Verso

К счастью, вечером буднего дня народу в баре не так много, как Хосок думал. Как будто бы могло было быть больше, а может, это просто он так попадал… Они с Чонгуком выбрали самый дальний столик, чтобы спокойно поговорить, однако за все те полтора часа, что они тут сидят, Гук не сказал ему практически ничего, пусть уже выпил прилично так, чтобы начать хоть что-то говорить. Альфа переживает. Он никогда не видел друга таким. Тот ведь почти всегда избегал алкоголя — Чонгуку банально нельзя столько пить из-за проблем со здоровьем, только сегодня Хо как ни пытался, не смог его отговорить. Хосок практически не пьёт, лишь смотрит за тем, как Гук опрокидывает стопки с соджу одну за одной. — Я не понимаю, что я делаю не так… — Чонгук выдыхает, прикрывает рот тыльной стороной ладони, чувствуя, как от количества выпитого горит лицо. — Хо… Правда не понимаю. — Всё ты делаешь так. — Да? — Гук смеётся, снова подливает себе алкоголь. — Почему тогда он так относится ко мне?.. Как будто я для него… Просто игрушка какая-то. Я же делаю для него всё, что могу. — Чонгук, не надо. — Хо пытается забрать стопку, однако друг хватает её быстрее, залпом опустошает. — Тебе нельзя столько пить. Я понимаю, что тебе больно, но… Чонгук несильно хлопает ладонью по столу, откидывается на спинку стула, глупо смеётся, запрокидывая голову, кончиком языка толкается в щёку. — Не понимаешь! И никто не понимает. — Голос срывается, и Чон закрывает лицо руками. — Я… Как дурак. Бегаю за ним. Но я же… чёрт. Хосок смотрит на него с жалостью. Нет, ему правда даже немного страшно видеть друга в таком состоянии. Он не знает, чем может помочь, разве что просто выслушать и подставить свое плечо, не оставлять Чонгука одного… И это так ничтожно мало, однако Хо просто не понимает, что мог бы сделать в такой ситуации. — Я старался… — Чонгук трёт глаза, чувствуя, как их начинает предательски пощипывать. — Я старался быть для него особенным, просто хотел, чтобы он… Воспринимал меня не так, как других. Но он не видит ничего. — Видит, Чонгук. — Нет! Представляешь, он сказал, что от меня одни проблемы. Я всю жизнь слышал это от отца: то потому что вазу разбил, то в школе подрался, то оценку хреновую получил, то поступил не туда, куда он хотел, — и теперь… Тэхён тоже так считает. Хосок чуть придвигается к нему, наблюдает за тем, как Чонгук снова заливает в себя очередную порцию соджу. И ведь не отберёшь… В таком состоянии альфа и сцепиться с ним может. — Ты ведь знаешь, что это не так. — Хо кладет руку ему на плечо, аккуратно поглаживает. — Не загоняй себя. — Нет. — Гук мотает головой. — Не знаю. Почему я постоянно пытаюсь быть лучшим, буквально выжимаю из себя всё, что могу, но никто даже внимания на это не обращает?! Я всю жизнь пытаюсь доказать, что я не проблема, а в итоге что… Вот что! Я даже тут все испортил! Даже Тэхён так сказал! Чонгук больше не сдерживается, по его щекам текут первые обжигающие кожу слёзы, при виде которых у Хосока внутри всё сжимается. Он всё время, что они общаются, думал, что альфа достаточно крепкий характером, его ничем не проймёшь, однако тут… Кажется, ему действительно… — Мне больно. — Чон кладёт голову на сложенные руки, тихо-тихо всхлипывает. — Очень б-больно, Хо… — Я знаю, Гук, знаю. — Хосок похлопывает его по спине, пытаясь хоть немного привести друга в чувства. — Поэтому всё, на сегодня хватит. Поехали домой, ладно? Чонгук мычит что-то нечленораздельное, и Хо понимает, что теперь всё точно ляжет на его плечи. Причём в буквальном смысле. Из бара вытащить Гука получается с большим трудом, как и запихнуть в вызванное заранее такси. Тот что-то вечно бормочет, однако вырваться даже не пытается, опирается на друга доброй половиной своего веса, едва волоча ноги. По пути домой Чонгук жалуется на тошноту, и приходится открыть окно, чтобы в салоне гулял свежий воздух. Вообще, Хо опасался, что водитель может возмутиться, однако тот, к счастью, отнёсся к ним с пониманием: не ругается, не ворчит, лишних вопросов не задаёт. Ну, оно и к лучшему. Однако, когда добираются до дома, Гука развозит окончательно. Он вообще не стоит на ногах, и чтобы вытащить его из машины и взвалить себе на спину, Хосоку приходится приложить немало усилий. Альфа пыхтит, поднимаясь по лестнице, держит висящего сзади Чонгука под коленями. — Да чтоб тебя, Чонгук! — цедит сквозь зубы Хо. — Находился в зал, накачался, а я теперь эту тушу на своём горбу таскай… Блять… Хосок ругается не всерьёз, прекрасно понимая, что его Гук в такой ситуации тоже не бросил бы, так же выслушивал бы его пьяный бред и вёз домой. И дело тут не только в этом, а ещё в банальном волнении за другого человека. Хо почему-то уверен, что то, о чём ему рассказали, всего лишь вершина айсберга. Очевидно, что Тэхён тоже не так прост, однако, прежде всего, Хосок не хочет видеть своего друга в таком состоянии. Альфа с трудом заходит в квартиру и осторожно усаживает Чонгука на пуфик, стоящий в коридоре, разувается, снимает куртку и тут же помогает это сделать и другу. Гук недовольно мычит, вытаскивая руку из рукава куртки, спиной прижимается к прохладной стене позади. — Тошнит… — шепчет он, сводя брови на переносице. — Вот только этого сейчас не хватало. — Хосок стаскивает с альфы ботинки и, видя, как тот опасно кренится набок, закрывая ладонью рот, вздыхает. — Чёрт… Он рывком поднимает Чонгука и тащит в ванную, к счастью, успевает, и выворачивает альфу уже на коленях перед унитазом. Хосок не злится. Совсем. Он знает, что такое бывает, особенно когда человек пытается заглушить душевную боль алкоголем. Конечно, Чонгук обычно пропадал в зале, если у него что-то шло не так, но в этот раз, по всей видимости, решил прибегнуть к другому способу. Хо помогает Чону подняться на ноги, подводит к раковине и, убедившись, что тот крепко держится за неё руками, быстро умывает прохладной водой. Чонгук едва заметно дёргается, однако не сопротивляется, умудряется даже рот прополоскать. Дорога до спальни проходит уже более-менее спокойно и без приключений. Чонгук просто падает на кровать и больше не шевелится, пока Хосок стягивает с него толстовку и джинсы, укрывает одеялом, подтыкая его со всех сторон. Какое-то время альфа сидит на краю кровати, смотря в неприкрытое шторами окно, прислушивается к ровному дыханию. В воздухе едва уловимо пахнет жасмином. Хосок знает, что это запах Тэхёна, который он, как человек чужой, всё-таки почувствовал. Альфа хмыкает, переводя взгляд на Чонгука. Тот ведь за последние дни немного похудел, будто осунулся, стал выглядеть более уставшим. Да, на первый взгляд всё хорошо и изменений в поведении альфы не было, однако тут дело в том, что он просто-напросто грызёт себя изнутри. Буквально сжирает. И всё из-за того, что кто-то живёт долбаными предрассудками. — Что же ты творишь, преподаватель Ким… Хо поднимается и идёт на кухню, вскользь смотрит на настенные часы: два часа ночи. По-хорошему, надо бы остаться до утра на случай, если Чонгуку станет плохо и понадобится его помощь. Альфа наливает в стакан воды и начинает искать аптечку. Та оказывается в ванной, и Хосок быстро перерывает всё её содержимое в поисках обезболивающего — у Гука точно утром разболится голова. Он оставляет таблетки и воду на тумбочке в спальне, чтобы они были на виду, находит телефон друга и ставит на зарядку, заодно отключая поставленный на повтор будильник, и тихонько выходит, прикрывая за собой дверь, укладывается на диване, подложив руку под голову. По правде говоря, с самого начала, когда Чонгук рассказал ему о своей влюблённости, Хо подумал, что ничем хорошим это не кончится. Говорить не стал. Но подумал. Всё-таки где-то в глубине души он очень надеется, что эта дерьмовая ситуация разрешится. Больше всего, конечно, хочется верить в то, что преподаватель Ким сам осознает свою ошибку и сделает первый шаг, но Хосок почему-то думает, что это невозможно. Вообще варианта два: либо Тэхён хочет ответить Чонгуку взаимностью, но по определённым причинам не может, либо действительно просто попользовался, а когда всё зашло слишком далеко, дал заднюю. И ведь Хо не может определиться какой вариант из этих ему ближе и в какой он верит больше. Хочется, конечно, в первый. Очень хочется. Чон укрывается лежащим тут же пледом, поворачивается на бок, прикрывает глаза. Он никогда не видел Чонгука таким, не видел, чтобы он так переживал из-за омег, а напивался тем более. Дай бог, чтобы всё как можно скорее разрешилось и встало на свои места.

***

Солнечный свет пробивается через окно, и виски отзываются неприятной болезненной пульсацией. Чонгук морщится, прячется с головой под одеяло. Как же хреново… Во рту так сухо, что альфа неосознанно причмокивает губами, проходясь по ним языком. Голова будто до отказа набита ватой, и каждая мысль рождается с противным хрустом, медленно расползается по ещё не пришедшему в себя сознанию. Чон на ощупь находит телефон, включает экран, щурится, когда в глаза бьёт яркий свет, который слишком сильно слепит. Двенадцать часов дня… Несколько сообщений от Хосока. И ни одного от Тэхёна. Альфа грустно хмыкает и, отложив телефон, прикрывает глаза. На что он надеялся вообще?.. Идиот. Тошнота незаметно подкатывается к горлу, и Гук пытается её сглотнуть. Всё вокруг кажется чужим, будто бы он проснулся в чужой постели. В памяти обрывками всплывает вчерашний вечер: бар, тихий разговор, который постепенно становился всё громче, обжигающее горло соджу, дрожащие руки и срывающийся голос. Чонгук выдыхает. Мерзко. От самого себя. Он медленно садится на край кровати, аккуратно свешивает ноги, обеими руками упираясь в матрас по бокам от своих бёдер. Головокружение постепенно сходит на нет, и Гук, подняв голову, замечает стоящий на прикроватной тумбе стакан с водой, возле которого лежат таблетки. Это дело рук Хосока, и альфа слабо улыбается уголками губ. Тут и так понятно, что друг притащил его домой, по всей видимости, раздел и уложил спать. Что ж, хоть кому-то на него не наплевать. Чонгук выпивает обезболивающее и, поднявшись, тащится на кухню — одного стакана воды ему сейчас чертовски мало. Ноги едва двигаются, и альфа даже не рассматривает вероятность того, что выйдет сегодня из дома. Максимум, ближе к вечеру сядет поработает, а так… Никакой нужды больше нет. Вдоволь напившись, Чон чувствует, как становится легче, и снова берётся за телефон, заходит в мессенджер. «Я уехал на занятия. На тумбочке таблетки. Позвони мне или напиши, как встанешь». «Эй! Ты всё ещё спишь?!» «Айщ, Чонгук. Вот ты дрыхнешь, а я переживать должен…» Чонгук хмыкает, быстро отбивает ответное сообщение: «Я встал. Спасибо тебе». По-хорошему, надо бы поесть, а то желудок долго на воде и обезболивающем не протянет точно. Что-то готовить неохота, и Чон заходит в приложение доставки еды, быстро кидает в корзину суп, салат из овощей и парочку позиций про запас, на случай, если к вечеру его самочувствие не улучшится. Сделав заказ, альфа тащится в душ, после которого становится немного легче, и, натянув домашние штаны и куртку на голое тело, выходит на балкон и берётся за сигареты. Чонгук уже забыл, каково это — чувствовать похмелье, но, честно говоря, в таком состоянии он больше находиться не хотел бы. Горький табачный дым будто пробирает до мозга костей, обжигает горло, заставляя встрепенуться и проснуться окончательно. Неожиданно телефон, лежащий на маленьком столике, звонит, и Гук, видя имя друга, усмехается — так и знал, что перезвонит. Хотя логично, у них сейчас как раз большой перерыв. Он подхватывает смартфон и смахивает по экрану, поднося его к уху. — Алло. — Доброе утро! — Хосок на том конце провода, кажется, жуёт. — Что ты там? Жив? — Доброе. — Чонгук опирается об оконную раму, слегка высовывается на улицу, выдыхая сизый дым. — Частично, но жив. Извини, что тебя напряг. Я так понял, это ты меня домой притащил. Хо недовольно цокает. — Притащил и притащил, что бубнить-то? Ты там отлежись хорошенько, окей? Надеюсь, не планируешь в универ идти… — Ну сегодня точно нет. По правде говоря, Чонгук и завтра не хотел бы планировать, да и скорее всего не пойдёт. Он пока не готов даже чисто случайно наткнуться на Тэхёна где-то в коридоре. Одни только мысли об этом омеге заставляют его сердце болезненно сжаться. — Правильно. Отдыхай. Я заеду вечером, нам тут задания раздали, взял и на тебя вариант. — Хо, я не знаю, приду завтра или нет. — Чон выдыхает, потирая переносицу. — И вообще не знаю, когда приду. Морально паршиво. — За это особо не переживай! Я сказал, что ты приболел. Если что, и больничный лист тебе сделаем. У меня знакомый терапевт есть. А домашки, я думаю, разрешат по электронке отправить. Чонгук не знает, чем заслужил такого друга, как Хосок. Альфу не нужно ни о чём просить, напоминать, что касаемо их дружеских отношений. Хосок очень хороший, и Гук искренне рад, что Юнги достался именно этот человек… Хо бывает взбалмошным, иногда безответственным в плане учёбы и любит торопить события, но если дело касается людей, которые ему дороги… Тут он готов в лепёшку расшибиться, чтобы помочь, выслушать. — Хосок, спасибо большое… — Гук снова затягивается. — Я не знаю, что бы делал без тебя. — Ну, скорее всего, лежал бы сейчас где-нибудь под кустом. — Хосок смеётся. — Всё нормально. Не парься. Лучше отдохни и приди в себя, окей? — Окей. Чонгук кивает, выдыхает последнюю порцию дыма, туша сигарету о дно стоящей тут же пепельницы, возвращается обратно в квартиру. — Всё, давай. Часов в шесть-семь заеду. Спишемся. Пока. — Пока. Чон сбрасывает вызов и одной рукой опирается о поверхность столешницы кухонного гарнитура, пытаясь перебороть внезапно навалившуюся слабость. Перед глазами всё плывёт, и альфа жмурится, едва не оседает на пол. Таблетки… Таблетки. Вчера он напрочь забыл про них, вот и результат. Альфа с трудом доходит до обеденного стола, опускается на стоящий рядом стул, обхватывая голову руками. — Только этого сейчас не хватало… — Чонгук морщится, чувствуя, как отвратительно давит на голову. Слишком сильно его выматывают эти приступы. Он ложится на сложенные руки, всё ещё не открывая глаза. Чону ведь нельзя пить. Практически совсем нельзя. Максимум пару бокалов вина по праздникам и всё. А он вчера… Даже не помнит, сколько соджу выпил… Три бутылки? Пять? Нет, такого он себе точно больше не позволит. Нужно поскорее поесть и выпить таблетки.

***

Тэхён не может сосредоточиться на лекции, в голове уж точно не тема занятия. Он не понимает, что рассказывает, машинально читает то, что написано на подготовленных ещё дома листах бумаги. Благо, студенты его группы ведут себя прилично, не шумят, не мешают вести занятие, однако от этого, кажется, не легче. Чонгук. Чонгук. Чонгук. Альфа не выходит из головы, несмотря на то, что они не виделись уже больше недели. Тот в университете не появляется с прошлого вторника, однако причины Тэхён не знает. Вернее, знает по слухам причину официальную, а о реальной только может догадываться. Уже потом, когда эмоции окончательно сошли на нет, омега понял, что натворил, что Чонгука он обидел достаточно сильно, при том, что он ведь этого не заслужил… Тэ, в принципе, всю эту неделю отвратительно себя чувствовал из-за произошедшего, пусть и пытался делать вид, что всё нормально. Чувство вины жрёт его изнутри каждый день, однако написать или позвонить не хватает смелости. Тэ пару раз пытался себя заставить, но стоило открыть их переписку или найти Чона в списке контактов, вся уверенность в миг улетучивалась. Тэхён с самого начала вёл себя неправильно, и со стороны это действительно выглядит так, будто он альфой просто воспользовался, пусть Ким и такой цели перед собой никогда не ставил. Он ведь просто… В глубине души откликался на заботу, ласку, которой его окружали, а потом, когда понимал, к чему это всё ведёт, прятался и отталкивал Чонгука, руководствуясь головой, а не сердцем, как следовало бы. Тот достаточно долго не сдавался, получая отказы буквально один за другим, всё равно пытался подобраться к Тэхёну и показать, что настроен он серьёзно. Ещё и с этим браслетом так глупо получилось. Ким понимает, почему альфу задел тот факт, что он передал его подарок через кого-то, а не вернул лично. Тэ не сделал этого лишь потому, что понимал: он не выдержит и поддастся Чонгуку. Снова. Просто потому что до бесконечности прятать свои собственные чувства невозможно, и его выдержка уже вовсю трещала по швам. Чего Тэхён боится? Того, что Чонгук будет таким же, как Соджун? Или боится, что сам разочарует альфу так, что он просто уйдёт, оставив его, боится, что ему опять сделают больно? Да. Всего этого Ким боится. Ему страшно, что на сердце появится ещё одна рана, которую он залатать, увы, не сможет. Только вот… Сейчас ему тоже больно. Как и Чонгуку. Им обоим больно. И всё из-за того, что Тэхён — самый настоящий трус. Ситуация с Минчолем решилась достаточно быстро. Очевидно, новость о драке между студентами в кафетерии дошла до декана, и тот уже на следующий день вызвал всех на ковёр. Чонгука в универе не было, поэтому позвонили его отцу. Не сказать, что Тэхёну разговор с ним был приятен, однако конфликт господин Чон замял, предложив Минчолю компенсировать все больничные расходы и накинуть немного на моральную компенсацию. Помогли, конечно, ещё и одногруппники, которые вкратце объяснили, из-за чего случилась потасовка, и Чонгук, вроде как, за их куратора вступился, а не просто захотел кулаками помахать. По правде говоря, Ким выдохнул, когда понял, что Чонгуку особо ничего не грозит, и ситуация разрешилась наилучшим способом. Хотя бы тут повезло… — На этом закончим наше с вами занятие, — Тэхён выводит на экран слайд презентации, где расписал домашнее задание. — Домашка на экране, сфотографируйте, пожалуйста, или запишите. Всем хорошего дня. Студенты начинают собирать вещи, лишь некоторые достают телефоны, быстро делая пару фотографий — всё равно Юнги в чат скинет. Взгляд Тэ притягивает к себе Хосок, спокойно складывающий в рюкзак тетрадь и канцелярию. Он же должен знать, что с Чонгуком?.. Вероятно, Тэхён мог бы у него поинтересоваться как куратор — в конце концов, если альфа пропустит слишком много занятий, по шапке дадут, прежде всего, именно Киму за то, что никак не проконтролировал этот момент. А если Хо в курсе их ситуации?.. Вряд ли Чонгук ничего ему не рассказал, может быть, конечно, не в подробностях, но в саму суть точно посвятил. Плевать, была не была. Больше спрашивать не у кого, а писать Чонгуку он точно не решится. — Хосок, задержись, пожалуйста, на минуту. Чон поднимает на преподавателя глаза, тут же переводит взгляд на Юнги, что всё это время сидел рядом с ним, на удивление вылезя из своего привычного угла, где все пары раньше проводил в одиночестве. Омега выглядит слегка обеспокоенно, однако Хосок лишь кивает ему. — Иди, я тебя догоню. — Альфа легко касается его плеча, подталкивая Мина к выходу. — Ладно. Тэхён провожает Юнги взглядом, чувствуя, как всего на пару мгновений в груди приятно теплеет. Значит, эти двое всё-таки вместе… Что ж, это очень даже хорошо. Получается, попросив омегу подтянуть отстающего по учёбе Хосока, Ким подтолкнул их друг к другу. М-да, молодец, Ким Тэхён, кому-то помог, а в своих собственных отношениях разобраться не можешь. Тебе бы кто помог… Когда дверь за Юнги закрывается, Тэ пытается собраться и даже руки в кулаки сжимает, чтобы скрыть едва заметную дрожь. — Хосок, я хотел спросить… насчёт Чонгука. — Тэхён прочищает горло, понимая, что звучит слишком тихо и будто хрипло. — Он уже неделю не появляется на занятиях. И я… переживаю. Хо неожиданно хмыкает, подходит ближе к его столу, становится прям напротив, пряча руки в карманах. — Переживаете? Серьёзно, сонсэнним? Тэхён поднимает глаза на Чона и сталкивается с его прямым немного острым взглядом. Хосок не хамит, однако в его голосе чувствуется явное раздражение. Да и кто бы на его месте был совершенно спокоен?.. В конце концов, дело касается его близкого человека. — Да. Переживаю, — тихо отвечает Ким, втягивая носом воздух. — Он мой студент, и… — Дело только в этом? — Хо не даёт договорить, вскидывает брови. — В том, что он ваш студент?.. И всего лишь студент… Тэхён замирает. Слова альфы кажутся ему слишком резкими, однако до безумия точными. Он опускает взгляд, пальцами вцепляется в край стола. — Нет. — Выходит гораздо тише, чем он ожидал, и голос срывается. — Не только поэтому… Хосок усмехается, отбрасывает со лба чёлку. Не только… Он злится, да, и даже с учётом того, что стоит перед своим преподавателем, не видит смысла это скрывать. — Да? Он уже неделю сидит дома. А вы только сейчас решили поинтересоваться? Для чего? Ради галочки? Чтобы было, что потом другим преподам сказать, если они спросят? Вы прекрасно знаете, преподаватель Ким, что с Чонгуком, однако упорно делаете вид, что не в курсе. Тэхён с каждым словом будто чувствует, как тяжелеет воздух между ними. Всё, что говорит Хосок — чистая правда, которую просто не совсем легко признать. — Знаете, сонсэнним… — Хо облизывает сухие губы. — Чонгук не из тех, кто легко ломается и загоняется по всякой ерунде, задеть его достаточно трудно. А вы умудрились… — Я понимаю… — И что с того? Понимаете, ну, и что дальше? Вы ведь, я уверен, и когда с ним сближались, тоже понимали, к чему это приведёт. И что вы сделали? Тэхён молчит. Его прямо сейчас отчитывает собственный студент. И по делу же отчитывает… Хосок говорит всё правильно, то, что омеге как будто нужно было услышать прямо сейчас, пусть и звучит это грубо — не в таком тоне принято общаться с преподавателями. — Вы должны были взять ответственность за свои действия, а не сбежать. — Хо цокает языком. — Вообще странно, что подобные вещи вам должен объяснять я. — Я знаю, что поступил неправильно, — всё, что Тэхён может из себя выдавить. — Знаете, но бездействуете. Если действительно хотите что-то исправить, сделайте хоть что-нибудь… Хотя бы соберитесь с духом и банально поговорите с Чонгуком. Лично, а не через кого-то. Если вы, конечно… хоть что-то к нему чувствуете. Тэхён закусывает губы. Хосок прав. Безоговорочно. Это единственное, что может помочь — наконец-то быть честным с Чонгуком и с самим собой, поговорить начистоту. Ему так стыдно… Стыдно за свое поведение, за свои поступки, за те слова, которые он наговорил Чону в тот идиотский день. — Извините, преподаватель Ким, но у меня скоро следующая пара, мне нужно идти. — А… — Тэхён вздрагивает, опомнившись, тут же кивает. — Да… Да. Иди. Хосок направляется в сторону выхода из кабинета, однако вдруг останавливается и оборачивается на Кима. — И да. Чонгук вас всё ещё ждёт, пусть и не признаётся. Тэ чувствует, как от этих слов сжимается сердце. Ждёт… Чонгук его ждёт… Всё ещё ждёт, несмотря ни на что. Он не слышит, как хлопает дверь, опускается на стул и подпирает голову руками. Глаза неприятно щиплет от подступающих слёз, и омега жмурится, пытаясь сдержаться — у него самого занятие через десять минут. Но как же много глупостей он натворил… Мало того, что сам из-за них страдает, так ещё и другому человеку сделал очень больно. Человеку, который этого не заслужил, который старался для него, помогал, заботился и хотел быть рядом. — Прости меня, Чонгук… — тихо-тихо выдыхает Тэхён. — Прости. Я обязательно всё исправлю. Хосок прав: если он хочет что-то исправить, действовать нужно как можно скорее. Уехать к альфе сразу после окончания занятий не получается — всем преподавателям назначают планёрку, и пропустить её Тэхён никак не может. Приходится потратить на это неблагодарное дело целых два часа, выслушивая, как полоскали чужих студентов. К счастью, его группа пока что ничем не отличилась. Оно и к лучшему… Ещё парочки проблем Ким бы сейчас просто не вывез. Когда их распускают, Тэ как можно скорее бежит в свой кабинет, сгребает в охапку лекции, запихивает в сумку ноутбук и, наспех накинув пальто, вылетает в коридор. Пальцы от волнения не слушаются, и Ким закрывает дверь только с третьего раза. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот пробьёт грудную клетку и вырвется наружу. Он не помнит, как выскакивает из университета, как бежит через парковку и, забросив все свои вещи на заднее сиденье, садится за руль. Тэхён заводит двигатель, разочарованно выдыхает, когда видит, что машина должна прогреться — остыла за день. — Айщ… — Омега откидывается на спинку кресла, ерошит волнистые волосы. Он даже не знает, что говорить… не знает, как отреагирует Чонгук. А если он не захочет его слушать? А если прогонит?.. Тэхён выдыхает, смотря в окно, покусывает нижнюю губу. Как же хочется Гука увидеть… Хочется убедиться, что он в порядке, сказать всё, что он должен был сказать ещё тогда, неделю назад. Когда стрелка наконец достигает нужной цифры, Тэ пристёгивается и, выкрутив руль, быстро выезжает с парковочного места. Сеульский вечер уже начинает заметно густеть, погружая город в сумерки, и свет зажигающихся один за другим огней. Тэхён ловит себя на том, что видит это всё, но не замечает… Перед глазами всё плывёт, и омега, притормозив на светофоре, трёт рукавом пальто глаза. Его едва ощутимо потряхивает, но он изо всех сил пытается совладать с этим гадким ощущением. На мгновение Тэхёну кажется, что он вот-вот сотворит несусветную глупость, которая его положение лишь усугубит, что Чон его прогонит, не станет слушать, и на этом всё закончится. Ким встряхивает головой, пытаясь избавиться от этих мыслей. Он пытается сосредоточиться на дороге, пальцами вцепляется в обтянутый кожей руль так сильно, что белеют костяшки. Нет, он просто обязан всё исправить. Ехать совсем не долго, и с каждым поворотом Тэхёну становится всё страшнее. Нет, в этот раз он не отступит и не спрячется вновь. Может, ему и делали больно, но Чонгук этого не заслужил. Омега тыльной стороной ладони промакивает влажные глаза и ещё сильнее давит на педаль газа. Наконец в поле его зрения появляется знакомый жилой комплекс, и при виде его внутри всё замирает. Нет, дороги назад нет. Тэхён должен сам всё исправить. Хотя бы попытаться. Рассчитывать на то, что Чонгук снова сделает первый шаг, глупо как никогда. Стоит вспомнить только слова Тэ о том, что от альфы одни проблемы… И ведь это задело его сильнее всего. Ким видел, просто не придал этому никакого значения, да и у самого тогда эмоции били через край, тяжело было остановиться. Он ищет парковочное место и тормозит чуть поодаль от нужного подъезда, выскакивает из машины. Тэхён не останавливается ни на секунду, потому что знает: стоит ему засомневаться, страх снова возьмёт верх, и он отступит. Только вот отступать уже больше некуда, как бы ни хотелось. Ким уже натворил дел, и он просто обязан хотя бы попытаться это исправить. Тэ забегает в подъезд и, поднявшись по лестнице, с силой жмёт на кнопку вызова лифта. Быстрее, быстрее! Осталось совсем немного… В кабине лифта нечем дышать, то ли действительно душно, то ли это Тэхён задыхается из-за накатывающего волнами страха. Он держится за стену, другой рукой стискивает свитер в области груди. Когда двери разъезжаются в стороны, Ким выходит и спешит к нужной квартире, однако поднять руку и нажать на кнопку дверного звонка оказывается гораздо сложнее, чем он ожидал. Омега стискивает зубы и всё же звонит, прислушиваясь к звукам по ту сторону металлической двери: лишь тихая трель и больше ничего. Ни шагов, ни голоса, ни какого-то шевеления. Тэхён жмёт на кнопку ещё раз, буквально ухом припадает к прохладной поверхности, но снова тишина… Чонгука нет дома? Или он сознательно не открывает, потому что не хочет никого видеть?.. Тэ делает шаг назад, чувствует, как в груди болезненно холодеет. Как теперь быть?.. Он на всякий случай звонит в квартиру ещё раз и наконец сдаётся, просто прижимается спиной к поверхности стены и сползает на пол. Плевать, грязная ли она, останутся ли на его спине следы пыли или грязи… Тэхёну совершенно нет до этого дела. Омега подтягивает колени к груди, обхватывает их руками и опускает голову. Воздух в подъезде достаточно тёплый, пахнет бетоном, нотками металла и влажностью, от которой чешется кончик носа. Тэ ёжится, стоит неприятному порыву сквозняка скользнуть под полы пальто, однако он не встаёт, лишь сжимается ещё сильнее. Может… он правда зря пришёл?.. Уже всё кончено и ничего не исправить. Тэхён не может уйти. Даже элементарно подняться… Нет сил. Совсем. Он закрывает глаза, пытаясь сдержать подступающие слёзы, от которых неприятно спазмит горло. Всё испортил. Всё доломал. Хуже уже некуда. Сидит теперь под дверью чужой квартиры и даже не знает, сколько ещё будет сидеть. Тэ делает пару глубоких вдохов, хмурится от того, как болезненно жжёт в груди. Он теряет счёт времени, сидит, практически не шевелясь. Сколько уже прошло? Десять минут? Двадцать? Полчаса? Час? Пальцы начинают едва ощутимо коченеть — всё-таки уже не лето, и в подъездах тепло только по сравнению с улицей. На площадке темнеет, но Тэхёну нет до этого дела. Кто-то вызывает лифт на первый этаж, но Ким даже голову не поднимает — этот звук он слышал уже несколько раз и устал постоянно дёргаться просто так. В кабину кто-то заходит, и лифт поднимается наверх, наполняя постепенно нарастающим гулом весь подъезд. Неожиданно он останавливается на этаже, где сидит Тэ, и омега чувствует, как заходится сердце в груди, а ладони мгновенно становятся влажными. Двери открываются, и на площадку выходит Чонгук. Его широкоплечая фигура снизу выглядит внушительно, однако альфа смотрит в телефон. Он одет по-спортивному: серые брюки, толстовка и болоньевая жилетка, на плече висит чёрная сумка, с которой он обычно ходит в тренажёрный зал. Чон поднимает взгляд и, увидев сидящего на полу Тэ, застывает на месте. Сердце Тэхёна пропускает удар. Он резко вскакивает на ноги, едва не падает, запутавшись в собственном пальто, хватается за стену. — Тэхён?.. — Чонгуков голос звучит тихим эхом, и Тэ сглатывает, переминаясь с ноги на ногу, видит, как альфа медленно убирает телефон в карман. — Ты что здесь делаешь? — Я… Пришёл поговорить. — Поговорить… — Чон тихо усмехается. — Поздно уже. Он огибает Тэхёна, подходя к входной металлической двери, вводит в замок код. У него руки немного дрожат, и Гук изо всех сил пытается унять этот противный липкий тремор. Лишь бы омега не видел его таким… Тэ следит за каждым его движением, пока в висках шумно пульсирует. — Я… ждал тебя. — Тэ закусывает губы, стискивает рукава своего пальто. Чонгук на него даже не смотрит. — Ага. Я заметил. — Альфа тянет на себя входную дверь. — Слушай, ты ведь умеешь уходить, Тэхён. Может, тебе стоит и сейчас уйти? Больно. Тэхён с большим трудом сглатывает, пытается ответить, но язык его не слушается. Его трясёт, но что-то с этим сделать не получается, сколько ни пытайся. Омега закусывает нижнюю губу, слой за слоем сдирает с неё тонкую кожицу. Он даже физической боли сейчас не чувствует — душевная затмевает всё. — Прости… — Ким выдыхает тихо-тихо. — Прости, Чонгук. Я… Я н-не хотел, чтобы всё было т-так. Чонгук замирает, до боли стискивает пальцами дверную ручку. Он видит, в каком состоянии перед ним сейчас находится Тэхён, и только от одного вида омеги внутри у него всё сжимается. Твою мать… Чон закрывает дверь и разворачивается к Тэ, который, оказавшись к нему совсем близко, голову втягивает в плечи, сжимаясь в комочек. — Не хотел?.. — Чонгук дёргает подбородком. — А что тогда хотел? Дать мне понять, что я ни черта не стою? — Н-нет! — Тэхён неожиданно хватает его за жилетку, но в тот же момент отшатывается, понимая, что пересёк черту, едва не теряет равновесие. — Нет! Н-нет… Я… Чонгук… я испугался. Я просто не смог… Он тяжело дышит, уже едва слёзы сдерживает, но голос предательски дрожит, срывается на каждом слове. Тэ втягивает воздух через стиснутые зубы. — Я всё испортил! — Первый всхлип вырывается наружу. — Но я не хотел тебя ранить. Н-не хотел, Чонгук… Прости. — А получилось наоборот. — Чон подаётся вперёд, заглядывает омеге в лицо — в груди ёкает, когда взгляд цепляется за пустые карие глаза, наполненные слезами. — От меня ведь… одни проблемы. Я ошибка. Так, да? Тэхён мотает головой, плотно сжимая губы. От этих чёртовых слов звенит в ушах — столько раз он прокручивал их у себя в голове за эти дни, коря себя. — Н-не говори так, пожалуйста! — Ким плачет, рукавом пальто пытается наспех стереть обжигающие кожу слёзы. — Я п-просто испугался… Я п-постоянно все п-порчу… постоянно! Голос ломается, и Тэ закрывает лицо ладонями, срываясь на рыдания. Он мелко дрожит, громко всхлипывая. Воздуха не хватает, кислород обжигает горло, и Ким начинает задыхаться. Он давится слезами, даже не пытаясь успокоиться — не сможет, как бы ни хотел. Всё напряжение, которое копилось в нём эту неделю, вырывается наружу, стоит увидеть человека, которого он… любит. И которого обидел. Тэхён не может не видеть боли на дне антрацитовых глаз, отпечатка усталости на бледной коже и того, что Чон похудел за эти дни. Осознание того, что это всё произошло из-за него, бьёт под дых больнее всего. О нём заботились, пытались помочь, а он так по-грязному отплатил. Отвратительно. Чонгук смотрит на него и даже не находится, что сказать… Все упрёки, все заготовленные на случай их встречи слова, злость и обида — всё исчезает в один момент, будто и не было этого всего никогда. Перед ним не тот, кто его ранил, а тот, кто изранен сам и просто не может вести себя иначе. Чон делает шаг ему навстречу. — Эй… Хватит, — звучит тихо, практически с мольбой. — Не надо… Тэхён головы на него даже не поднимает, так и стоит, рукавами своего пальто размазывает по щекам слёзы, которые всё равно бесперебойно текут, сам вздрагивает из-за каждого всхлипа. Чонгук ощущает себя просто отвратительно. — Чёрт… Тэхён. Чон не выдерживает, прижимает омегу к себе двумя руками, заставляет уткнуться лицом себе в грудь. Тэ не сопротивляется, даже наоборот — вцепляется в альфу, всхлипывает ещё громче, чувствуя безумно приятное тепло, от которого он уже успел порядком отвыкнуть. — Тише-тише, — Чонгук шепчет, целуя его в макушку, раскрытыми ладонями гладит по дрожащей спине, пытаясь хоть немного успокоить. — Всё, всё. Я тут, я рядом. — Я п-просто… н-не хочу т-тебя потерять… — заикаясь, выдавливает из себя Ким, хватая ртом воздух на каждом слове. Гук немного отстраняется, обхватывает его лицо обеими руками, большими пальцами стирает крупные слёзы, смотрит прямо в покрасневшие глаза. Кожа на лице Тэхёна покрылась пятнами, искусанные практически в кровь губы дрожат, как и подбородок, а щёки блестят от мокрых следов. — Тогда прекрати себя мучить, — Чонгук осторожно поглаживает подушечками пальцев влажную кожу, — и просто разреши себе меня любить, Тэхён. Мне ничего больше от тебя не нужно, правда. Тэхён всхлипывает и сам льнёт к альфе обратно, крепко-крепко обнимает его, будто стоит на мгновение отпустить, и Чон растворится в воздухе. Тот его не отталкивает, позволяет стиснуть себя так, как только Тэ этого захочется, гладит омегу по волосам. — Я даже по-настоящему разозлиться на тебя не могу… — Чонгук вздыхает, чувствуя, как чужая дрожь постепенно сходит на нет. — Клянусь, столько раз пытался… А сейчас смотрю на тебя и не могу. — Прости меня… — Тэхён хватает ртом воздух. — Чонгук, п-пожалуйста… — Всё, всё. — Чон мягко прижимается губами к его виску, одной рукой вводит код в замок. — Всё хорошо. Давай зайдём домой? Ты можешь заболеть, если долго тут просидел. Он осторожно подталкивает Тэ в квартиру, но как только входит следом, омега снова цепляется за него, будто боится оказаться от Чонгука дальше, чем на полметра. Чон ничего против не имеет, бросает на пол сумку, помогает Тэхёну снять пальто и стягивает с себя жилетку. У Кима действительно руки холодные… Ещё и рукава от слёз мокрые. — Тебе надо умыться. — Чонгук разувается, не сводя с него глаз. — Идём. Тэ не сразу справляется со шнурками на кедах, и альфа даже порывается ему помочь, но к этому моменту Ким наконец разувается. В ванной первым делом моют руки, и Гук стоит рядом, пока Тэхён умывается, подаёт чистое полотенце. Становится правда полегче, и омега успокаивается, шмыгая носом в последний раз. С Чонгуком пока что вот так находиться рядом неловко, но ничуть не страшно. — Ты дрожишь весь. — Чон вдруг подходит вплотную, кладёт тёплые ладони на его плечи, растирает. — Холодно? Или из-за того, что плакал? — Не знаю. — Тэхён смотрит ему в глаза, чувствует, как в груди снова нарастает колющая время от времени тревога — им точно ещё предстоит объясниться друг с другом. Ну, вернее, Киму объясниться, а Чонгуку его выслушать. — Идём на кухню, я чай заварю. Гук тащит омегу в сторону кухни, усаживает за стол и отходит к гарнитуру, сразу же включая чайник. Тэхён следит за каждым его движением, сидит, чуть сгорбившись, зажимает сложенные вместе ладони между коленями. Чонгук будто нарочно делает всё очень медленно: достаёт кружки, опускает в них чайные пакетики, и спустя пару минут запах мяты наполняет всю кухню. — Тебе с сахаром? — Чон уточняет, не поворачиваясь. — Без. Тэхён, слыша свой хриплый от слёз голос, пытается откашляться, держась за горло, но получается не очень хорошо. Чонгук ставит перед ним уже немного разбавленный чай — омега пьёт именно такой, садится рядом. Не напротив, а рядом, облокачивается обеими руками о поверхность стола. Тэ старается на него не смотреть, сидит, обеими ладонями обхватив кружку, греет о неё холодные пальцы. — Голова не болит? — Чон аккуратно нарушает тишину, видя, что Тэхён пока что чувствует себя не очень комфортно. — Немного. — Тэ кивает, делает пару глотков чая, чувствует, как его постепенно начинает отпускать благодаря приятному теплу, что струится по телу. — Я… Правда боялся, что ты больше никогда не захочешь меня видеть. — Хотел или нет… — усмехается Чонгук, подпирая голову рукой. — Как видишь, у меня большие проблемы с самоконтролем, когда дело касается тебя. — Мне страшно, Чонгук. Пожалуйста, пойми это. Альфа придвигается ближе, заглядывает ему в глаза, и Тэ, сделав глубокий вдох, позволяет себе прижаться к нему, чувствует, как его приобнимают одной рукой. — Расскажи мне, чего конкретно ты боишься? — Чонгук кончиком носа проводит по его волнистым волосам. Как же он хочет заслужить доверие этого омеги, чтобы он в нём никогда не сомневался, знал, что он может положиться на Гука и рассчитывать на него абсолютно всегда. — Того, что всё опять кончится плохо. — Почему всё должно плохо кончиться? Разве я похож на Соджуна? — Дело не в тебе, Чонгук. — Тэ сглатывает, на мгновение закусывает нижнюю губу, однако осекается, когда ту начинает щипать из-за ободранной кожицы. — Просто… В разрыве отношений всегда ведь виноваты оба. Альфа хмурится, не понимая, к чему он клонит. Тэхён что, ещё и вину чувствует за то, что Соджун поднимал на него руку?.. Как такое вообще возможно? — Нет, не всегда, Тэ. — Чон находит его руку, стискивает прохладные пальцы, осторожно их растирает. — Даже не смей винить себя в том, что делал с тобой этот урод. Если он больной ублюдок, который считает нормальным поднять руку на омегу, ты здесь точно ни при чём. Тэхён опускает голову, и Чонгук предельно аккуратно прижимает его макушку к себе, поглаживает кончиками пальцев, прислушиваясь к чужому дыханию. Он больше никому и никогда не позволит сделать этому человеку больно. Ни за что. Тэ слишком много натерпелся, слишком многое вынес, и Чон сделает всё, чтобы омега больше никого и ничего не боялся. Теперь всё будет хорошо. Чонгук обнимает его обеими руками, чувствует, как Ким жмётся к нему, от чего в груди приятно вибрирует. — Я люблю тебя, Тэхён, — тихо-тихо говорит альфа, и Тэ сразу же отстраняется, поднимает голову, смотря на него. — Очень сильно люблю. Так странно… Внутри всё вздрагивает, и омега немного теряется. Сказанные Чонгуком слова будто врезаются прямо в его сердце, заставляют сбиться тихое дыхание, а руки начинают подрагивать. — Не надо на меня так смотреть, — шепчет Чонгук, улыбаясь уголками губ — слишком смущающе. — Я не жду от тебя ответа прямо сейчас, просто хочу, чтобы ты это знал. Тэ чувствует, как к глазам снова подступают слёзы, а ему даже спрятаться негде… Даже просто отвернуться не получится. — Я не знаю, заслуживаю ли этого. — Ещё как заслуживаешь. — Гук кладёт руку ему на щёку, большим пальцем ласково поглаживает бархатистую кожу, наклоняется так близко, что они едва не соприкасаются носами, и Тэхён понимает, что альфа хочет сделать. — Можно?.. Ким не отвечает, лишь сам прижимается к его губам, зажмуривая глаза. Поцелуй выходит осторожным и неторопливым, Тэхён наслаждается каждым прикосновением, чувствует на своем теле тепло чужих ладоней, и как же это приятно… Чонгук никогда не торопится, сминает пухлые губы медленно, будто смакует каждый миллиметр, и омега едва не стонет сквозь эти прикосновения. Он не хочет, чтобы это заканчивалось, не хочет, чтобы Чон его выпускал из своих рук хоть на мгновение. Тэ прижимается ближе, обнимает альфу в ответ и намеренно осторожно прикусывает вдетое в его нижнюю губу кольцо. Чонгук не сдерживает тихий смешок, замечая этот милый порыв, и звонко чмокает омегу, после чего отстраняется. Тэхён пару мгновений смотрит ему в глаза, а после, смутившись, быстро утыкается Чонгуку в шею, пряча свои раскрасневшиеся щёки. — Я из-за тебя сошёл с ума… — Омега тихо выдыхает, жмётся к Чону поближе. — Почему это? — А как ты думаешь?.. — Тэ поднимает голову. — Я сижу и целуюсь со своим собственным студентом. Это ужасно. — Ужасно? — Чонгук усмехается. — Я что, так плохо целуюсь? Ким не сдерживает тихий смешок, отстраняется, трёт ладонями лицо, пытаясь прийти в себя хоть немного. За один день на него свалилось слишком много всего. Благо, впереди два выходных, за которые можно более-менее прийти в себя. — Нет, не в этом дело. Ужасно то, что я веду себя непрофессионально. Ты мой студент, а я… И вот что мы будем делать? Вдруг кто-то узнает? — Ну и что? — Чонгук вскидывает брови. — Пусть знают. В конце концов, я ведь уже говорил тебе: я выпущусь уже меньше, чем через полгода, и твоим студентом больше не буду. А эти три месяца… Ну, как-нибудь справимся, если ты, конечно, не собираешься меня целовать взасос при всех на каждой паре. Хотя я был бы не против… — Чонгук! Тэ возмущённо шлёпает альфу по плечу, чувствуя, что он покраснел ещё сильнее. И так не знает, куда деться от собственных чувств, которых в последнее время слишком много, а тут и Гук ещё масла в огонь подливает. — Тэхён, останешься сегодня у меня? — Чонгук подпирает голову рукой, с лёгкой улыбкой смотрит на Кима. — На ночь? — Да. — Чонгук, я не знаю… — Тэ немного теряется, пытается понять, что Чон имеет в виду. Он просит остаться только ради секса? — Просто… — Не подумай ничего лишнего. — Чонгук, видя его реакцию, тут же пытается объяснить свои намерения. — Я просто не хочу отпускать тебя. Я очень соскучился и хотел бы, чтобы ты побыл рядом со мной. Закажем кучу вредной еды, посмотрим какой-нибудь фильм и просто поговорим… Тэхён чувствует, как в груди разливается приятное тепло. Альфа просто хочет его рядом, и больше ничего. Ким кивает, позволяя себе улыбнуться. — Давай. Я не против.