Тот, кто молчит

Кейске заехал за Такуми ровно в 13:30. Тот вышел из дома бледнее обычного, пальцы нервно перебирали ремень рюкзака. Когда они сели в машину, Кейске заметил, как его руки дрожат на коленях. — Эй, — он коснулся его запястья, заставил посмотреть на себя. — Всё будет хорошо. Такуми кивнул, но губы его были плотно сжаты. Кейске не отпустил руку всю дорогу. Машина Кейске резко остановилась перед входом в клинику. — Эй, смотри на меня, — он повернулся к Такуми, который сжимал подлокотник так, что костяшки побелели. — Если скажешь "нет" — развернусь и уеду. Прямо сейчас. Такуми медленно разжал пальцы. Взял блокнот: "Боюсь проснуться и ничего не изменится." Кейске хлопнул ладонью по рулю: — Тогда давай проверим! Его бравада была напускной — внутри все сжалось в комок. Предоперационная — Расслабься, — медсестра готовила капельницу, — ты просто уснешь. Такуми сжал простыню. Глаза метались по потолку, как у загнанного зверя. Кейске встал между ним и аппаратурой, закрыв обзор. Взял его лицо в ладони: — Слушай мои губы. Ты проснешься. Услышишь, как я ругаюсь на медсестер. Услышишь, как скрипят эти уродские больничные тапки. Он прижал его руку к своей шее: — И первое, что скажу — "идиот, сколько можно спать?". Уголки губ Такуми дрогнули. Послеоперационная палата — Все прошло идеально, — доктор Сато вытирал очки. — Но предупреждаю — первые дни будут... сложными. Кейске не слушал. Он смотрел, как капает прозрачная жидкость в вену Такуми. Как поднимается и опускается его грудь. — Можно его забрать? — Это против правил... — Он ненавидит больницы, — Кейске перебил. — Проснется и запаникует. Доктор вздохнул: — На вашей ответственности. Комната Кейске Он уложил Такуми на свою кровать, поправил подушку. Повязка на голове выглядела чужеродно. — Вот же тряпка, — проворчал Кейске, снимая с него кроссовки. — Тащить тебя на руках, как невесту... Он сел на край кровати, машинально проводя пальцами по его волосам. — Проснись уже, молчун. Закат окрасил комнату в багровое. Вдруг — шевеление. Такуми сморщился. — ...кхе... — хриплый, нечленораздельный звук. Кейске замер. — ...кей... — губы Такуми дрожали, — ...с...ке... Сердце прыгнуло в горло. — Да, это я! Такуми медленно открыл глаза. Коснулся повязки. — ...шум... — прошептал он, и вдруг зажмурился. За окном залаяла собака. — Блядь! — Кейске рванул к окну, захлопнул створку. — Тихо, тварина! Когда обернулся, увидел — Такуми сидит, прижав ладони к ушам. По щекам текут слезы. — Слишком громко? — Кейске присел рядом. Такуми кивнул. Потом неожиданно уткнулся лбом ему в плечо. — ...спасибо... Голос срывался на шепоте, слова путались. Но это БЫЛО. Кейске обнял его, чувствуя, как тот дрожит. — Идиот... теперь-то ты точно от меня не отвяжешься.