Эхо разрушенной петли

Дом был большим. Слишком большим для тех, кто в нём жил. Эмилия шла по коридору за мисс Перегрин, а стены будто дышали воспоминаниями. Старинные картины, приглушённый свет, старинные часы, которые не отставали и не спешили, как будто и сами знали — время здесь не течёт. — Твою комнату мы приготовим к вечеру, — сказала мисс Перегрин, не оборачиваясь. — Пока что можешь поселиться в пустой комнате на втором этаже. Прежде чем ты встретишься с остальными… я должна задать несколько вопросов. — Конечно, — тихо ответила Эмилия, прижимая пальцы к ладони. Ей было неприятно, как кожа всё ещё пульсировала после использования силы. Свет и тьма… две стороны одной монеты. Две стороны её самой. Они вошли в кабинет. Всё было аккуратно: книги выстроены по алфавиту, чайник на подносе, две чашки. Мисс Перегрин указала на кресло, сама села напротив. — Твоя петля… Как это произошло? Тишина. Эмилия опустила глаза. Губы дрогнули, но она взяла себя в руки. — Всё было слишком быстро. Мы ужинали. Потом… визг. Тьма. Пустоты. — Сколько вас было? — Двенадцать. Осталась я. Она не плакала. Только голос стал глуше. Мисс Перегрин наклонилась вперёд. В её взгляде — сочувствие. Сдержанное, но настоящее. — Ты не виновата. — Знаю. Но от этого не легче.

***

К вечеру дом начал просыпаться по-настоящему. — Эй, ты ведь Эмилия? — весело спросила девочка , забегающая по лестнице. У неё были волосы,с очень красивыми кудряшками, и огромные глаза. — Да. — Я Клэр. Если услышишь, как кто-то хрустит ночью — это, наверное, мой… — она смущённо показала на затылок, где чуть шевельнулись пряди волос. — Ну, ты поймёшь. — Ясно. — Тебе повезло — сегодня картофельный пирог. Только не садись рядом с Енохом. Он не злой, просто ворчит постоянно. — А он часто ворчит? Клэр прыснула от смеха. — Ещё бы. Особенно когда перед новенькими

***

Ужин прошёл… странно. Она сидела рядом с Оливией и Миллардом — его всё ещё нельзя было видеть, но он вёл себя очень дружелюбно, рассказывая, как в прошлый раз поймал мышь «чистой наукой». Фиона, кивнула ей молча. Хью протянул ей кусок пирога с застенчивой улыбкой — одна из пчёл выглянула из-под воротника и уставилась на Эмилию, как на новенькую соседку. А вот Енох… Он сидел в углу, с книгой. Ни взгляда, ни слова. Но когда Эмилия по неосторожности поднялась, чтобы взять хлеб, и прошла рядом — он поднял глаза. — Ты не похожа на тех, кого я привык видеть. — Это плохо? — Это значит, что я буду наблюдать. Эмилия прищурилась. — Я привыкла к этому. — Посмотрим, как долго. Он вернулся к книге. Она — к пирогу.

***

Позже вечером она вышла в сад. Было тихо. Яблони тянулись к звёздам, трава холодила босые ступни. Эмилия села на качели, прикоснулась к дереву. Под пальцами — кора. Живая. Нервы природы. — Привыкаешь? Она вздрогнула. Слева стояла Эмма. Её волосы светились в темноте, как будто в них всё ещё жил солнечный свет. — Стараюсь. — Я тоже когда-то была новенькой. И знаешь… быть чужой — это не навсегда. Особенно если ты не прячешь, кем являешься. — А если мне страшно показывать? — Тогда начни с малого. Эмма коснулась её руки. — У тебя красивые глаза. И ты сильнее, чем кажешься.

***

Ночью она не спала. В комнате было тихо, но внутри — шторм. Она смотрела в потолок. Я не одна. Я здесь. Это начало. Но тьма внутри неё всё равно шептала: «Ты никогда не будешь своей. Даже среди странных.»