Глава VI
2 октября 2025 г., 19:00
***
Прохожие на улицах, заметив ее седые пряди, обычно пристально разглядывали ее лицо, удивляясь соседству свежей, юной кожи и почти белого цвета волос. Но за последний час, пока Уэнсдей шла на место возможного похищения, она не заметила, чтобы кто-нибудь обращал на нее особое внимание. Рукава ее рубашки были закатаны выше локтей. Сегодня Аддамс надела красную бандану. Ту самую, которую она обычно носила, выполняя задания из своего блокнота. Уэнсдей больше сама наблюдала за прохожими, чем они за ней. Вчера Габриэль сообщила ей о грозящей опасности, и девушку не покидало дурное предчувствие. Она кожей ощущала будто за ней кто-то наблюдает. Уэнсдей подумала о своей матери и испытала лёгкий укол угрызений совести из-за их последней ссоры. Уэнсдей ненавидела лгать, особенно когда обманывать приходилось близких людей. Возможно, ее маму просто сильно напугал тот телефонный звонок?! В довершение всего, Энид тоже утратила ее доверие. Дар предвидения подсказал Уэнсдей что можно использовать Энид, что она и сделала. Но ей было некомфортно из-за всего произошедшего. Улицы в этом районе становились все более оживленными. Уэнсдей оказалась в нескольких кварталах от центра города. Она прошла мимо витрины магазина и остановилась. Ей нужно было узнать, который сейчас час, а часы она оставила дома, так как торопилась уйти. С легким нажимом она вытащила из кармана скомканный листок бумаги. Открыла, повернув записанным: Сегодня вечером. 21:23. North Face. Бирк-стрит. Похищение. Аддамс сунула листок в большой карман брюк ниже колена. Жаль, что она не могла просто позвонить в полицию и рассказать им, что произойдет. Пусть бы они сами разбирались с этим. В любом случае, в этом и заключалась их работа. Но Уэнсдей ни за что не обратилась бы в полицию. И точно знала ответ на вопрос «Почему?» Уэнсдей ненавидела копов. С тех пор, как знакомый ее семьи, теперь уже бывший коп, присматривающий за ней много лет назад, кое-что с ней сделал. Уэнсдей содрогнулась при воспоминании. После этого она долгое время не могла доверять никому, не то что копам. Никогда больше в своей жизни. Размышления о выпавшем на ее долю испытании только усилили желание поцарапать себя. Уэнсдей зашла в магазин, перед которым стояла, посмотрела на часы, висевшие на стене, и вернулась на тротуар. 08:30 PM. Она подняла руку и сдвинула красную бандану чуть выше уха. Выбившиеся седые волосы волной легли на шею из-под ткани. Наслаждаясь моментом, она продолжила свой путь к Бирк-стрит, не торопясь накручивая тонкую прядь седых волос на пальцы. Уэнсдей физически ощутила облегчение в тот самый момент, когда фолликулы волос расцепились с кожей. Опустила руку и сунула ее в карман брюк. Волосы, которые она забрала с головы, были вплетены в ее пальцы. Она перебирала их, пытаясь унять нервозность. Уэнсдей не хотела этого и не просила о таком. Не хотела, чтобы полиция вмешивалась в ее жизнь. Сидеть вчера в их патрульной машине было ужасно. Это заставило ее почувствовать себя слабой. Когда-то она была слабой. С ее отчаянием, одиночеством, депрессией. После инцидента с тем парнем — ее «няней», она вспомнила, как на некоторое время замкнулась в себе. Он предупредил её, что коллеги-офицеры прикроют его. Они будут наблюдать за ней. Если бы другой полицейский когда-нибудь взял у нее показания о том, что между ними произошло, они бы выбросили ее признание в мусорное ведро, как только она уйдет. В ее присутствии мужик кивнул и помахал коллеге-полицейскому. Уэнсдей покачала головой взад-вперед. Воспоминания о тех днях всегда будоражили ее сознание. Сейчас было не лучшее время для этого, но те пятна памяти были похожи на какую-то опухоль в ее мозгу. Она дошла до оживленного перекрестка, перешла на зеленый свет дорогу и направилась на юг. После того ужаса случилось несколько мрачных лет, когда ее депрессия осталась незамеченной родителями. Они только злились из-за снижения ее успеваемости в школе. А потом у нее полностью поседела часть волос на голове. Большая часть ее черной шевелюры в одну ночь стала белой. Мать отвела ее к врачу, чтобы узнать, почему у Уэнсдей изменился цвет волос, и они неправильно диагностировали это как авитаминоз. Затем они подумали, что это грибковая инфекция. Несколько лет назад новый врач поставил ей диагноз паническое расстройство. Это означало, что она была слишком восприимчива к душевным терзаниям и склонна к застреванию в негативных эмоциях. Врач прописал ей Золофт, который она отказалась принимать, потому что ей нравилось быть настоящей, пусть и подавленной. Она не хотела быть как все: счастливой и фальшивой. Мрачные настроения были тем, от чего она не хотела отказываться. Они стали ее спутником. Своеобразной формой утешения. Кроме того, она не хотела иметь много друзей, потому что не могла делать некоторые из основных вещей, которые делали друзья, например, плавать в общественном бассейне. Все бы заметили необычный цвет ее волос, и Уэнсдей не хотела вливаться ни в один знакомый ей коллектив. Уэнсдей никогда никуда не вписывалась. Вначале она пыталась выдергивать волосы только из тех частей головы, которые были менее заметны. По мере того, как волосы почти все волосы поседели, становилось все труднее находить качественные пряди. Затем ее голова стала честной добычей, начиная с затылка, где они не были бы так заметны. Она задавалась вопросом, если она выдернет все свои поседевшие волосы, заметят ли ее тогда родители? Перестанут ли они спорить из-за нее? Уэнсдей замедлила шаг примерно в полутора кварталах от Бирк-стрит. Ей нужно было собраться, направить мысли обратно на текущую работу. Она вытерла слезы и сделала пару глубоких вдохов. Через мгновение она снова двинулась по улице. Что означало «North Face»? Жертва собиралась смотреть на север или находилась на северной стороне улицы? Затем Уэнсдей вспомнила, что Birk Street шла с востока на запад. Это была относительно короткая улица, пересекающаяся с развлекательным районом. Через несколько минут она дошла до угла Бирк-стрит и Эктон-стрит. В кинотеатре на Бирк-стрит показывали новый фильм с Аль Пачино. Слева она увидела магазин и пиццерию Topper's Pizza. Люди толпились вокруг пиццерии и кино в ожидании позднего сеанса. Может быть, фраза «North Face» предназначалась для того, чтобы Уэнсдей посмотрела на север? Она быстро окинула взглядом вверх-вниз Бирк-стрит. Как она могла знать кого похитят и кто собирается совершить подобное преступление, когда вокруг ошивается столько людей? В этом предвидении, похоже, было больше неизвестных, чем в других. Ее записи никогда не были слишком ясными, но по крайней мере в других предвидениях ей задавали предмет одежды, цвет волос или что-то конкретное, за чем нужно было следить, как например, «Захвати молоток». Но не в этот раз. Уэнсдей повернула направо и прошла примерно полквартала. Она увидела, что часы на стене внутри закрытой парикмахерской показывали 9:10 PM. Дверь была утоплена в стену таким образом, что панель оказалась скрыта с улицы в тени. Уэнсдей подошла, развернулась и прислонилась к двери спиной. Со своего места она могла видеть почти всю северную сторону Бирк-стрит, включая вход в театр и пиццерию, где, как казалось, собиралось большинство людей. Она чувствовала запах готовящейся пиццы с того места, где стояла. Пока ждала, она перечитала записку о сегодняшнем вечере. — Я готова настолько, насколько это возможно, — подумала она про себя, пытаясь успокоить свой желудок. Подозрение, что здесь ее ждет опасность, о которой говорила Габриэль, только заставило Уэнсдей задуматься, какого черта она здесь делает. Если все сейчас сбудется, у нее случится большая неприятность. Может быть, полиция должна была следить за этой улицей. Уэнсдей не любила и не доверяла им, но не все копы были плохими. Они могли бы оцепить улицу прямо сейчас, если бы она рассказала им, что должно было произойти. Она бы пользовалась большим доверием, если бы раскрыла, кем была на самом деле. Ведущая новостей по телевизору показала бы Уэнсдей как героиню, а другие спасенные ею люди подтвердили бы её историю. Поэтому Уэнсдей казалось нерациональным не привлекать полицию. Но она все же не смогла решиться на все это. Уэнсдей не хотела быть публичной личностью, не доверяла полицейским, испытывая ко всем служителям закона сильную ненависть. Она высунулась из дверного проёма и заглянула в окно парикмахерской. 09:20 PM. Через три минуты на этой улице случится похищение, и Уэнсдей пока не понимала не только кто окажется жертвой преступления, но и где все произойдет.***
