Тот, кто молчит

Заправка была почти пуста. Половина второго ночи. Лампы над колонками монотонно гудели. Внутри кассового павильона царила та же тишина, что и в жизни Такуми — бесшумная, тягучая, почти вязкая. Он сидел за кассой, щёлкая ручкой в пальцах. Очередного клиента не было уже минут двадцать. Магазин внутри дремал, будто уснул вместе с городом. Такуми был один. Он не спал — просто смотрел в одну точку на стекле, как будто мог просверлить в нём дыру и выпрыгнуть из собственного тела. На лице — ничего. Ни усталости, ни раздражения, ни скуки. Только… пустота. Как будто всё, что было у него внутри, давно ушло. Рядом лежал блокнот. В нём каракули. Страницы исписаны жестами, как будто он пытался на бумаге объяснить то, что не мог позволить себе показать даже людям. Именно в этот момент у дальней колонки остановилась жёлтая FD. Кейске не торопился выходить, он заметил Такуми в окне, замер. Он не сразу понял, что смотрит не просто на обычного рабочего на ночной смене. Он смотрел на одинокого человека и это одиночество не было позой,е было защитой, оно просто было. Глубокое, как колодец, в который не добрасываешь камень. Кейске медленно вышел из машины, подойдя к павильону. Такуми заметил его, его тело вздрогнуло, еле заметно, он быстро закрыл блокнот, убрал его под стол и натянул дежурную, холодную маску.Кивок, всё как всегда. Но Кейске уже всё видел. — Ты часто так сидишь? — медленно спросил он, проговаривая слова отчётливо, чтобы Такуми мог прочитать. Такуми пожал плечами. «Работа есть работа.» — Не в этом дело, — сказал Кейске. — Я просто... подумал. Это, наверное, сложно — быть всегда в одиночестве. И при этом не давать никому понять, что тебе больно. Такуми смотрел на него, несколько секунд, словно хотел что-то сказать — но потом отвернулся и сделал вид, что проверяет кассу. Кейске не давил, просто вздохнул. — Знаешь… я не лезу из жалости. Мне плевать, говоришь ты или нет. Но если когда-нибудь решишь не сидеть так один — я рядом. Он не стал ждать ответа, просто вернулся к машине и уехал. А Такуми остался стоять у стекла, сжав пальцы в кулак. Он не понял, почему у него вдруг выступили слёзы, но он их быстро стёр и снова сел, как будто ничего не было. Но внутри — всё дрогнуло.