже не знаю, что сподвигло ее на это... Нёвиллет развернулся, чтобы уйти, предвосхищая что-то крышесносное и абсолютно неправильное. - Фокалорс, милая, выйди отсюда, - ласково сказала Фурина. - Никакие цветы и конфеты уже не принимает, совсем разбалованная стала, - не слушала ее сестра. - А если тебе подарят цветы не поклонники, а... скажем... - Фокалорс нарочито долго задумчиво мычала. Она посмотрела на Нёвиллета, а тот уже был готов схватить ее за руку и вывести к родителям на кухню, лишь бы Фурине не пришлось этот ужас выслушивать. - Сцилла, - хищно усмехнулась Фокалорс, прекрасно зная, о чем думали Нёвиллет и Фурина. - Дядя Сцилла нас ведь так любит. А если он подарит тебе цветы, скажем... на день рождения? - Они будут стоять в моей комнате, - в очередной раз закатила глаза Фурина. - Сцилла не какой-то проходимец... Фурина осеклась, осознав, что ловушка Фокалорс захлопнулась с этими словами. - Проходимец... - смаковала каждую буковку дьяволица. - Да, от чужих людей принимать подарки не так, как от тех... кто нам... - Фурина уже было открыла рот, чтобы что-то ответить, но Фокалорс ее опередила, - импонирует. Нёвиллет стоял неподвижно, в чем была его ошибка. Фокалорс резко повернулась к нему: - Фурина, а ты знаешь, что у дяди Сциллы сын есть? Нёвиллетом зовут. Одноклассник мой. Помнишь? Попытайся вспомнить. А если он подарит тебе букет? Ну... скажем... чисто гипотетически... ты будешь его цветы хранить? Фурина не выдержала очевидных фраз. Она вытолкала сестру из комнаты, Фокалорс нарочно препятствовала сестре, порывалась внутрь, из-за чего Фурина закрылась изнутри. Стоило прозвенеть щелчку замка, как Фокалорс моментально успокоилась. Фурина вздохнула, протерла лицо ладонями, явно наплевав на макияж, затем повернулась к Нёвиллету: - Прости за... - Мама! - послышался приглушенный крик Фокалорс из-за двери. - А Фурина заперлась в своей комнате с Нёвиллетом! Послышался гортанный смех Сциллы. Эгерия с кухни крикнула: - Нёвиллет, если что - кричи! Мы попытаемся тебя спасти! Настала очередь Нёвиллета прятать лицо в ладонях. Фурина то ли взвыла, то ли громко вздохнула - он не понял. Нёвиллет поднял на нее стыдливый взгляд. Лицо горело так, будто его обдало кипятком. - Безумие какое-то, - прошипела она. - Я... я пойду на кухню, - неловко откашлялся Нёвиллет. Фурина покачала головой и уселась на свою кровать. Она старалась смотреть куда угодно, но не на Нёвиллета. Тот уже не знал, куда себя деть, поэтому медленно пошел к двери. - Оставила бы, - тихо, словно шелест листвы при слабом ветерке, ответила Фурина. Она посмотрела на Нёвиллета исподлобья, словно выжидала ответа. - Лилии, - кивнул он. - Я помню. Фурина тут же отвела взгляд. - Откуда знаешь, что это мои любимые цветы? Нёвиллет слабо улыбнулся. Как он мог не знать? - Озерные лилии, - зачем-то добавил он. Фурина вскочила, она плотно сжимала губы, щеки у нее горели хлеще, чем у Нёвиллета. Она направилась к двери, но на полпути резко обернулась: - Покупаешь мои любимые сладости, знаешь, какие у меня цветы любимые, еще скажи, какой мой любимый цвет... - Темно-синий, - без промедления ответил Нёвиллет. - Любимое хобби. - Серфинг. - Фильм? - «Розы и мушкеты». Фурина опустила взгляд. Плечи ее так сильно опустились, что казалось, будто она расстроена. Нёвиллет испугался. Не выглядел ли он странно? Не посчитает ли она его сталкером? Вдруг отстранится? - Я ведь даже не знаю о твоих увлечениях... Кроме учебы, - усмехнулась она. - Нёвиллет, а что ты вообще любишь? Губы Нёвиллета расползлись в такой глупой и компрометирующей улыбке, что он сам от себя этого не ожидал. Фурина и без слов снова его поняла.