Verso

— Чонгук! Я тут! Хосок буквально падает перед другом на колени, хватает за плечи. Его колотит только от одного вида Чонгука, который сидит на земле, прижимая к себе закутанного в куртку омегу. — Врачи и полиция тоже здесь. Всё будет хорошо, слышишь? Соджуна уже забирают. Чонгук лишь съёживается ещё сильнее, прижимает к груди Тэхёна, пытается прислушаться к его дыханию, но не выходит — вокруг слишком много посторонних звуков, из-за чего болезненно пульсирует в висках. Перед глазами всё ещё кромешная тьма, будто везде выключили свет. — Хосок… — выдавливает из себя Гук, совсем немного выпрямляясь. — Я не вижу. Хо придвигается ближе. — Как это? Просто обернись, и… — Я совсем н-ничего не вижу. — Чонгук закусывает губы, чувствуя вокруг слишком много посторонних запахов. — Я… Хосок… Неожиданно друг обхватывает его голову обеими руками и заставляет поднять, всматривается в потерянные расфокусированные глаза, которые буквально потускнели в один момент. По коже пробегается холодок, но Хосок пытается взять себя в руки. — Всё будет хорошо, это из-за удара, Чонгук, — взволнованно тараторит он. — Врачи со всем разберутся, они помогут. Пусть сначала заберут Тэхёна, его тоже нужно осмотреть. — Господин, позвольте мы… — Нет! — Чонгук хрипло выдыхает, пытается отвернуться в противоположную от звуков сторону, крепче стискивая в руках хрупкое тело. — Не смейте п-прикасаться к нему! Я н-никому его не отдам! Голос срывается, и Гук ощущает себя загнанным в угол. Он не знает, сколько людей его окружают, что происходит и что случится буквально через несколько секунд, однако уверен — он обязан защитить Тэхёна. Это всё, что его сейчас беспокоит. — Нам нужно осмотреть омегу и оказать ему помощь. Вы поймите, мы хотим помочь и никакого вреда не причиним. — Не отдам, н-нет… не отдам… — Чонгук повторяет это, словно находится в бреду, уворачивается от чужих рук, которые то и дело касаются его, пытаясь аккуратно подобраться к самому ценному, что у него есть. — Нет! Н-нет! Не прикасайтесь!.. Гук задыхается. Кажется, его начинает трясти, и он вот-вот готов сорваться на крик. Перед глазами всё та же тьма, а в голове уже десятки ужасных сцен. Нет, только не Тэхён. Пусть делают, что хотят, но только не забирают у него Кима. Не сейчас. — Гук, послушай меня! — Хосок неожиданно подаётся вперед, обнимает его за плечи. — Слышишь? Я здесь, с тобой. Ты должен довериться мне и передать врачам Тэхёна, чтобы они ему помогли. Ему нужна помощь, пойми это. Как и тебе, Чонгук. Прошу, просто доверься мне. Всё в порядке, я же рядом. Подыши, успокойся и подумай минуту, хорошо? Чонгук делает пару глубоких вдохов, вслушиваясь в голос лучшего друга. Это действительно он. Знакомые феромоны щекочут кончик носа, перебивая металлический запах крови. Хосок растирает его спину и плечи, пытаясь привести в чувства. Он очень надеется, что Гук всё же придёт в себя, одумается и сделает всё так, как надо. Чонгук рвано выдыхает. — Если с Тэхёном что-то случится… Хо… я… — Не случится, — альфа не даёт ему договорить. — Но только если ты позволишь врачам ему помочь. Ты же не хочешь, чтобы ему стало хуже. — Не хочу, — шепчет Чонгук, сжимая пальцы на куртке, в которую завёрнут Тэ, будто в последний раз. Омега в его руках не двигается совсем, и Чону даже кажется, что он почти не дышит. Это ломает его окончательно. Он медленно ослабляет хватку, позволяя чужим рукам поддержать Тэхёна, и в конечном итоге вовсе отпускает его, окончательно оседая на землю, упирается в неё обеими руками. Его колотит. Причём так сильно, что невозможно даже дышать. — Всё хорошо, Чонгук, всё хорошо. — Хо подхватывает его, прижимает к себе, гладит по спине, пытаясь хоть немного подбодрить. — Тэхёна забрали, ему помогут. Ты молодец. — Я не смог его защитить… — выдавливает из себя Чонгук, утыкаясь другу в плечо. — У н-него была кровь… Хосок, я в-видел кровь. — Врачи разберутся со всем. Тебе тоже сейчас нужна помощь. Давай, я помогу тебе подняться. Хо цепляет Чонгука под руки и буквально ставит на ноги. Тот пошатывается, едва держится, поэтому альфа закидывает его руку себе на плечо, не давая осесть на землю. Гук тяжело дышит, каждый шаг даётся ему с большим трудом. — Мне к-кажется, я ног не чувствую… — шепчет он, опираясь на друга доброй половиной своего веса. — Тебе кажется. — Хосок пыхтит, оценивает расстояние, которое им нужно ещё преодолеть до машины скорой помощи по соседству с той, куда уже помещают Тэхёна: ещё метров десять. — Это всё от стресса. Сейчас тебя осмотрят, и поедем в больницу. — К Тэхёну?.. — К нему, к нему. Куда же ещё? Чон доводит его до машины скорой помощи и помогает сесть на порожек, чуть отходит в сторону, подпуская к альфе фельдшера. Чонгук жмурится, когда его головы касаются чужие прохладные руки, слегка отклоняется. — Тише, потерпите, — раздаётся тихий голос прямо над ухом. — Мне нужно вас осмотреть. Как ваше имя? — Чон Чонгук. — У вас сильное рассечение и немаленькая кровопотеря. Видите сейчас что-нибудь? — Н-нет, ничего не вижу… — Чон ищет рукой Хосока, пытается хотя бы за одежду его поймать, и друг тут же стискивает его запястье. — Совсем ничего. — Так, голову прямо и не моргайте. Скажите мне, видите ли что-нибудь? Чонгук чувствует, как его слегка придерживают за подбородок, а перед правым глазом проявляется какое-то светлое расплывчатое пятно. Через несколько секунд такое же появляется и перед левым глазом, пробиваясь сквозь кромешную тьму. — Пятна… светлые. — Реакция зрачков есть, но слабая. — Фельдшер убирает фонарик и открывает чемоданчик, быстро достаёт из него всё необходимое. — Сейчас обработаем рану и наложим повязку. Обязательно нужно ехать в клинику и пройти полное обследование, наложить швы. Чонгук кусает губы, вздрагивает, когда на рану будто льют что-то холодное, отчего кожу начинает тут же болезненно пощипывать. Он ничего не говорит, лишь крепче сжимает руку стоящего рядом Хосока. Спустя пару мгновений к затылку прижимают что-то плотное и мягкое, а затем вокруг головы начинают накладывать бинт. Ткань ложится на лоб, скользит по вискам и снова уходит назад. — Где Тэхён?.. — Чонгук хрипит, морщится, когда край бинта заправляют под основную часть. — Что с ним? — Его уже увезла другая бригада. — Фельдшер прячет антисептик и бинт в чемоданчик. — У него… подозрение на кровотечение. Гук с большим трудом сглатывает. — И куда его повезли? — В Центральную больницу. — Хосок, мы же п-поедем туда?.. Можно я поеду с тобой? — Чонгук, вам будет лучше поехать с нами на скорой. Ваше состояние — не шутки. Сотрясение, потеря зрения. В таком состоянии вам нельзя ехать на частной машине. Если станет плохо в пути… — Нет-нет, я… — Чонгук пытается помотать головой, но тут же хватается за неё — это движение было ошибкой. — Я не поеду с вами. На машине быстрее, и… — Всё будет нормально, — Хосок делает шаг вперед, — я полностью беру на себя ответственность. Мы приедем в больницу и сразу на обследование. Да и мы можем поехать просто за вашей машиной… Так вы рядом будете. Чонгук ведь не отказывается от госпитализации, просто хочет поехать на машине. Фельдшер колеблется, но в конце концов сдаётся и соглашается. Хосок помогает Чонгуку пересесть в машину, пристёгивает его ремнём безопасности, тут же стягивает с себя куртку и накрывает ей друга. — Зачем?.. — Гук вздрагивает, когда его кутают. — Так, расслабься и не дёргайся. — Хосок не сдаётся, расправляет свою куртку и немного откидывает спинку кресла, чтобы Чону было удобнее. — Глаза лучше закрой, не напрягай их, ладно? — Хорошо. Спустя несколько секунд машина плавно трогается, однако Чонгуку кажется, что она буквально срывается с места. Он вцепляется в подлокотник и выступ на двери, будто боится потерять равновесие, и Хо, видя это, немного сбавляет скорость. — Поедем помедленнее. — Не надо. — Чонгук не открывает глаза, брови сводит на переносице. — Езжай, пожалуйста, побыстрее. Там… Тэхён. — Если тебе будет плохо, скажи, окей? Может укачать, или голова ещё больше разболится. Чон тихо мычит в ответ. На глазах всё ещё тёмная пелена, которая никак не хочет отступать. Чонгук помнит тот момент, когда тоже вот так… ослеп. Только тогда его отпустило через пару минут, а сейчас он даже не знает, сколько времени прошло. Час? Полчаса? Он не понимает. Потеряв зрение, альфа будто вообще потерялся в пространстве. Он ведь даже и шагу ступить самостоятельно не может. А если это не пройдёт? Что тогда? Там Тэхён… Он один. И о нём некому позаботиться. Что Соджун с ним сделал? Почему те пятна были… на брюках? Чон ведь не успел ему помочь. Он должен был быть рядом, должен был примчаться сразу, как понял, что что-то не так. Что теперь будет с Тэ? Его жизни ведь ничего не угрожает, да? В какой-то момент перед глазами мелькает бледная вспышка, и Чонгук зажимает переносицу. — Что такое? Тебе плохо? — Хосок не может проигнорировать его движение. — Сейчас-сейчас, подожди… Чон часто моргает, когда понимает, что какие-то силуэты перед глазами начинают приобретать нечёткие очертания. Фары машин, едущих по встречке он видит лучше всего. — Я, кажется, что-то вижу. — Чонгук хмурится, напрягает глаза, всматриваясь в окружающую его обстановку. — Правда?! Что ты видишь? — Хо не сбавляет скорость, поглядывает в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что скорая всё также едет за ними. — Фары хорошо вижу. Машины так себе, и тебя вроде более-менее. Хосок шумно выдыхает. Он и сам перепугался, что уж тут скрывать… Когда твой лучший друг говорит, что ничего не видит… Эти чувства даже нельзя описать словами. Хо ведь единственный знал о старой травме Чонгука, единственный был с ним рядом тогда. Как и сейчас. — Слава богу. Значит, со временем восстановится окончательно. Гук трёт глаза, пытается справиться с накатившим головокружением. — Где этот ублюдок Соджун? — Его забрала полиция. — Хосок закусывает губы. — Оторвать бы ему голову… Урод. — Пока что оторвать голову попытались только мне… — Чонгук пытается усмехнуться, но тут же хватается за затылок, болезненно морщась. — Айщ, это не смешно. Как ты можешь над таким шутить вообще?! Ужас… Я тут сам от страха чуть кони не двинул, а ты… Ты знаешь вообще, как я за тебя испугался? Смеётся он сидит. Гук отмахивается и прикрывает глаза. Ему всё ещё не очень хорошо, стало мутить, а в голове неприятно пульсирует. Грудь стягивает от страха, когда он думает о Тэхёне. Как же хочется поскорее оказаться рядом и убедиться, что всё хотя бы терпимо. Ему плевать на свою голову, плевать на свои глаза. Он помнит кровавые пятна на чужих брюках и бледное лицо, приоткрытые потрескавшиеся губы. Чонгук боится увидеть омегу таким ещё раз… Хотя сейчас он просто хочет его увидеть. Как можно скорее. Неважно в каком состоянии. Просто хочется оказаться рядом. До больницы они доезжают минут за двадцать, и к концу пути Чонгука действительно начинает мутить. К счастью, он вовремя вываливается из машины, делает несколько глотков свежего воздуха, после чего ему становится лучше. Альфу практически сразу провожают в приёмный покой, где рану обрабатывают, накладывают швы, по новой проверяют зрение, которое уже практически полностью восстановилось. Время от времени картинка перед глазами вздрагивает, но жить с этим вполне можно. Чонгука усаживают на кушетку, под голову подкладывают мягкий валик. Свет в приёмном покое кажется ему слишком ярким, от чего альфа непроизвольно щурится. — Свет мешает? — уточняет врач, сидящий на стуле сбоку от кушетки. — Немного. — Чон моргает, пытаясь сфокусироваться на лампе. — Как будто я начинаю хуже видеть, если смотрю на свет. — Это естественная реакция хрусталика, просто пока что вы ощущаете это очень остро. У вас была кратковременная потеря зрения на фоне черепно-мозговой травмы. Такое бывает, но вам повезло, раз зрение вернулось так быстро. Подобное часто случается у… — Боксёров. — Чонгук заканчивает за мужчину. — Я… бывший спортсмен. Тогда подобное произошло со мной в первый раз. — Вам категорически нельзя травмировать голову. В какой-то момент зрение может больше к вам не вернуться, если будет сильно поврежден зрительный нерв. По-хорошему, нужно полежать у нас пару дней, чтобы мы понаблюдали, и… — Я хочу написать отказ. Я не буду… тут лежать. Врач с удивлением смотрит на него, в какой-то момент даже приоткрывает рот. Перед ним сидит человек, который едва не ослеп, у которого сильнейшая травма головы, а он… отказывается от медицинской помощи?.. Вот так просто? — Вы же понимаете, что… — Понимаю. — Чонгук поднимает на мужчину глаза. — Я возьму ответственность на себя. Извините, я не могу сейчас остаться здесь. Доктор поправляет очки, достаёт из кармана ручку и берёт заготовленный отказной бланк. — Хорошо… — Он вздыхает, щёлкает ручкой. — Но при ухудшении состояния сразу же в больницу. Это моя личная человеческая рекомендация вам. Если будут мучать боли, снова перестанете видеть, не откладывайте это, пожалуйста. Вы ещё молоды, так что позаботьтесь о себе как можно тщательнее. Чонгук размеренно кивает, наблюдает за тем, как мужчина заполняет бланки, и спустя несколько секунд ставит на обоих экземплярах свою подпись. После этого из приёмного покоя Чон уходит, направляясь в холл, где уже видит Хосока. Его всё ещё едва заметно пошатывает, но альфа изо всех сил старается идти прямо. В висках пульсирует от каждого шага, но Чонгук как будто уже к этому привык. Хосок, завидев друга, направляется ему навстречу. — Как ты? Что доктор сказал? — Я нормально. — Гук отмахивается. — Жить буду. Ты не узнал, где Тэхён? — Узнал. — Хо кивает. — Его сначала увезли в реанимацию, но уже перевели в палату. Подробностей я не знаю. Идём, я договорился, тебя пропустят. — Спасибо… Чонгук торопится вслед за другом, едва впереди не бежит, будто знает куда, и Хосоку приходится схватить его за рукав толстовки. — Не торопись так. Тебе только бегать сейчас… Давай-ка за меня держись. Гуку приходится притормозить, потому что Хосок действительно подхватывает его под руку и ведёт за собой, сам тоже сбавляет шаг. Они поднимаются на второй этаж, и Хо ведёт его в сторону палат, останавливается возле нужной. У Чонгука от одного взгляда на дверь, к которой его подвели, внутри всё сжимается. Он закусывает губы, будто собирается с мыслями, чтобы войти, однако дверь палаты неожиданно приоткрывается, и в коридор выходит невысокий омега лет сорока, завидев Чона, тут же кивает ему. — Вы Чон Чонгук, правильно? — тихо уточняет он, прикрывая за собой дверь. — Да. Да. — Чонгук гулко сглатывает. — Как Тэхён? Мне… можно к нему? Мужчина на мгновение опускает глаза, но спустя пару мгновений снова смотрит на альфу, который, кажется, даже дыхание задерживает. Пауза затягивается, и Чон даже дышать перестаёт. Сердце в груди стучит так, что будто вот-вот выскочит наружу. — Прежде чем вы войдёте, мне нужно с вами поговорить. Чонгук смотрит на Хосока, и тот тоже инстинктивно напрягается, становится поближе к другу. — Что с Тэхёном?.. — Вы только не переживайте, пожалуйста. — Омега пытается говорить как можно мягче, только вот от этого тона у Гука по коже мурашки бегут. — Его жизни ничего не угрожает, кровотечение мы остановили, состояние уже стабилизировано, но господин Ким пока должен находиться у нас под наблюдением. — Спасибо, — хрипло выдыхает Чонгук. Его плечи опускаются, и альфа даже совсем немного успокаивается. — Тогда я… — Чонгук, мне очень жаль, но мы не смогли сохранить беременность. Гук застывает на месте. Его как будто со всей силы ударили по голове ещё раз. Альфа смотрит на доктора во все глаза, просто не верит тому, что он только что услышал. Беременность?.. Какую… беременность… Тэхён ждал ребёнка?.. Он моргает, пытается прийти в себя, осознать эти слова, которые оказались слишком тяжёлыми. — Ч-что?.. — шепчет Чон, хватаясь за стену — ноги стали ватными в одно мгновение, и не спасает даже придерживающий его Хосок. — Беременность?.. — Да. У вашего омеги был небольшой срок, и из-за травмы живота произошёл выкидыш… К сожалению, мы пока не знаем, к чему это приведёт, но, я боюсь, что следующая беременность будет практически невозможна. Слова будто эхом отражаются от стен, звенят в голове, и Чонгук даже на мгновение сомневается, что это не какая-то иллюзия из-за полученной травмы. Возвращает в реальность только крепкая хватка Хосока. — Практически невозможна?.. — выдавливает из себя Гук. — Это всё, конечно, предварительно. — Доктор поправляет очки. — Сейчас делать окончательные выводы рано. Организм господина Кима пережил сильный стресс, и ему потребуется долгое восстановление, наблюдение у многопрофильных специалистов. Я обязан сказать вам о возможных рисках. Просто знайте, что это не приговор и всё ещё можно изменить… В груди всё сжимается так сильно, что Чонгук неосознанно стискивает толстовку в области сердца до побелевших костяшек пальцев. Его всего пробивает дрожью от осознания, что этот маленький хрупкий человечек столько всего пережил за его спиной. — Он… знал? О беременности. — Знал. Думаю, просто не успел сказать вам. В том, что это произошло, нет ни его, ни вашей вины, поэтому, пожалуйста, сделайте всё возможное, чтобы господин Ким справился с этим эмоционально. Вы нужны ему. Чонгук прикрывает глаза. Да, зрение уже давно вернулось, но сейчас темнота кажется куда безопаснее. Сейчас он думает обо всём: бледное лицо Тэхёна, кровь на его брюках и тихий хриплый шёпот о том, что ему больно. Чон прижимает ладонь ко лбу, едва заметно покачивается, из-за чего Хосок его тут же придерживает за плечи. — Мне можно к нему? — Да, только не надолго. — Врач отступает в сторону. — Постарайтесь не нервничать, хорошо? Господин Ким должен увидеть в вас опору. — Да… Да. Я понимаю. — Чонгук выдыхает. — Спасибо. Альфа осторожно дотрагивается до ручки и, надавив на неё, открывает дверь, не дыша входит в палату. Тут тихо, не считая монотонного пиканья аппаратов, свет слегка приглушён, чтобы не резал глаза, а в воздухе висит вязкий запах медикаментов. Тэхён лежит на кровати, на нём больничная пижама, которая своим оттенком лишь подчёркивает болезненный цвет его лица. Сгиб локтя перевязан бинтом, по всей видимости, он был под капельницей. Омега выглядит таким хрупким и маленьким… У Чонгука в груди всё сжимается. Он боится сделать лишний шаг. Сердце в груди снова начинает колотиться как бешеное, только уже не от боли, а от страха. А если Тэхён его не захочет видеть? А если прогонит? Что тогда? — Тэ… — Гук едва выдавливает из себя его имя. Ким медленно поворачивает голову в его сторону, только взгляд фокусирует на вошедшем не сразу. У него… глаза такие пустые. Но в какой-то момент они наполняются чем-то тяжёлым и тёплым одновременно. — Чонгук… — шепчет омега. — Ты… здесь. Твоя… голова. — Я в норме. Чонгук отмахивается, на негнущихся ногах подходит к кровати и садится на стоящий рядом стул. Он практически сразу тянется к руке Тэхёна, но тот неожиданно сжимает ладонь в кулак. Чона это не останавливает, он всё равно накрывает его кулак своей ладонью, осторожно стискивает. — Он уже… сказал тебе, да?.. — Тэ сглатывает, наблюдает за тем, как Чонгук поглаживает его запястье, однако глаза на альфу не поднимает. — Сказал. — Чон закусывает губы, не отрываясь, смотрит на Тэ. — Тэхён, почему ты мне не рассказал о… беременности?.. Омега молчит несколько секунд. Плечи под пижамной рубашкой едва заметно подрагивают, будто он с большим трудом сдерживает то, что вот-вот может вырваться наружу. — Я не успел, — хрипло выдыхает Тэхён. Его подбородок начинает дрожать. — Д-до этого я не знал точно… и т-только сегодня сходил к врачу… и всё подтвердилось. Я хотел т-тебе сказать. Правда. Очень хотел… Н-но я не успел. М-мне б-было страшно! Очень… И я… я бы оставил ребёнка, даже если т-ты был бы против! — Эй… — Чонгук неожиданно подаётся вперёд, пересаживается на край кровати, пытаясь не стеснить омегу. — Эй… ты чего такое говоришь вообще? Я бы никогда не… Тэхён, я очень тебя люблю. Очень… И я… безумно хочу создать с тобой семью, и я был бы рад этому малышу. Как ты мог подумать, что я отвернусь от тебя? Тэхён всхлипывает, закрывает глаза, и по его щекам скатываются первые горькие слёзы. — Но т-теперь у тебя есть п-полное право это сделать… Потому что я не смогу б-больше… Чон не даёт ему договорить, притягивает к себе и крепко-крепко обнимает, отчего Тэхён просто окончательно расклеивается. Он изо всех сил вцепляется в альфу, плачет навзрыд. Ему больно, но не физически. Плевать на несколько ушибов, царапины и разбитую губу. Он чувствует себя так, будто из него вырвали какую-то очень важную часть его души. — Ни за что. Ни за что, Тэхён. — Чонгука самого немного потряхивает, но он не позволит омеге даже думать о таких вещах. — Я не оставлю тебя. Я буду рядом. Всё будет хорошо. Мы будем с тобой вместе. Я обещаю. Тэхён утыкается ему в шею, задыхается из-за слёз, которые душат его слишком сильно. Слова Чонгука делают ему в разы больнее. Альфа готов остаться с ним, несмотря ни на что. — Я больше не смогу иметь д-детей… — Тэ пальцами стискивает толстовку альфы на его спине. — Чонгук… я не смогу. — Мне прежде всего нужен ты, а потом уже всё остальное. Я тебя очень сильно люблю. — Чон осторожно отодвигается, обхватывает его голову руками, стирает со щёк слёзы, от которых уже покраснела кожа. — Самое главное, поправляйся. Я буду рядом с тобой. Тэ смотрит на него сквозь слёзы, будто пытается убедить себя, что всё, что он только что услышал, — правда. Его губы всё ещё заметно подрагивают, но Ким пытается хоть немного успокоиться, цепляется за запястья Чонгука, стискивая их тонким пальцами. — А если ты однажды… п-посмотришь на д-другие семьи и пожалеешь?.. Будешь считать, что я л-лишил тебя чего-то в-важного, и… — Это мой выбор. — Чонгук говорит тихо, все ещё смотрит Киму в глаза. — Я выбираю тебя, Тэхён. Я не собираюсь смотреть на других. Зачем мне это, если я хочу смотреть только на тебя? Тэхён всхлипывает, снова тянется к альфе, и тот с охотой прижимает его к себе. — Я боюсь т-тебя потерять, — признаётся Тэ, зажмуривая глаза. — М-мне так больно… — Я же говорю, я никуда от тебя не уйду. С этой болью мы справимся вместе, ты не один, слышишь? Ким постепенно затихает, приходя в себя. Всхлипы становятся всё тише, дыхание понемногу выравнивается, а дрожь в теле становится едва ощутимой. Чонгук не отпускает его ни на мгновение, гладит по спине, то и дело целует во взъерошенную макушку и бормочет всякие нежности. Ему самому больно видеть Тэхёна таким, и со своей стороны он сделает всё возможное, чтобы омега смог пройти через это и спустя время вернуться к нормальной жизни. — Это он т-тебя ударил по голове? — Тэ осторожно тянется рукой к повязке Чонгука и дотрагивается до неё кончиками пальцев. — Дружки его. Ничего страшного, пройдёт. — Чонгук даже под дулом пистолета не расскажет омеге правду. — Это просто обычное рассечение. Ничего такого… Тэхён неожиданно резко садится. — А твоя травма? Зрение же снова может… — Нет-нет!.. — Чонгук спешит как можно скорее его успокоить. — Всё нормально. Это именно рассечение, у меня и сотрясения-то толком нет. — Точно? — Тэ осторожно обхватывает его голову руками, осматривает со всех сторон. — Тебе что, швы накладывали?.. Чон понимает, что не сможет во всём признаться. Он не хочет говорить, что не видел ничего около получаса, не хочет лишний раз беспокоить омегу, который и так уже натерпелся. Тэхёну пришлось несладко, и оправится он ещё не скоро, Чонгук знает. Поэтому он сделает всё возможное, чтобы лишний раз его не волновать. — Всего парочку. — Альфа касается его плеча. — Ничего страшного. Это чтобы шрама не было… Тэхён прижимается к нему так близко, будто боится, что альфа прямо сейчас исчезнет и оставит его… Этого Ким боится больше всего. Только вот Чонгук ничего такого делать не собирается, он гладит омегу по спине, расцеловывает его макушку и ни за что не хочет его отпускать. — Я никогда от тебя не уйду, — тихо говорит Чон. — Я очень сильно тебя люблю, слышишь? — Я тоже тебя очень люблю. Тэ кажется, что он начинает понемногу приходить в себя, однако он уверен, что это эффект временный… Это сейчас так. Через некоторое время его по-новой накроет, и Ким уверен, что даже гораздо сильнее, чем сейчас. Неожиданно в дверь палаты тихо стучат, и Тэхён вздрагивает от неожиданности, тут же хватается за толстовку альфы, будто пытается спрятаться за ним. Чонгук это чувствует, прижимает его к себе покрепче, но даже сказать ничего не успевает — в палату заглядывает мужчина в форме. — Здравствуйте, прошу прощения за беспокойство, меня зовут Кван Минхо, я из следственного отдела полиции Сеула. — Альфа осторожно входит в палату, однако дальше не проходит, будто ждёт разрешения. — Господин Ким, я хотел бы задать вам пару вопросов. Это по поводу Хван Соджуна. Тэхён замирает, задерживает дыхание, слыша до одури знакомое имя, от которого по коже бежит липкий холодок. Он сглатывает, садится ровно, пытаясь выглядеть более-менее спокойно. — Да… я… хорошо. — Молодой человек, не могли бы выйти на время опроса? — Следователь обращается к Чонгуку, который вскидывает брови. — Я бы хотел провести опрос наедине с господином Кимом. — Опрашивайте при мне. — Альфа взгляд не сводит с мужчины. — В чём проблема? Я его альфа, я имею право тут находиться. Считайте, что я его законный представитель. — Поймите, опрос не займёт больше пятнадцати минут, но я должен поговорить с глазу на глаз с потерпевшим. Без посторонних. Я наоборот хочу, чтобы у нас было достаточно оснований для возбуждения уголовного дела в отношении господина Хвана. Чонгук поднимается с кровати. — Я не… Тэхён неожиданно касается запястья Чона, и тот сразу же оборачивается на него, замирает, видя, как омега на него смотрит снизу вверх. — Всё хорошо, Гу… — Ким поглаживает кончиками пальцев кисть его руки. — Мы спокойно поговорим, и всё. Если так нужно… К тому же, господин Кван сказал, что это займёт максимум пятнадцать минут. Чонгук закусывает губы, переводит взгляд с Тэ на стоящего возле двери следователя и обратно. Он колеблется. В таком состоянии оставлять Тэхёна с другим альфой, который ещё точно заставит его вспоминать всё, что произошло… Да, это необходимо, чтобы посадить Соджуна за решётку, но неужели нельзя опросить Тэ позже, когда он более-менее придёт в себя? — Ты уверен? — Чон максимально аккуратно обхватывает в ответ тонкие пальчики. — Ты будешь в порядке? — Д-да. Я думаю, да. Чонгук снова смотрит на следователя, который спокойно ожидает его ответа, не собираясь торопить их и как-то давить. Что ж, это тоже о многом говорит. — Если что, позови меня, хорошо? — Чон наклоняется к омеге, прижимается к его лбу губами. — Я тут в коридоре буду. — Да. Он направляется к выходу, однако останавливается возле Кван Минхо, пару секунд смотрит прямо ему в глаза, после чего выдыхает: — Только недолго. Когда за спиной закрывается дверь палаты, Чонгук чувствует, что у него вот-вот подкосятся ноги. — Эй, ну что там? — Хосок тут же подходит, видя, что друг еле стоит, держась за дверной косяк, подхватывает его за локоть и усаживает на стоящую рядом лавочку. — Я видел, следователь вошёл. Ты поэтому вышел? — Угу. Чонгук держится за перевязанную голову. Боль будто усилилась в один момент и стала просто нестерпимой. Вместе с ней вернулась и отвратительная тошнота. Скорее всего, из-за того, что он снова разнервничался. — А преподаватель Ким… — Хо не знает, можно ли ему спрашивать подобное. — Он… как? — Хосок… — Нет-нет, если ты не хочешь, я не буду… — Я боюсь его не вытащить, — признаётся Чонгук на одном дыхании, обхватывает голову руками. — Ему так тяжело, а я ничего не могу для него сделать. Ещё и голова эта чёртова… Чон стискивает пальцами волосы, оттягивает тёмные пряди, отчего ему становится ещё больнее. Глаза начинает щипать от слёз из-за своей собственной беспомощности. Он ничего не может сделать, никак не может помочь омеге, как и до этого не смог. Это ведь из-за него… это он не предусмотрел всего. Не оказался рядом в нужный момент, не приехал вовремя… Подбородок едва заметно подрагивает, а в груди уже всё сжимается так, что больно дышать. Хо осторожно приобнимает его одной рукой, поглаживает по плечу. — Всё будет хорошо. Я уверен. Вам обоим нужно как можно скорее поправляться, понимаешь? Сосредоточься на этом. Тебе очень плохо? Может, обезболивающее принести? У меня есть в машине. — Да, если можно. — Чонгук кивает. — Было бы неплохо… и кофе можешь взять? Там на первом этаже я видел автомат. — С ума сошел? Какой тебе кофе? — Хосок вскидывает брови. — Обезболивающее поможет лучше, если выпить потом кофе. Из-за кофеина. Хосок колеблется пару секунд, но после лишь вздыхает. Да, он тоже об этом слышал и действительно надеется, что Чонгуку не станет хуже. — Ладно. — Хо поднимается и одёргивает свитер. — Сиди тут и не вздумай куда-нибудь свалить. — Не свалю. У меня сил на это нет. Хосок грозит ему пальцем. — Смотри мне. Скоро приду. Альфа уходит, а Чонгук остаётся один. Да, сил нет. Ни на что. Он хочет к Тэхёну. Очень хочет. Он пытается прислушаться, различить, о чём идёт разговор за стеной, однако от этого напряжения только ещё сильнее начинает болеть голова. Чон осторожно массирует виски, пытается хотя бы немного прийти в себя. — Чон Чонгук! Голос отца внезапно режет слух, и Чонгук неосознанно вздрагивает. Холодный тон, жёсткий, без тени тревоги — только раздражение и злость. Чон поднимает голову и видит, как в его сторону направляются отец и папа. Отец, Чон Югём, выглядит так, будто готов вот-вот наброситься на сына, который завидев их, поднимается с лавочки. — Какого хрена ты творишь?! — Альфа хватает Чонгука за толстовку, встряхивает, однако тот даже не противится, позволяет себя трепать. — Почему мне звонят и говорят, что ты устроил драку, что у тебя проблемы с полицией и… — У меня нет проблем с полицией. — Югём, не кричи, — гораздо тише просит мужчину Чхве Гону, папа Чонгука, который пытается остановить мужа. — Мы же в больнице. — Да плевать мне! А ты, щенок, как смеешь меня перебивать?! Что с твоей головой?! Ты снова ввязался в проблемы?! Что за дерьмо происходит и кто это будет разгребать?! Если ты на меня надеешься… — Не надеюсь. — Чонгук смотрит в упор, не тушуется под озлобленным взглядом отца, который в ответ на его слова ещё шире распахивает глаза. — Я сам со всем разберусь. Вас никто не просил приезжать. — Ах вот как ты заговорил?! — зло усмехается Югём, толкая сына в грудь. — Сам разберёшься?! Уже разобрался! Посмотри на себя! Выглядишь, как чёрт знает кто! Что ты натворил, рассказывай быстро! Чонгук от его толчка пошатывается, но на ногах всё же удерживается. Он выпрямляется, будто демонстрирует, что он способен выдержать и что-то посильнее. — Уходите. — Гук сглатывает. — Прямо сейчас просто уйдите… Это всё, чего я прошу. — Ты меня выгоняешь?! Да как ты… Неожиданно дверь палаты приоткрывается, и в коридор выходит следователь. Мужчина, увидев всю честную компанию, застывает, однако тут же вскидывает брови. — Вы чего шумите? — Минхо прячет протокол в папку, обводит всех собравшихся серьёзным взглядом, тут же обращается к Чонгуку. — Мы закончили, можете зайти. Я с вами тогда дополнительно свяжусь завтра в течение дня, в рамках уголовного дела пройдёте как свидетель. Всего доброго. Если что-то нужно будет, звоните, номер я оставил господину Киму. — Да, спасибо… — Чонгук кивает. В какой-то момент, когда следователь отходит от двери, которая не закрыта до конца, Югём успевает заглянуть в образовавшуюся щель. Альфа замирает на месте, когда сталкивается с обеспокоенным взглядом Тэхёна, сидящего на кровати. — Ты… ты… — Отец хватается за ручку двери, чтобы ворваться в палату, но Чонгук преграждает ему путь, захлопывает дверь прямо перед его носом. — Ты туда не войдёшь, — чеканит Гук, прижимаясь спиной к двери палаты, за которой находится слишком дорогой ему человек. Югём, кажется, начинает задыхаться от накрывающей его злости. — Да ты вообще охренел?! — Он пытается оттолкнуть Чонгука, не обращает внимание на тянущего его за рукав мужа. — Этот омега — твой куратор! Это вот такому у вас в университете учат?! Хорошо же он тебя покурировал… — Закрой рот, — глухо проговаривает Чонгук, замечая краем глаза, как папа, стоящий чуть сбоку, едва заметно вздрагивает. Югём замирает, смотря на сына. Тот никогда так с ним не разговаривал и никогда подобных высказываний в его адрес себе не позволял, даже в подростковом возрасте, когда бушевали гормоны и юношеский максимализм. Альфа слегка наклоняет голову. — Что ты сказал? — тихо переспрашивает Югём, смотря сыну прямо в глаза. — Повтори. — То, что ты слышал. Закрой свой рот. Не смей говорить о Тэхёне в подобном тоне. Я тебе этого не позволю. И к нему ты не войдёшь. Гону смотрит на мужа встревоженно. Тот, кажется, покраснел, а потом кровь будто мигом отхлынула от его лица — кожа стала мертвенно белой. Он никогда не видел альфу в такой ярости, как сейчас. — То есть ты сейчас… — Югём рычит. — Выбираешь его, а не свою семью? — Да. — Чонгук не думает ни секунды. — Я выбираю Тэхёна, потому что люблю его. Очень люблю. Из-за двери доносится приглушённый шум. Тэхён, по всей видимости, что-то уронил. Чонгук хочет верить, что омега не слышит их разговор, в чём очень и очень сомневается, по правде говоря. Югём подходит к сыну вплотную, и Гуку кажется, что его обдаёт жаром. — Сделаешь хоть ещё один шаг, я врежу тебе прямо здесь. И не посмотрю на то, что ты мой отец, — предупреждает он. Чонгук дышит рвано, чувствует, как внутри всё огнём горит. Такое ощущение, что отец вот-вот вцепится ему в глотку, но альфе дела до этого нет — Югём посягнул на самое дорогое, что у него есть, на человека, которого он любит. — Ты… Чонгук не дожидается, что он скажет ещё, в одно мгновение входит в палату и захлопывает за собой дверь, тут же щёлкает замком, запираясь изнутри. — Югём-а, хватит. — Гону снова хватает мужа за рукав, тянет в противоположную сторону от палаты. — Пойдём. Не дави сейчас на него. — Говнюк… Как он вообще посмел так разговаривать с мной?! Это всё твоё, блять, воспитание! Распустил его. Творит, что хочет. Захочу, устрою драку, захочу, всю кожу себе этой дрянью забью, а захочу, ввяжусь в полицейские разборки или с преподом замучу… Прекрасно! Выродок, блять. — Не говорите так о Чонгуке. Югём оборачивается и сталкивается со взглядом Хосока. Тот стоит в метре от него, держит руках бутылку воды, стаканчик кофе и упаковку обезболивающего. — Что? — Вы не имеете права так про него говорить. — Хо не собирается сдаваться, смотрит в упор на отца своего друга, который явно наговорил ещё больше, чем он услышал. — Вы не знаете, через что Чонгук прошёл. Альфа презрительно хмыкает, разворачивается, чтобы уйти, будто перед ним пустое место, а не человек. — Как будто ты... — Чонгук чуть не ослеп, поэтому ушёл из бокса. — Хосок не знает, пожалеет ли о том, что раскрыл тайну друга, или же его слова действительно смогут изменить. — При ударе ему повредили зрительный нерв. Он и сейчас мог потерять зрение, потому что его ударили исподтишка, а вы только дерьмом его поливаете. Югём замирает с приоткрытым ртом, смотрит на Хосока так, что у того по коже бегут мурашки. Однако Хо лишь выпрямляется. Он просто уже не может это всё терпеть, как терпит Чонгук. Сын этого придурка едва инвалидом не остался, а он всё равно чешет языком… — Что ты сказал? — голос Югёма становится в разы ниже. Хосок сглатывает. — Я сказал правду. — Он покрепче сжимает бутылку в руке. — Два года назад Чонгук получил серьёзную травму. Был риск, что он вообще перестанет видеть. Поэтому он ушёл из бокса. Не потому что он бездарность, каким вы его считаете, не потому что он слабак, а потому что ему врачи запретили. Гону тихо ахает, машинально прикрывая рот ладонью. — Югём… ты знал?! — омега хватает его за пальто, дёргает, пытаясь обратить на себя внимание. — Скажи мне, ты знал?! — Нет. Но я не обязан верить всем и каждому… — Дело ваше. Но если проанализируете своё отношение к нему и то, что вы говорите, поймёте, почему он не сказал. Он боялся вашего осуждения, потому что знал, что поддержки ждать точно не придётся. Вам стыдно должно быть за то, что ваш сын даже о проблемах со здоровьем вам рассказать не может. — Заткнись… — шипит господин Чон. — Нет! Ты же видел, что у него перевязана голова! — Гону не выдерживает. — Почему ты не можешь даже задуматься над тем, что не прав?! Ты что, думаешь, он затеял всё это, потому что «захотелось»? Югём резко оборачивается. — Он выбрал не семью! — Да, он выбрал любовь, — вновь встревает Хосок. — Потому что знает, какая у него семья и как вы к нему относитесь. Если вам такое чувство, как любовь, чуждо, это не его вина… Гону стыдливо опускает глаза. Он не несёт ответственность за поступки своего мужа, однако в моменте становится так паршиво от осознания, что он мог хоть как-то на это повлиять, но ничего не предпринял. Омега берёт Югёма за руку, тянет в сторону лифта. — Пойдём, пока ты ещё лишнего не сказал. Дома поговорим. Наконец господин Чон поддаётся, и они направляются прочь от палаты. Хосок не отводит от них взгляда, провожает до самого лифта и лишь только потом смотрит на дверь палаты. Всё-таки гаденькое чувство вины внутри от того, что он раскрыл чужую тайну, даёт о себе знать. — Прости, Чонгук, но так было нужно.