Дэмон-лис

— Ветряной меч! — закричал я, складывая печать левой рукой и, перевернувшись в воздухе, выпустил острый бестелесный клинок. Он с пронзительным свистом понёсся к преследователям. Несколько человек впереди оказались достаточно сообразительными — поняв, что не успевают увернуться, они бросились на землю, и только так избежали смертельного удара. Но тем, кто шёл позади, повезло куда меньше: клинок прошёл сквозь грудь одного из них, вырвался из спины, оставив после себя кровавую дыру, из которой брызнула алая кровь. Ветряной меч не остановился — пронзил ещё четырёх-пятерых, прежде чем рассеяться в воздухе. Остальные преследователи, увидев это, невольно замедлили шаг: они боялись подойти слишком близко и оказаться следующими. Именно этой заминки я и добивался. Едва коснувшись носком земли, я оттолкнулся в сторону ближайшего леса. С помощью упругих ветвей я ловко переместился вперёд несколькими прыжками, быстро оставив преследователей позади. Вдали я всё ещё слышал их крики, которыми они пытались приободрить друг друга, но я лишь усмехнулся про себя. С тех пор как меня ранили три месяца назад, мой уровень внутренней силы позволяет выпустить ветряной меч лишь один раз. Если бы они продолжили погоню, мне пришлось бы полагаться только на обычное мастерство. К счастью, среди них не оказалось никого действительно сильного. Пробежав еще четверть часа, я спрыгнул на землю и, несколько раз свернув влево и вправо, зашагал по тёмному лесу. Высоко в небе висел изогнутый серп молодой луны. Сквозь кроны деревьев пробивались её лучи, благодаря которым я с трудом, но всё же мог различить дорогу. Передо мной стояли три высокие акации, их кроны заслоняли небо, а стелющиеся лианы обвивали стволы, поднимаясь вверх и снова свисая вниз, словно зелёный водопад. Пройдя ещё около пятидесяти шагов, я обогнул дерево гинкго и, сделав ещё десять шагов вперёд, свернул налево. Передо мной возвышался холм. Я ещё не успел ничего сказать, как вдруг услышал звонкий голос: — Учитель, вы вернулись! Как вы? Не ранены? — из-за кустов выскочил мальчишка лет пятнадцати-шестнадцати и, проскочив сквозь листву, остановился передо мной, внимательно оглядывая с ног до головы. Я нахмурился, легонько стукнул его по лбу и с гордостью сказал: — Разве я, твой учитель, так легко могу быть ранен? Он заметно выдохнул с облегчением, но тут же прищурился и ехидно произнёс: — А три месяца назад кто это был, кого одним ударом едва не прикончили? — Вот наглец, — подумал я раздражённо. Он же нарочно давит на больное! Я прикрикнул: — Победа и поражение — дело обычное для воина! И вообще, тогдашняя рана — вовсе не из-за недостатка мастерства. Это было… Но тут я резко вспомнил, как именно проиграл, и, почесав нос, предпочёл умолкнуть. Парнишка же, довольный, что загнал меня в угол, усмехнулся: — Конечно, дело не в мастерстве. Тогда расскажите, как же вы так поранились? Очень интересно послушать! Я не стал ему отвечать. Зашёл в пещеру, переоделся, сняв ночное облачение, и сказал: — Пошли. Сегодняшнее задание можно считать завершённым. Вернёмся, хорошенько выспимся. Завтра отправляемся в Цзяннань. Я выбрал направление и зашагал к нашему временному убежищу. Он, как всегда, не отставая, болтал: — Вот не пойму, вы эти тысячи лет не человеком были, а собакой, что ли? Мне всего шестнадцать, но даже я в драке не умудрялся наступить на край собственной одежды и налететь прямо на чужой кулак! Моё лицо тут же вспыхнуло. Выпустив пару тяжёлых вздохов, я молча пошёл вперёд, не желая продолжать разговор. Три месяца назад, проходя через Лоян, я услышал, что знаменитая техника “Видение воды” главы охранного агентства “Вэйюань” Ян Чжэнюаня считается непревзойдённой — и во всём Улине её можно назвать одной из лучших. Мне стало интересно, и я пошёл прямо туда, открыто назвал его имя и вызвал на поединок. Кто бы мог подумать, он просто подал мне чашку чая — и, не сказав ни слова, ушёл. Это меня взбесило. Я просидел перед воротами три дня, разрешая входить, но никого не выпускал. В конце концов, весь персонал, от охранников до прислуги, был вынужден лазить через забор. Говорят, в итоге всё агентство дружно подало прошение — и только тогда этот главный согласился сразиться со мной. “Видение воды” действительно оправдала своё имя — крайняя пустота, глубочайшее спокойствие, ни избытка, ни недостатка, мягкость, преодолевающая величайшую твёрдость. Но для меня это было нестрашно — ведь у меня за плечами тысячи лет тренировок. Я применил технику тайдзи, мягкость против мягкости. На тридцать четвёртом движении — в момент, когда я выполнял «Ловлю воробья за хвост», соединяя Инь и Ян, чтобы захватить силу соперника — когда сделал шаг левой ногой вперёд, я вдруг наступил на подол собственной одежды. Приём исполнился лишь наполовину, и я, не удержавшись, прямо упал на кулак Ян Чжэнюаня. В тот момент все замолчали — даже он с изумлением смотрел на меня. Я сидел на земле, моргал, а потом у меня потемнело в глазах, и я отключился. Судя по рассказам Сяоциня — моего ученика — он тогда сразу бросился ко мне, даже не сказав ни слова, с крайне мрачным лицом поднял меня и унёс. Сяоциня я взял в ученики полгода назад, когда проходил через Линьань. Тогда он сражался с толпой людей в чёрном, всё его тело было изранено, но он молча дрался, с выражением “лучше умереть, чем склониться”. Я разогнал нападавших, потратил силы, чтобы залечить его раны. Сначала собирался, чтобы он, очнувшись, вернулся домой. Но он сказал, что вся его семья погибла. Если я его не возьму, он всё равно умрёт. Когда я спросил, за что его преследовали, он только мрачно отвернулся и отказался отвечать. Решив спасти до конца, я стал наблюдать за ним две недели, и в итоге принял в ученики. С тех пор мы путешествуем вместе — и мне с ним не так скучно. Неожиданно выяснилось, что готовит он прекрасно — настоящий подарок для моего желудка. Мы шли, шли и снова шли. Я вдруг остановился, повернулся и посмотрел на Сяоциня. Он отскочил назад на три шага: — Не смотри так на меня! Я ведь всё по-честному рассказал! Я молчал. Он разозлился: — Ладно, ладно, не хочешь — и не надо. Я и сам стесняюсь! С таким мастером, как ты, хвастаться стыдно! Я всё молчал и не двигался. В большом лесу было слышно только уханье ночной совы. Сяоцинь напрягся и спросил: — Что, люди из Девятого княжеского дворца нас догнали? — Нет, — я колебался, но всё-таки решил сказать правду. — Сяоцинь… — Ну говори уже! Мужик должен говорить прямо! — Сяоцинь, я… я заблудился. — А?! — его крик прокатился эхом по горам, спугнув ночных птиц. Он строго на меня посмотрел: — Иди за мной. Я уныло кивнул. Ну не специально же… Все деревья одинаковые, никаких примет, да ещё и ночь — как тут что разглядеть? Разобравшись с направлением, мы вдвоём — под звёздами, сквозь заросли — продолжили путь. Смахнув пот, подошли к горному ручью. Взглядом перескочил на другую сторону — знакомая лесная тропинка. Осталось пройти четверть часа — и мы дома. Горный ручей был шириной около семи-восьми чжан*. Внизу — чёрная пропасть: не разберёшь, то ли бурный поток, то ли лес острых валунов. Для меня, с моими навыками, перескочить такое не проблема. А вот для Сяоциня — задача не из лёгких. Его сила ещё слишком мала. Как же быть? (*Прим.: 1 чжан ≈ 3,3 м, то есть около 25 метров шириной.) Я постоял, подумал, прикинул — и придумал план. Встал позади него, положил ладонь на спину и сказал: — На счёт три — прыгай изо всех сил вперёд. Я помогу тебе толчком. Он бросил на меня подозрительный взгляд: — Ты только смотри, без подстав. Если я сорвусь, то кишки по всему ущелью собирать будешь. Да и не соберёшь. Я стиснул зубы. Ну какой ученик так разговаривает с мастером? Рука так и чесалась просто отпустить его. Но всё же сосредоточился, направил энергию в ладонь, чтобы в нужный момент подтолкнуть. — Раз... два... три! — наконец-то шанс показать ему своё мастерство! Я был так воодушевлён, что, когда он прыгнул, вложил в руку всю силу — и с размаху толкнул его в спину. Сяоцинь с визгом взмыл вперёд, как комета, — настолько быстро, что глазом не уследишь. Я внутренне вздохнул: «Плохо дело». И точно — переборщил с силой. На другом берегу он хоть и применил несколько техник, чтобы затормозить, но не справился — пронёсся ещё четыре-пять чжан вперёд и с грохотом впечатался в ствол исполинского дерева. Дерево затряслось от удара, и только листья посыпались вниз, будто осень наступила. Я вытер со лба пот. В эту ночь его как-то особенно много. Уже начал осматриваться в поисках обходного пути, как с другого берега донёсся истошный вопль — раза в два громче, чем обычно: — А ну живо иди сюда! Сейчас же! Нечего тут другие пути искать! Всё равно сюда вернёшься! Ну, значит, пора. Никуда не денешься. С тяжёлым вздохом я перемахнул через пропасть и оказался перед ним. Сяоцинь стоял, зажав нос рукой, а глаза его в темноте яростно сверкали. Он уставился на меня с такой злобой, что мурашки пошли по коже. Я однажды видел такой взгляд — у волка, готового к прыжку. И хотя перед мной человек, лисья память ещё жива во мне. Я невольно отступил. Он — шаг вперёд. Я — назад. Он — опять вперёд. Я неловко усмехнулся: — Эй, хороший мой ученик, как нос? Прямой? Лучше бы молчал. Он тут же приблизился вплотную — расстояние между его глазами и моими было меньше волоска. Я мигом развернулся, применил приём “Ива на ветру” — и отлетел на десять с лишним чжан. Да, сбегать от ученика — не по-мастерски, но… иногда надо спасать собственную шкуру. Пролетев ещё немного, я остановился, вздохнул и вернулся. Он всё ещё стоял на том же месте. — Давно тебя не видел. Ты так хорош в лёгких боевых искусствах. — процедил он. — Что ж не продолжил убегать? Я виновато заулыбался и поклонился: — Направление перепутал… Сяоцинь по-прежнему злился, и я не решался много болтать. Послушно шёл за ним. Примерно через полчетверти часа, завернув за отрог, мы вышли на открытое пространство — и дух захватило. Почти половина му* земли был усыпан цветами всех мастей. Здесь были и рододендроны — цветочные Си Ши, и королевские розы, и роскошные пионы, и изящные хризантемы. Краски ослепляли, ароматы смешивались — будто попал в сказку, или на землю бессмертных. (*Прим.: 1 му = 666 м², тоесть тут 333м²) Посреди цветочного моря, окружённая плетёным бамбуковым забором, стояла маленькая соломенная хижина. Я приоткрыл дверь, щёлкнул пальцами — и в доме вспыхнул свет. Я посмотрел на него. Потом ещё раз посмотрел на него. Он раздражённо спросил: — Ну и чего опять? Я втянул шею — похоже, всё ещё сердится. Но всё равно не сдержался: — Сяоцинь… я есть хочу Сяоцин злобно зыркнул на меня, но всё же пошёл на кухню. Я радостно воскликнул: — Хочу сельдерей с лилиями, рыбью голову с острым перцем, свиную рульку по Дунпо… э… Заметив, что Сяоцин словно собирается вернуться обратно, я благоразумно понизил голос: — Я... я просто кашки хочу. — Ты ж вроде вегетарианец. Зачем тебе эта свиная рулька? — Сегодня в княжеской усадьбе Девятого принца видел, как кто-то ел — выглядело очень аппетитно… — Всё равно не съешь. Будешь шуметь — я тебе тушёную лису сделаю. Ай! Вот так ученик… Сяоцин снова посмотрел на меня… Я отвернулся, заложив руки за спину, и глянул в окно. Протяжно процитировал: — Осень пришла, и так свежо…

***

Когда на стол поставили кашу, жидкую, как вода, я уставился в неё, как в зеркало, и даже дернул себя за брови — было больно так, что чуть не расплакался. Есть палочками было нереально, пришлось взять ложку. Зачерпнул — и обратно. Ещё раз — и снова обратно. Шепнул: — А всё-таки я всё ещё хочу ту свиную рульку… — Вон отсюда! — Сяоцин с грохотом ударил по столу. Я сразу замолчал, схватил пиалу и вышел наружу. Над головой сияла редкая звёздная ночь, в воздухе витал аромат цветов, настроение вдруг улучшилось. Я присел под карнизом и начал есть кашу. Надо отдать должное — даже такая простая каша у Сяоцина получается ароматной и мягкой, тает во рту. Как раз когда я ел с удовольствием, услышал его крик: — Возвращайся сейчас же! — Не хочу! — я же всё-таки мастер, и если я решил есть снаружи, ученику не положено перечить. — Не зайдёшь — завтра сам себе готовь. Я мгновенно вскочил и вернулся за стол. Сделал пару глотков и с заботой спросил: — Сяоцин, а чего у тебя лицо посинело*? Прямо под цвет твоего имени. Хрясь! — палочки в его руках сломались пополам. (*Прим.: Судя по всему тут имеется цвет цин — оттенок между зеленным и голубым. Возникает риторический вопрос, можно ли его имя перевести как “Маленький синяк”) После ужина я потянулся и, вытянувшись, рухнул на кровать. В глазах начало темнеть, сон подступал. Смутно почувствовал, как Сяоцин снял с меня обувь, носки, верхнюю одежду, а потом и сам залез в постель, обняв меня. Я повернулся, обнял его за талию и уткнулся лицом в его грудь. Когда он успел вырасти таким высоким? Потёрся щекой о его бедро. У него такой приятный запах — свежей травы с лёгкой примесью пота. Я глубоко вдохнул. Он сначала тихо вздохнул, а потом хмыкнул и засмеялся. Я хотел спросить, с чего он смеётся, но не успел — уже погрузился в сладкий сон. ^0^:Сразу скажу — это точно не фанфик. Название «Яо-ху» ("Демон-лис") выбрано просто потому, что Кураму я очень люблю. Да, черты персонажа взяты оттуда, но это другое. Просто вдохновлённое. Если бы я просто копировала Кураму, какой тогда был бы смысл? А какие именно черты заимствованы — узнаете со временем