No Love in Moderation

Лань Сычжуй поморщился, приходя в себя, и почувствовал необычную слабость во всём теле, которая означала, что что-то не так. Может, я был ранен? Эта теория отчасти подтвердилась, когда он попытался открыть глаза и тут же зажмурился от яркого света. — А-Юань, — прошептал знакомый голос папы с облегчением. Сычжуй крепко зажмурил глаза, пытаясь защититься от солнца и сориентироваться. Изнеможение, которое он испытывал, проникало в кости, и он понятия не имел почему. Свет внезапно померк — у окна зашелестела ткань. — А-Юань, попробуй открыть глаза, — на этот раз раздался спокойный и ровный голос другого отца. Сычжуй повиновался и, к своему облегчению заметил, что солнце ему больше не мешает. Он смог разглядеть своих родителей, стоявших на коленях рядом с ним, и быстро заморгал, пока их лица не обрели четкость. О нет, должно быть, было плохо. Это была первая мысль, пришедшая ему на ум. Лицо его папы было выразительным, как и всегда, каждый дюйм его тела выражал беспокойство. Удивительно, но тревога отца так же читалась во всём, для тех, кто знал его. — Папа, отец, — прохрипел он, ощущая сухость и боль в горле. — Что случилось? Родители обменялись одним из своих привычных взглядов, способным заменить целый разговор. Вэй Усянь был первым, кто взглянул на него, и на его лице появилась дрожащая улыбка. — Юань-Юань, как ты себя чувствуешь? — спросил он нежно, мягко погладив щеку сына. Всегда послушный долгу, Сычжуй честно признался: он чувствовал не боль, а скорее невыносимую усталость. — Что произошло? — снова спросил он, на этот раз более настойчиво. — Ты помнишь визит в Башню Кои? — серьезно спросил Лань Ванцзи. Этого было достаточно, чтобы воспоминания обрушились на Сычжуя, и он не смог сдержать хриплый вздох, вырвавшийся у него. Лань Сычжуй протянул дрожащую руку ко лбу, и зажмурился, не почувствовав на голом лбу ленты. Разгневанный Цзинь Лин, взбешенный тем, что ему предложили. Священная лента, охваченная пламенем. Боль, так много боли, но никаких физических ран, на которые можно было бы ее свалить. Как глупо. Каким я был глупцом. Я глупый. — А-Юань, нет! Ты не глупый! — воскликнул Вэй Усянь. «О, я сказал это вслух», — эта мысль заставила его моргнуть. Тело Сычжуя одновременно горело и леденело, чувства притупились, как будто он окунулся в холодном источнике и не мог всплыть. Духовное ядро будто разрывалось внутри. Это и есть разбитое сердце? Неужели оно болит так сильно? Как он вообще мог согласиться? Глава ордена… Мысли лихорадочно менялись в голове одна за другой. Тёплая влага потекла из глаз. Неужели я плачу? — А-Юань, тебе нужно успокоиться! — чьи-то руки легли на его плечи. Но Лань Сычжуй едва мог думать о чем либо, кроме отказа. О, отец волнуется. Он открыл глаза: куда подевался его отец? Разве он только что не был там? — Отец просто пошёл за помощью. Юань-Юань, тебе нужно успокоиться, пожалуйста! Вэй Усянь забеспокоился еще больше, когда увидел его лицо. Сычжуй открыл рот, чтобы успокоить его, но вместо слов его вырвало кровью. Алая жидкость брызнула на простыни, и Лань Сычжуй растерянно заморгал. Он закашлял снова, и ещё больше крови вырвалось наружу. Это было так странно. В ушах зазвенел смех. Заметив испуганное выражение папы, он понял, что смех исходит от него самого. Кровь теперь текла и из носа, затрудняя дыхание. Он начал задыхаться, и уже не смог остановиться. Чьи-то руки подняли его, но дышать легче не стало, а пульсация в его теле становилась все более болезненной. Он не чувствовал своих конечностей. Духовное ядро бушевало, причиняя невыносимую боль. Сычжуй больше не мог понимать, что говорит его папа, но он слышал его голос. К нему присоединились еще голоса, но он не мог их узнать — неужели они уводили его прочь? Может быть, его выгнали из-за позора? Лань Сычжуй начал сопротивляться, но множество рук потянули его обратно на кровать. Теперь тяжесть легла на его руки и ноги — значит, они все еще на месте, — и при этой мысли он почувствовал облечение. Подушка у него под головой была… мокрой? От крови или от слез? Имело ли это еще какое-то значение? Он не мог пошевелиться, неужели они не знали, что ему нужно дышать? Теплый поток ци был направлен на его лоб, но духовное ядро от этого взорвалось жгучим пламенем, которое, казалось, испепеляло его изнутри. Голоса не умолкали, и теперь кто-то кричал. Это был он сам? Внезапно сквозь шум прорезалась знакомая мелодия, и, закрыв глаза, Лань Сычжуй рухнул на постель. Вэй Усянь с беспокойством наблюдал, как его сын вспоминает события, которые привели к нынешней ситуации. Его глаза расширились, когда дыхание Лань Сычжуя участилось, слишком быстрое для нормального. Прежде чем он успел утешить его, его сын начал бормотать о том, какой он глупый. Он бросился успокаивать юношу, но, похоже, это не помогло. Как он вообще мог сказать «да»? Эти слова задело его за живое, и Вэй Усянь обменялся безнадежным взглядом со своим мужем, прежде чем тот перевел взгляд на своего сына, пытаясь придумать, что сказать. Лань Ванцзи глубоко вздохнул, и Вэй Усянь проследил за его взглядом. Они оба в ужасе смотрели, как из глаз их сына сочилась кровь, а маленькое тело начало подниматься. Вэй Усянь быстро удержал Лань Сычжуя за плечи. — Мне нужно позвать старшего брата, — сказал Лань Ванцзи, получив в ответ напряженный кивок. С этими словами он выбежал из цзинши. Черт возьми, это плохо. Вэй Усянь пытался успокоить своего сына, но не был удивлен тем, что это не помогло. — Где отец? — голос Лань Сычжуя был таким тихим, что он мог бы не расслышать его, если бы был менее внимателен. — Он просто пошел за помощью. Юань-Юань, тебе нужно успокоиться, пожалуйста! — ответил Вэй Усянь. В ответ его сын влажно закашлялся, поворачивая голову и разбрызгивая кровь изо рта при каждом выдохе. Что происходит? Вэй Усянь отшатнулся, когда Лань Сычжуй расхохотался — резким, уродливым смехом, который был так не похож на смех его сына. Ужас отразился на его лице, когда он понял это. Отклонение Ци. Быстро приподняв сына, чтобы тот не захлебнулся собственной кровью, он чуть не заплакал, услышав, что кто-то приближается. Слегка удивленный, когда в поле зрения появился Лань Цзиньи, Вэй Усянь не успел даже утешить другого юношу. — Мы должны держать его неподвижно, если он попытается сопротивляться, удерживай его, — приказал он, испытав облегчение, когда ученик не задал ему ни одного вопроса, и опустился на колени напротив своего сына. — Ханьгуан-Цзюнь пошел за Цзэу-Цзюнем, он встретил меня по дороге и попросил помочь, — глаза Лань Цзиньи были широко раскрыты, но голос звучал ровно. «Пожалуйста, возвращайся поскорее», — подумал Вэй Усянь, поморщившись, когда Лань Сычжуй начал вырываться из его хватки. Кивнув Лань Цзиньи, он положил сына обратно на постель и взял его за руки, чтобы он не поранился. Не говоря ни слова, Лань Цзиньи подошел и придержал его за ноги. Они оба чувствовали, как он пытается пошевелиться, но это были такие слабые попытки, что не потребовалось никаких усилий, чтобы удержать его на месте. Из глаз Лань Сычжуя теперь текла кровь, смешиваясь со слезами и окрашивая подушку в темно-красный цвет. Наконец-то Лань Ванцзи вернулся в цзинши, а Лань Сичэнь последовал за ним. Два Нефрита переглянулись в ужасе от открывшегося перед ними зрелища, Лань Ванцзи бросился к своему сыну и попытался использовать духовную силу, чтобы успокоить его. Как только он направил всю свою силу, Лань Сычжуй начал кричать. Ужасный влажный звук вырвался из его горла. — Ванцзи — очищение, — рявкнул Лань Сичэнь, прерывая панические мысли брата. Придя в себя, Лань Ванцзи призвал свой гуцинь, как его брат призвал свое сяо. Вместе они сосредоточились и начали очищение, и песня сразу же заставила его сына потерять сознания.