Сердечные раны

— Леопольд! Мелкий подонок, а ну иди сюда! Ну вот опять. — Ты меня слышишь!? Лео шустро завернул за угол и штыком встал перед Картмазовым. Тот поднялся с кресла и зашагал к нему. — Скажи, какого чёрта я слышу о себе какие-то превозмутительные слухи? Тебя кто за язык тянет, а? — Громкий голос резал уши. — Какие слухи? — Не придуривайся мне тут, я знаю, что это ты обо мне клевечешь, уж я тебе!.. — Он замахнулся на него скрученной газетой Петербуржских ведомостей. Столыпин зажмурился. Но характерного шлепка не последовало. Картмазов лишь раздул ноздри в гневе и бросил бумагу на столик. — Эрнест Михайлович, ну не я это, правда! — оживился Леопольд. — Ну какие мне о вас сплетни рассказывать? — А кто по-твоему треплет всем подряд про какой-то там гарем? Тьфу ты... — Эрнест снова уселся в кресло. Он сжал пальцами переносицу и выругался себе под нос. Верно очередная глупая дама решила придумать новую тему для разговора, а ему — головную боль. Шутка ли, в светском обществе драму устроить. А ведь никто не проверяет, никто не ставит под сомнение, все налетают на новую сплетню как мухи на дерьмо, лишь бы было, о чëм потрещать. Впрочем, версия о том, что нулевым пациетном был именно Столыпин, действительно звучала сомнительно. Кто-кто, а уж он точно был не из тех, кто любит поживиться на наглой лжи. Он был так наивен и глуп, что порой был не в состоянии понять даже самый очевидный сарказм, это ужасно раздражало. — Ладно, верю. Вот ведь зараза, знаешь, как это неприятно, как это оскорбительно? — обратился он к Леопольду. Молодой юнкер активно закивал. — Ай, да откуда тебе знать, дурень. — Эрнест махнул на него рукой и отвернулся. — Всë, проваливай давай. Столыпин помялся немного и вышел из кабинета. Картмазов глубоко вздохнул. Снова встав с кресла, он шмыгнул носом и поправил статуэтку на столе. Треугольная шляпа, рука, спрятанная в сюртук, золотые эполеты... Да уж, вот он, кумир! Стряхнув пылинки с бронзы, он стал мерить шагами комнату. Надо бы спросить с этого... Как же его... Татищева, всë ли там по установленному плану проходит, но тот избегает личных встреч всю последнюю неделю. В прошлый раз он был бледен, как мухомор, дрожал, как осиновый лист, и теперь от него снова ни слуху, ни духу. В прочем, не проблема, не хочет приходить — явимся к нему сами. Эрнест поправил фрак и велел запрягать лошадей. *** — Мне необходимо заехать к Картмазову, — сообщил Браницкий, когда они вышли из кабака. — Я должен отдать ему долг. Мои родители недавно занимали у него, теперь мне поручено вернуть. Легкий ветерок дунул в их сторону, кудри Николая слегка качнулись. Прекрасная погода для прогулки в парке или поездки за город. Было приятно вдохнуть свежий весенний воздух после душного, прокуренного помещения. — К Картмазову? — Константин выждал паузу. Он задумался, а не напроситься ли ему за компанию? После разговора с Татищевым его любопытству не было предела. Он обсудил эту тему со всеми, с кем только мог, и теперь ему очень уж хотелось убедиться в услышанном, вживую взглянуть на все те ужасы и байки, что про него рассказывают. — Могу я поехать с вами? — Со мной? — Браницкий растерянно моргнул. Он, кажется, не ожидал этого вопроса. — Ну... Конечно, почему нет? — Он лишь сдержанно улыбнулся. Всегда натягивал эту учтивую вежливую улыбочку, когда что-то шло не так, как планировалось, но вроде не отвертишься, да и лицо нужно держать. Молодые люди нашли кучера и сели в подготовленный экипаж. Уже в дороге, Николай-таки спросил своего попутчика: — Почему же вы, позвольте спросить, вдруг решили поехать к Картмазову? — Да есть вот одно дело к нему. Да, соврал. Ну не станет же он признаваться, что просто поглазеть хочет. Браницкий, явно неудовлетворëнный таким ответом, отвернулся и сосредоточился на чём-то своëм. Тройка скакала легко и быстро, прохладный ветер огладил лицо Токарева, тот слегка прищурился. Длинными лентами стали стелиться перед глазами пашни и деревни, белый камень выглядывал из-за густо посаженных кустов — они подъезжали к усадьбе Картмазова. Кучер остановил лошадей и юноши слезли с кибитки. Более роскошного дома Константин ещë никогда не видел. Дорожка, что вела ко входу, была окружена чудеснейшим садом. Идеально стриженные, невысокие кустики окаймляли каждую тропинку, куда ни глянь — растëт какое-нибудь чудное растение, а античные скульптуры, расставленные здесь и там, добавляли картинной художественности. Сам же дом был до смешного вульгарен. Лепнина на стенах, на окнах и на крыше, невероятное буйство стилей, никак не сочетающихся друг с другом - безвкусица! Однако было очевидно, что такой хаос может сотворить только богатый человек. Абсолютно всë здесь кричало: «У этого Господина есть деньги! Много денег!» Пока Токарев разевал рот, Николай уже успел дойти до двери и вернуться обратно с очень недовольным выражением лица. — Нет там никого, — он раздражённо пнул маленький камень на дорожке. — Может, в том саду гуляет? Я схожу посмотрю, ждите здесь. Браницкий быстрым шагом направился к левому крылу усадьбы и скрылся за зелëной растительностью прежде, чем Константин смог как-то возразить. Минуты две Токарев стоял на тропинке подле белой статуи, пока ему наконец не наскучило. Он решил пройтись по противоположному крылу усадьбы, так, глядишь, может и наткнëтся на Картмазова. Завернув за угол, он попал на небольшой задний двор. Там стояла пара бричек с фаэтонами, а посреди двора расположился большущий дормез. На крыше дормеза Константин увидел поджарого чумазого паренька. Он что-то усердно винтил и подкручивал, а потом и вовсе отставил крышу в сторону, и, как страус, сунул голову в кабину, продолжая хозяйничать уже там. — Эй... — Ответа не последовало, он даже головы не поднял. — Эй, ты! Парень наконец показал лицо. Грязноватые волосы цвета соломы немного прилипли к лицу, он щурился от солнца. — Где твой помещик? Блондин отвернулся и стал осторожно слезать с крыши. Он всë ещё молчал. Токарев уж подумал, что он глухой. Сев на передней части дормеза и свесив ноги, парень взял флягу, стоящую рядом, и сделал пару глотков. На нëм были только зашерканые портянки и рваные лапти. Его кожа блестела от пота, он смотрел на стоящего перед ним в трëх метрах дворянина. — Ты по-русски понимаешь? — Токарев шагнул ближе. Всë это начинало его раздражать. — Где твой помещик? — Да почëм же мне знать-то? — он улыбнулся. — Уехал незнамо куда. Константин отвернулся от него и стал мерить шагами двор. Ну и наглая рожа у этого крестьянина. Он уже собрался возвращаться к саду, как вдруг услышал за спиной грохот. — Эй, мусью, — он обернулся. Блондин держал в руках полностью снятую с креплений, деревянную, с железными вставками, крышу кабины. Видно, что ему было сложно слезть на землю с этой бандурой. — Подсобишь? Задорная улыбочка не сходила с лица парниши. Токарев возмутился: что за обращение? Разве можно? Он хотел было пристыдить наглеца и уйти, но непонятное любопытство заставило его остаться на месте. Да и холоп этот был худющий, рëбра прямо торчат, того и гляди свалится с ног и поломает деталь. Еще немного посомневавшись, он стал снимать с себя фрак, не желая испачкать ткань. Аккуратно уложив вещи на плаху, он подошëл к полуголому блондину — Как зовут тебя? — Кузьма, — широко улыбнулся тот, обнажая зубы, один из которых отсутствовал. Подхватив крышу с двух сторон, они вдвоëм стащили еë с носа дормеза и понесли к другому углу двора. Константин запыхался, всë его тело было напряжено, этот кусок лакированного дерева и металла оказался очень уж тяжëлый, такие тяжести ему таскать ещë не приходилось. Зато Кузьма, которого он считал слишком слабым, кажется совсем не напрягался. Ни один мускул на его лице не дрогнул, он уверенно шагал, и с тем же лисьим прищуром смотрел прямо в глаза дворянину. Они бросили крышу в угол двора рядом с серебряным фаэтоном. Токарев отряхнулся; всë-таки запачкал рубашку. Он присел на лежащее рядом бревно, достал трубку и закурил. Кузьма тут же сел рядом. Константин бросил на него строгий взгляд, но тому хоть бы что. — А дадите курнуть? — Нет. Блондин почесал предплечье. — Ну разок. — Нет. Парень шмыгнул носом и поëрзал. — А жена у вас есть? Токарев посмотрел на него и пробурчал: — Тебе то что? — Значит нету. — Кузьма провëл языком по зубам. — А вот я тут всех девок уже, таво! — Он пару раз ударил ладонью по кулаку. Константин скривился от этого жеста и отвернулся. — Мне не интересны твои похождения. — А какая надобность вас сюды занесла? — Не твоë собачье дело. — А дадите пиджачок примерить? — Он потянулся за фраком, что лежал на плахе. Токарев подорвался с места и первым выхватил свою одежду. Он отступил на пару шагов. — Возмутительно! — воскликнул он и пригрозил. — Вот, подожди, узнает твой помещик! Резким шагом Константин пошëл прочь со двора, оставив Кузьму позади. Он надел фрак и поправил ворот рубашки. Дойдя до главного входа, он обнаружил Браницкого, который, завидев его, сказал: — Вот вы где! Я вас искал. Я так и не нашëл Картмазова. — Знаю, и не нашли бы. Я встретил здесь крестьянина, должен сказать, пренаглого! Он говорит, что Картмазов в уезде. — А куда уехал? — Он не знает. Николай раздражённо потëр лоб. — Что ж, ладно. В следующий раз. Я надеюсь, ваше дело к нему не слишком срочное. — Вовсе нет. — Тогда давайте обратно в город. На обратной дороге Токарев задумался. Как у такого жестокого помещика может быть такой развязный крестьянин? Или он ведëт себя так только в его отсутствие? А может Картмазов вовсе не такой, каким его описывают? Эта поездка только сильнее запутала его. Что ж, придётся прождать какое-то время, прежде чем он снова к нему поедет. Глядишь, может интерес и утихнет. Константин всегда терял интерес ко всему, чего не мог быстро достичь, и в этот раз наверняка будет также. Домой он вернулся поздно. До одиннадцати ходил по кабакам и театрам вместе с Донауровым, его пустая болтовня постоянно действовала на нервы. Во время постановок он вечно жужжал на ухо что-то про плохую актерскую игру, мешая сосредоточиться на представлении, а выпив пару рюмок водки в трактире, плакал о своей неразделëнной любви. Да так громко завывал, что даже в усмерть пьяные мужики косо на него смотрели. Теперь Константину хотелось отдохнуть: просто лечь и не двигаться. В дверь его комнаты постучали. Не дождавшись разрешения войти, девчушка с ярко-рыжими локанами просунула голову в дверной проëм. — Ты где ходил? — Не твоë дело. — Я хотела поиграть с тобой в волчий хвост! Ты обещал! И всë равно опять допоздна не приходил! — Сколько можно играть в эту ерунду, тебе ведь давно не пять лет. — Ну сыграй со мной хотя бы в фанты! — Девочка капризно топнула ногой. — Таня, я устал, оставь меня в покое, иди и приставай к кому-нибудь другому. — Ах так!? Ну вот и пойду, и вообще от тебя куревом воняет, бе! — Таня показала язык и показушно хлопнула дверью. Константин закатил глаза. Ни минуты покоя с этой рыжей бестией. Он стал готовиться ко сну. Завтра визит к Тесаковым, завтра нужно сходить с отцом в банк, завтра бал. Тяжело вздохнув, он рухнул на кровать.