No Love in Moderation

Лань Сичэнь с облегчением вздохнул, когда Вэй Усянь наконец уснул рядом с Лань Сычжуем, свернувшись вокруг сына, словно защищая его от новых ран. Уже вечер, и он надеялся, что брат скоро вернётся. Лекарь приходил ранее и сказал, что юный Лань, скорее всего, проснётся завтра — он истощил духовную энергию и теперь просто восстанавливался. Отец Сычжуя поел и выпил чаю, когда Лань Сичэнь мягко напомнил ему, но в остальном не отходил от сына, шепча извинения. «Вот почему в Гусу Лань такие строгие принципы и правила», — думал про себя Первый Нефрит клана Лань. Другие кланы насмехались над холодностью Гусу Лань, но на самом деле их страсть была глубока. Когда они любили, то отдавались этому полностью, и даже будучи усыновлённым, Лань Сычжуй не стал исключением. Лань Сичэнь вспомнил своего отца, вынужденного жить в уединении из-за любви к их матери. Бесконечные песни расспроса, звучавшие из цзинши долгие шестнадцать лет, пока Вэй Усянь был мёртв для его брата. Лань Цижэня, строгого и сурового, но в глубине души желавшего лишь безопасности ордена и стремившегося не допустить повторения ошибок брата. Лань Сичэнь подумал и о себе, отчаянно пытающемся защитить оставшуюся семью после потери двух названых братьев. Каким-то образом Вэй Усянь вписался в эту семью, и даже Лань Цижэнь считал его находящимся под защитой клана. Его любил весь орден Гусу Лань, как и Лань Сычжуя. Юноша унаследовал щедрость и заботливость от своего отца, но отличался мягкостью, в которой, как подозревал Лань Сичэнь, была заслуга его брата. Не желая надолго погружаться в размышления, Лань Сичэнь вышел из цзинши и жестом подозвал ближайшего ученика. — Передай Лань Цижэню, что Лань Усянь и Лань Сычжуй отдыхают. Я навещу его, когда вернётся Ханьгуан-Цзюнь. Он остался снаружи, чтобы подышать свежим воздухом. Закрыв глаза, он нежно улыбнулся, услышав знакомый звук Бичэня. «Как всегда, идеальное время, Диди». Открыв глаза, он кивнул брату в знак приветствия. Лань Ванцзи снова выглядел невозмутимым, но паника, несомненно, ещё тлела в его глазах. — Приветствую, брат. А-Ин и Сычжуй спят. Лекарь сказал, что Сычжуй, скорее всего, проснётся завтра. Я проследил, чтобы А-Ин поел и выпил чаю, но, боюсь, он винит себя в произошедшем, — сказал он с некоторым сожалением. Лань Ванцзи кивнул. — Напугал Цзинь Лина. Он раскаивался. Плакал, — фыркнув, он показал, что он думает об этих извинениях. — Я боюсь, — тихо признался Второй Нефрит, отчего сердце Лань Сичэня сжалось от жалости к брату. — Сычжуй будет в порядке. Беспокоиться, пока он без сознания, бессмысленно. Не думай о худшем, — умолял он брата. Лань Ванцзи покачал головой. — Должен. Если я буду надеяться на лучшее, а случится худшее, я не вынесу. — Ты не один, Диди. Мы все здесь, чтобы помочь. — Это не то же самое, как когда Вэй Усянь был мёртв. — Спасибо, Гэгэ. — Я поговорю с дядей, но мы не предпримем никаких политических шагов, пока Сычжуй не очнётся. Он заслуживает права высказаться, прежде чем мы сделаем что-то необратимое, — сообщил Лань Сичэнь и, похлопав брата по плечу, оставил цзинши, направившись в главный зал, где, как он знал, должен был находиться Лань Цижэнь. Лань Ванцзи поклонился в знак благодарности брату и вошёл в цзинши, увидев двух самых важных людей в своей жизни. Он едва заметно улыбнулся, глядя, как его муж защищающе прикрывает сына. Он тихо подошел к одному из шкафов и достал циновку, которую они держали на тот случай, если Сычжуй заснет у них, и у них не хватит духу его разбудить. Лань Ванцзи расстелил её рядом с кроватью, где сейчас лежал Сычжуй, и постелил самые мягкие простыни. Затем подошёл к мужу и, привычным движением, погладил его по лицу, прежде чем взять своей ладонью его щеки. Большим пальцем он стёр следы слёз, отчего Вэй Усянь дернулся и недовольно застонал. Довольный тем, что муж начал просыпаться, Лань Ванцзи осторожно поднял его на руки и, как только Вэй Усянь встал, быстро поцеловал в нос. Красивые серебристые глаза сонно моргнули и раскрылись, встретившись с его взглядом. — Ш-ш-ш, — Лань Ванцзи заглушил неизбежное восклицание мужа и опустил его на только что расстеленную циновку для сна. Он попросил Вэй Ина сесть прямо и устроился позади него, уверенно развязывая ленту, все еще удерживающую его длинные темные волосы. Второй Неврит достал из рукава знакомый гребень и осторожно начал расчесывать волосы своего мужа, мягко распутывая спутанные пряди и чувствуя, как тот расслабляется от его прикосновений. — Это моя вина, — прошептал Вэй Усянь. Когда Лань Ванцзи выразил свое несогласие, он пояснил: — Я поощрял его. Я сказал ему, что он должен следовать зову сердца, что мы с тобой потеряли так много времени, потому что были нерешительными. Это была правда, Лань Чжань знал, что они оба были в отчаянии от того, что могло бы быть, если бы им удалось быть честными со своими чувствами раньше. Лань Ванцзи так долго ненавидел себя за бездействие, что со временем, возможно, боль утихла, но мысль об этом оставалась болезненной. — Не вина Вэй Ина, — сказал он твердо, — Я тоже благословил Сычжуя. Ты винишь меня? — Конечно нет! — И я не виню Вэй Ина, — Лань Ванцзи запечатлел поцелуй на виске своего мужа и обнял его. — Я боюсь. Я боюсь, что не смогу ему помочь, — признался он. При этих словах Вэй Усянь повернулся и поцеловал его. — Мы вместе. Мы поможем помочь ему. Его любят многие, и мы докажем ему это, — пообещал Вэй Ин. — Цзинь Лин сказал… — Мне невыносимо слышать то, что он сказал прямо сейчас. Я зол, но он все еще сын моей Шицзе, мой племянник. Я ещё не разобрался в своих чувствах, — честно признался Вэй Усянь и Лань Ванцзи понимающе кивнул. Это было сложно, и он знал, что его муж изо всех сил старается примириться со своими чувствами. Однако у него не было сомнений, что гнев, который испытывал Вэй Усянь, не продлится долго, это было просто не в его характере. Он думал об этом, притягивая мужа к себе и заключая его в объятия, укрывая их обоих одеялом. «Это не имеет значение, я буду достаточно зол за нас обоих и за Сычжуя».

***

— Хотя я согласен подождать с решениями насчёт Ланьлин Цзинь, я рекомендую закрыть Облачные Глубины для членов их ордена на неопределенный срок. Возможно, стоит также исключить и главу ордена Цзян, поскольку я полагаю, что он попытается вступиться за племянника, — посоветовал Лань Сичэню Лань Цижэнь. — Я передам ученикам, что никто из членов ордена Цзян и Цзинь не должен входить в Облачные Глубины без вашего или моего разрешения. Я бы добавил к этому Ванцзи, но мы оба знаем, что он может быть особенно суровым, и мы не можем рисковать в чрезвычайных ситуациях. — Как… Лань Усянь? — Лань Цижэнь попытался изобразить безразличие, но Лань Сичэнь понимающе улыбнулся. — Расстроен, винит себя и хочет к мужу. Я заставил его поесть и выпить чая, и теперь Ванцзи с ним. Он не знал, когда именно дядя изменил отношение к Вэй Усяню, но перемены были налицо. Лань Сичэнь часто размышлял о причине такой перемены, но ее можно было объяснить несколькими причинами. Сейчас его брат буквально излучал счастье и удовлетворенность (для тех, кто хорошо его знал), и было ясно, что источником этого был Вэй Усянь. Младшие ученики ордена также обожали этого человека, и их коллективная преданность, казалось, возросла благодаря ободряющим наставлениям Вэй Усяня. Вероятно, это было сочетание всех этих факторов. Какими бы ни были причины, было ясно, что Лань Цижэнь считал Вэй Усяня частью Гусу Лань и будет защищать его, как свою ближайшую семью. Что бы ни думали другие кланы, они выступали единым фронтом и готовы были вместе справиться с любой проблемой.