Глава IV
30 сентября 2025 г., 19:00
***
Шаги матери застучали по коридору. Уэнсдей возилась с последней запиской о похищении, написанную в последнем беспамятстве. Она успела как раз вовремя сунуть бумагу в задний карман джинсов, как дверь спальни распахнулась. — Что, чёрт возьми, это было? Охрана застала тебя за незаконным проникновением на ярмарку? Что происходит, Уэнсдей? Вчера ты даже не хотела туда идти. Что ты делала там сегодня? Уэнсдей молчала. Она старалась не отрывать глаз от ковра. — Уэнсдей, я больше не буду тебя просить... Девушка подняла глаза и увидела в дверях свою мать, скрестившую руки на груди, с искаженным от гнева лицом. — Я пошла к Габриэль… — Почему? Вчерашнего было недостаточно? И где ты взяла деньги на проезд? Только не говори мне что это как-то связано с твоими провалами в памяти, потому что мы обе знаем, как ты одержима этими вещами. Просто посмотри на свои волосы, или на то, что с ними стало. Уэнсдей отвернулась. Это было несправедливо. Разговор быстро перерос в оскорбления. Ей не нравились конфликты с матерью. Уэнсдей никогда в них не побеждала. Ей всегда казалось, что мать в чём-то не винит. Край кровати казался хорошим местом, чтобы сесть и подождать, пока это испытание закончится. — Извини, это было неуместно. Послушай, мне нужен твой блокнот. Сердце Уэнсдей сжалось. Блокнота у нее не было. Мама ни за что не поверила бы ей. Мортиша и раньше не хотела иметь с этим ничего общего. Вряд ли что-то изменилось? Уэнсдей изо всех сил старалась держать глаза опущенными. Мама с детства Уэнсдей умело читала ее взгляды. — Я сказала, что хочу твой блокнот, и хочу его сейчас! — Мортиша направилась к кровати. Уэнсдей отшатнулась. — У меня его нет. — Что значит, у тебя его нет? Ты мне лжешь! Уэнсдей увидела, как прищурились глаза её матери. Мортиша наклонилась вперёд, оказавшись в футе от лица дочери. И заговорила сквозь стиснутые зубы: — Ты сейчас же отдашь мне свой блокнот. Это не подлежит обсуждению. Ты меня поняла? Уэнсдей кивнула. Она не хотела говорить ничего такого, что могло бы вызвать у матери большую истерику. Она ненавидела, когда мать выходила из себя, и сейчас не понимала на что та способна. — Вставай с кровати и принеси мне свой блокнот. Я знаю, что ты в курсе, где он, потому что ты никогда не теряешь эту штуку из своего поля зрения надолго. Если ты его потеряла, ступай и найди его. Сейчас же! Уэнсдей сделала, как ей сказали, встала и подошла к своему ночному столику. Она открыла ящики, заглянула под подушку, распахнула дверцы шкафа и пересмотрела всю одежду. — Что ты делаешь? Ищешь свой блокнот? — Да. Зачем тебе это вообще нужно? Ты никогда раньше не проявляла к нему особого интереса. — Я разговаривала с Энид, — отрезала ее мать. У Уэнсдей засосало под ложечкой. Её правая рука потянулась к затылку и неосознанно схватила волосы. С силой потянула. Боль была быстрой и интенсивной. Утешение согрело ее сердце, адреналин наполнил живот. Все складывалось плохо. Зачем она доверилась той девице? — Энид позвонила мне. Я повесила трубку как раз перед тем, как тебя задержала полиция. — Что она тебе сказала? — спросила Уэнсдей. — Все! Её мать не зря уклонялась от ответа. Уэнсдей догадалась, что в конце концов она мало что знала. Мортиша пыталась схитрить. — Что все? — переспросила Уэнсдей. Она почувствовала, как её лицо краснеет. — Найди свой блокнот, и мы обсудим это. Я знаю, что имя Энид будет в одной из твоих записей. Ее мать знала больше, чем говорила. Это также подтвердило, насколько большой ошибкой был тот разговор с Энид. Уэнсдей чувствовала головокружение, слабость в коленях. Теперь она ни за что не отдала бы блокнот кому-либо, даже если бы тот у нее был. Но как ей было справиться с мамой сейчас? Уэнсдей продолжала делать вид, что занята поисками блокнота. Она открывала все ящики подряд, заглядывала под одежду и даже приподняла верхний матрас, чтобы посмотреть между двумя простынями. Уэнсдей поняла, что единственный выход из этой ситуации — физический. Почувствовала, как в животе у неё становится тяжело. Оставалась еще одна жертва похищения, которой она могла помочь вечером. Ничто не помешает ей быть там сегодня. Полиция казалось ей бесполезной. Спасти девушку должна сама Уэнсдей. Она так и не смогла простить себе, что позволила похитить Ким Уэппс после того, как записала в блокноте подробности её похищения. Она вспомнила, как читала о смерти Ким Уэппс в газете на следующий день после того, как не помогла ей. — Я бы отдал блокнот тебе, если бы могла найти. Я искала его сегодня утром и с тех пор не видела. — это была слабая попытка вывернуться. Уэнсдей задавалась вопросом, поймет ли ее мать, что она лжет, по дрожи в ее голосе. — Ну же, Уэнсдей, эта маленькая книжечка всегда у тебя под рукой. Уэнсдей скрестила руки на груди. — Расскажи мне, что сказала тебе Энид. — Она хотела знать, где ты. Спросила, не ты ли спасла ту телевизионную леди? — Какую телевизионную леди? — спросила Уэнсдей, наивно притворяясь. — Ты знаешь; тот несчастный случай, когда знаменитую ведущую NBC сбил грузовик, она упала с моста. Ее машина перевернулась и упала в реку. По-видимому, неустановленная полицией девушка прыгнула в воду и спасла репортершу от утопления, пока та все еще была без сознания. Затем девушка исчез. После того, как я поговорила с Энид, я спустилась в подвал к ящику с инструментами твоего отца и не смогла найти его молоток. — Зачем тебе папин молоток? — спросила Уэнсдей, хотя знала ответ. Она так нервничала, что её разоблачили, хотя не сделала ничего плохого. — В новостях сказали, что девушка разбила заднее стекло автомобиля женщины молотком. Полиция ищет эту таинственную помощницу. У них есть несколько вопросов, которые остались без ответа. Я сказала Энид, что невозможно, чтобы ты была вовлечена. Но она продолжала рассказывать о твоей записной книжке и о том, как ты спасла ее от похищения. Мало того, она сказала, что ты звонила ей ранее. По правде говоря, Энид была удивлена, что я понятия не имею, о чем она говорит. Вот почему мне нужен твой блокнот. Мне нужно увидеть, что ты в нем пишешь. Уэнсдей пыталась поддержать разговор. Последнее, чего она хотела, чтобы ее мать заметила, как она нервничает. — Это так странно. Я никогда не была замешана в похищениях или чем-то подобном. Пронзительный звонок телефона заставил ее вздрогнуть. — Ты ждешь звонка? — спросила ее мать. Уэнсдей покачала головой. Она молча надеялась, что это не Энид. Пока она следовала за матерью из ее спальни в кабинет отца, ее пульс учащался. Мать подняла трубку на четвертом звонке. — Алло? — она посмотрела на Уэнсдей. — Да, она здесь. Подождите, пожалуйста. — приложив ладонь к трубке, она прошептала Уэнсдей: — Это кто-то с Ярмарки чудес. Уэнсдей бросилась к телефону. Но ее мать убрала трубку: — Как ты смеешь? Кто это и откуда этот человек узнал наш номер? И почему он звонит тебе? — Понятия не имею, — сказала Уэнсдей, снова потянувшись к телефону и на этот раз вырвав трубку из рук матери. — Привет. Мужской гортанный голос сказал: — Кто я, не важно. Все, что тебе нужно знать, это то, что я видел тебя сегодня на ярмарке. Я хочу помочь. Но прежде чем я смогу это сделать, мне нужно встретиться с тобой. Тебе придется взять с собой свой блокнот. Уэнсдей начала бить дрожь. — Сосредоточься, — выдохнула она. — Да, я понимаю. Я могу с вами встретиться, — это было все, что она смогла выдавить из себя. Её рука дрогнула. Это было похоже на начало обморока, но недостаточно сильного. — Хорошо. Как насчёт того, чтобы вернуться на ярмарку и попросить… Боль пронзила ее руку, начиная с локтя. Уэнсдей замешкалась и чуть не выронила телефон. — Конечно. Это не проблема. Встретимся там. До свидания. Она повесила трубку. Но она не услышала имени звонившего. — Что это было? — Я не могу тебе сказать, — ответила Уэнсдей. Пришло время проявить непокорность и занять доминирующую позицию. — Что? Почему нет? — удивление во взгляде ее матери было искренним. — Потому что звонивший просил соблюдать конфиденциальность. — Ты можешь сказать мне, с кем ты собираешься встретиться и где. На самом деле, ты можешь сказать мне и зачем. Уэнсдей пожала плечами, пытаясь сгладить ситуацию. — Извини, это касается только меня и звонившего с Ярмарки. Палец ее матери взлетел перед самым носом Уэнсдей так стремительно, что глаза Уэнсдей сошлись к переносице и заслезились: — Послушай меня, юная леди. Ты расскажешь мне, что происходит. Чем ты занимаешься? — Я так не думаю, — Уэнсдей отвернулась. — Хочешь знать, в чем твоя проблема, мама? Она редко разговаривала с матерью таким неуважительным тоном. Она не могла смотреть ей в глаза, когда так делала. — Ты все еще думаешь, что у нас отношения родителя и ребенка, но это должно измениться. Мне скоро исполнится девятнадцать. Теперь мы говорим как два взрослых человека. И сейчас я ухожу. Я собираюсь встретиться с Энид. Уэнсдей направилась к двери, чтобы выйти из комнаты. — Я не могу в это поверить. Ты берешь уроки у своего отца? Послушай меня. Ты расскажешь мне то, что я хочу знать, потому что я твоя мать… Уэнсдей сбежала вниз по лестнице к входной двери, зная, что произойдет, если мать попытается ее остановить, и заранее сожалея о случившемся. Но никакой конфронтации не последовало. Выскочив из дома, Уэнсдей прошла по подъездной дорожке, пока солнце не скрылось за деревьями. Не было ни ветра, ни даже дуновения. Только мягкий запах сосны щекотал ей ноздри. По дороге на Бирк-стрит она часто оглядывалась через плечо и смотрела на всех, кто проходил мимо. Она всегда знала, что никому нельзя доверять. Теперь она не могла доверять не только Энид. Она не могла доверять собственной матери, иначе рассказала бы той обо всем, что происходит. Теперь у нее было подтверждение, что незнакомый мужчина наблюдал за ней на ярмарке. Он позвонил ей домой. Это означало, что он знал, где она живет. И ему нужен был ее блокнот. Пока Уэнсдей шла в центр города, она поправляла свои волосы в поисках новых поседевших прядей.***
Габриэль подвернула ногу и чуть не упала, забираясь в свой трейлер. Она порезалась, когда готовила овощи. На лбу у нее появилась небольшая шишка, когда она ударилась о шкаф. Страх делал ее неуклюжей. Это, должно быть, было связано с двумя неизвестными. Почему Уэнсдей тайком проникла на территорию Ярмарки? Почему Ксавье и Алекс так заинтересовались ею? После того, как полиция забрала Уэнсдей домой, Ксавье и его помощник допрашивали женщину почти час. Речь шла о беспокойстве Торпа. Ничего из того, что она сказала, их не удовлетворило. Они были убеждены, что она знала больше. Ксавье сказал, что Уэнсдей оставила ей сообщение в стойке приемной. Это было доказательством того, что Габриэль каким-то образом была связана с этой молодой девушкой. Барклай опустила свою грузную фигуру на покрытый одеялом стул, который стоял в углу ее трейлера. Она потягивала малиновый чай, пытаясь решить, что ей делать дальше. Чего она не сказала остальным, так это того, как Уэнсдей напомнила ей ее собственную дочь, Бьянку. Было странно, насколько они были не похожи внешне, за исключением волос. И что это было? Девушка поседела из-за какого-то состояния или сама их покрасила? Но когда Габриэль вчера смотрела на Уэнсдей, она на самом деле думала, что смотрит на юную Бьянку. Это разбило ей сердце, потому что она не разговаривала с дочерью с момента смерти мужа. Гидеон Барклай оставил все своей дочери. Габриэль не досталось ни гроша. Её семья не одобряла чтение мыслей. Они называли это грехом. Завещание ее мужа было конкретным. После ликвидации компании Гидеона для Бьянки был создан трастовый фонд. Если выяснилось бы, что Габриэль получила от этого какую-либо прибыль, трастовый фонд должен был быть направлен на благотворительность. Именно эта черствость и заставила Габриэль уйти из жизни семьи за два года до смерти мужа. Они расстались, и Габриэль присоединилась к Ярмарке чудес Торпа, чтобы путешествовать с Ксавье. Она не присутствовала на похоронах своего мужа и разговаривала с Бьянкой только тогда, когда та позвонила, чтобы спросить, почему матери там не было. Это было почти двадцать лет назад. Когда Уэнсдей вчера вошла на ярмарку, Габриэль не могла смотреть на нее. Она думала, что смотрит на Бьянку. Ее муж и дочь остались в прошлом. Встреча с Уэнсдей и то, что Габриэль в ее глазах увидела выражение глаз Бьянки были больше, чем совпадением. Пришло время матери и дочери поговорить. Что-то подсказывало ей, что она скоро снова увидит свою дочь. Габриэль взяла свой мобильный телефон и набрала номер дочери. Затем она остановилась, нажала «отбой», положила трубку и откинулась на спинку стула. Может быть, сегодня уже слишком поздно. Она может попробовать позвонить завтра. Пульт лежал на столе. Она взяла его и включила телевизор. Переключала каналы, пока не добралась до новостей. Ведущая новостей умоляла девушку, которая вытащила ее из реки, выйти на связь. Появилась история о похищении несколько месяцев назад и как та же девушка вмешалась и помогла жертве. Габриэль знала, что иногда Ксавье помогал полиции находить пропавших людей. Она не могла сосчитать, сколько раз он работал с полицией. Но он это ненавидел. Не то чтобы ему не нравилось помогать; он жаловался на известность, которую это ему давало. Ярмарка чудес становилась все более оживленной после того, как он попадал в новости за то, что в очередной раз нашел пропавшего ребенка. Люди толпились у него, прося помощи с потерянными близкими. Они оставались после закрытия ярмарки, пытаясь получить возможность поговорить с Ксавье наедине. Ей пришла в голову странная мысль. Если Ксавье мог найти жертв похищения, то почему он просто не мог сказать полиции, где находятся преступники? Габриэль наклонилась вперед и поставила чашку на стол, прежде чем ее дрожащие руки уронили бы ее. Может быть, Уэнсдей что-то об этом знает? Вот почему имя Ксавье было в ее блокноте. Это объяснило бы весь интерес к ней со стороны Ксавье и Алекса. Габриэль нужно было поговорить с Уэнсдей, и, очевидно, та тоже хотела пообщаться. Стук в окно позади неё заставил женщину подпрыгнуть. Она развернулась на стуле как раз вовремя, чтобы увидеть, как за занавеской исчезло чье-то лицо. Она встала со стула и пошла на кухню. В шкафу для выпечки она нашла скалку. Выключатель был около двери. Выключить свет означало бы выставить ее напоказ напротив открытого окна и того, кто все еще мог быть там. Ее руки дрожали так, что она чуть не выронила скалку. Но при включенном свете она была слишком заметна. Ей пришлось рискнуть оказаться на открытом пространстве, чтобы выключить свет. Она прошла по коридору, выключила свет и застыла, прислонившись спиной к двери. Сидела там, прислушиваясь к звукам снаружи трейлера. Через несколько минут тишины она с присвистом выдохнула, грудь ее задвигалась в такт дыханию. Дверная ручка заскрипела. Свободной рукой Габриэль прикрыла рот, и раздался тихий стон. Она взглянула на медную ручку, которая перестала двигаться. Отошла от двери так тихо, как только могла. Взяла свой мобильный и набрала 911.***
