Verso

Тэхён просыпается посреди ночи от неприятной тянущей боли внизу живота, осторожно переворачивается на другой бок, пытается укутаться в одеяло по самый нос, однако легче от этого ему не становится. Омега медленно садится, свешивает с кровати ноги, опирается руками о мягкую поверхность по бокам от своих бёдер. Ким сидит так несколько секунд, прислушивается к своим ощущениям. Боль не очень сильная, не резкая, но навязчивая и неприятная. Тэ делает глубокий вдох, стараясь лишний раз не нервничать. Врач предупреждал его, что такое возможно, и пугаться этого не стоит, а нужно просто попросить у дежурного медперсонала обезболивающее, если надоест терпеть. Омега поднимает глаза. На небольшом диванчике возле стены спит Чонгук. Он лежит на боку, свернувшись калачиком, одна его рука свисает вниз, а пальцы практически касаются пола. Чон дышит неровно и немного хрипло, по всей видимости, сон у него беспокойный. От вида его перевязанной головы внутри всё сжимается. Тэхён закусывает губы: он чувствует, что Чон ему врёт, что всё гораздо серьёзнее, чем он говорит. — Глупый… — выдыхает Тэ, обнимая себя обеими руками — в палате прохладно. — Я же сказал идти домой на ночь. Замёрзнешь ведь. Он нащупывает больничные белые тапочки, осторожно поднимается с кровати, придерживаясь за тумбу, ждёт, не двигается, пока не перестанет кружиться голова. К счастью, ему хватает всего несколько секунд, и Тэ медленно двигается в сторону выхода из палаты, тихо-тихо открывает дверь и выскальзывает в коридор. Здесь тихо и пусто, пациенты спят, а работники, по всей видимости, уже сделали обход, и до следующего ещё точно пара часов есть. Тэхён осматривается по сторонам и, завидев стойку администрации, направляется к ней. Шорканье собственных тапок так раздражает, что омега невольно морщится. Наконец, добравшись до стойки, он осторожно опирается о неё раскрытой ладонью. — Извините, пожалуйста, — он обращается к обернувшемуся на него парню в медицинской форме. — Можно ли мне дополнительное одеяло и обезболивающее? Омега тут же выходит к Тэхёну, обеспокоенно всматривается в его лицо. — Что случилось? Вам нехорошо? Что болит? — А… — Тэ пожимает плечами. — У меня немного тянет внизу живота, но мой врач сказал, что такое может быть… Одеяло для… моего альфы. Он остался со мной на ночь. — Ох, у вас же есть кнопка в палате на тумбочке… Если в будущем что-то будет нужно, вы просто нажмите на неё, и я к вам загляну. — Медбрат осторожно подхватывает Кима под локоть, провожает к стоящей тут же лавочке. — Присядьте пока. Я сейчас вам всё принесу. И пожалуйста, не ходите без сопровождения. Зовите кого-то из медперсонала… — Хорошо. Извините. — Тэхён аккуратно садится. — Я просто забыл про кнопку. — Ничего страшного. Я вам на будущее говорю. Подождите минутку. Омега быстро скрывается в помещении, в которое ведёт дверь, расположенная за стойкой, и Тэ провожает его взглядом. Кажется, боль в животе стала немного стихать, однако таблетку он всё же предпочёл бы выпить… Через какое-то время медбрат возвращается, приносит одеяло и протягивает Тэхёну маленькую таблеточницу. — Вот, возьмите. У вас вода есть в палате? — Да… да. Спасибо. — Тэ прячет таблетку в карман штанов и тянется к одеялу. — Давайте я… — Не надо, не надо, я вам помогу. Пойдёмте, я провожу вас до палаты. — Хорошо… спасибо. Омега провожает его до палаты и помогает зайти, однако дальше не идёт. Тэхён облегчённо выдыхает, когда дверь за его спиной закрывается. Чонгук развернулся, лежит на спине, всё также продолжая спать. Ким осторожно расправляет одеяло и укрывает им лежащего на диване альфу, подтыкает со всех сторон, чтобы было теплее. Он пытается не разбудить Чонгука, осторожно поправляет сползший с его плеча край одела, как вдруг альфа распахивает глаза, неожиданно вздрагивая. — Тэхён?! — Чон резко садится, однако тут же морщится, хватаясь за голову. — Чёрт… На секунду в глазах темнеет, и этого достаточно, чтобы сердце в груди болезненно ёкнуло. Чонгук держится за спинку дивана, жмурится, борясь со звоном в ушах. — Не вставай! — пугается Тэхён, тут же невесомо касается плеча альфы, поглаживает. — Я просто… одеяло тебе принёс. В палате прохладно. Чон тяжело дышит, но спустя пару мгновений открывает глаза, несмотря на пульсирующую в затылке боль. — Тэ… ты зачем один ходишь? Тебе же нельзя… Почему меня не разбудил? — А тебе вот так подскакивать можно? — Тэхён присаживается на край дивана, достаёт из кармана таблетки, крутит их в руках. — Что это такое? — Чон хочет взять таблеточницу, чтобы посмотреть, но омега не даёт ему этого сделать. — Эй… Тэ. — Это обезболивающее. Я ходил тебе за одеялом и за таблетками. Чонгук выдыхает, зажимает переносицу. Тэхён как всегда изо всех сил пытается быть максимально самостоятельным, даже когда ему плохо и о нём кто-то должен позаботиться. — Боже… Ты должен был мне сказать. — Чонгук приобнимает его одной рукой, осторожно целует в щёку. — Что у тебя болит? — Живот немного тянет. А так всё хорошо. Чонгук садится ровно, убирает в сторону принесённое одеяло. Сейчас остатки сна слетают с него окончательно, и альфа вспоминает всё, что произошло за последние часы. Тэхён льнёт к нему, голову кладёт Чону на плечо, а тот дотягивается до столика, где стоит бутылка с водой, и протягивает её омеге, предварительно открыв. — Сколько по десятибалльной шкале? — Четыре… или пять. — Тэ забирает из его рук бутылку. — Ну, терпимо. — Только терпеть не надо, — Чонгук кончиками пальцев дотрагивается до взъерошенных волос омеги, ласково поглаживает. — Пей сейчас. — Тебе тоже надо. — Тэхён оборачивается на него. — У меня тут две штуки. — Ничего не нужно. Всё хорошо. Я же сказал, ничего страшного… Тэхён делает глубокий вдох. Неизвестно, сколько альфа будет пытаться ему врать, но Ким уверен, что рано или поздно он всё равно всё узнает. — Ты же врёшь… — Тэ закусывает губы — в горле стоит ком. — Я вижу, Чонгук. У тебя темнеет в глазах, тебе накладывали швы и тебе плохо… Почему ты не хочешь сказать мне правду? Я же… — Тихо-тихо. — Чонгук прижимает его к себе. — Я тебе клянусь. Всё хорошо. Ну, почти хорошо. Через пару дней всё уже пройдёт, и всё будет нормально. Пожалуйста, думай сейчас о себе, хорошо? Тебе нельзя нервничать, побольше отдыхай и не думай ни о чём плохом. Тэ грустно хмыкает, чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы. — Не думать о плохом?.. Я… не могу. Чонгук. Больше не могу. Я же больше никогда не буду… — Так. Та-а-ак. — Чонгук обхватывает его голову обеими руками, осторожно прижимается к искусанным губам своими. — Всё хорошо. Тэхён, я очень сильно тебя люблю. Ты даже не представляешь, насколько сильно. Я уверен, что со временем эта проблема решится, а даже если и нет, я всё равно буду тебя любить. Тэ всхлипывает, льнёт к альфе, но успокаивается достаточно быстро — у него просто нет сил сейчас на это. Чонгук втягивает его на диван с ногами, укрывает их обоих одеялом, позволяет омеге устроиться у себя под боком. — Всё хорошо, — тихо повторяет Чонгук. — Давай пей таблетку и ложись спать. Утром тебе уже будет лучше. Тэхён выпивает лишь одну, вторую вместе с таблеточницей протягивает альфе, уговаривает взять хотя бы на всякий случай. Чон соглашается, практически не пререкаясь — он и так выпил уже лошадиную дозу за прошедший вечер, и хотя бы до утра надо кое-как продержаться. Чонгук гладит омегу по голове, однако тот ёрзает на месте, возится, никак не может улечься. — Может, в кровать ляжешь? — А ты со мной пойдёшь? — Тэ поднимает глаза на Чона, который удивлённо вскидывает брови. — Я не знаю, можно ли… — Чонгук немного напрягается. — Пойдём, ладно. Тэхён поднимается первым, однако чувствует, как аккуратно Чон его поддерживает, страхует, будто боится, что он вот-вот пошатнётся. Омега успешно добирается до кровати и, подождав, пока Чонгук уляжется, быстро устраивается у него под боком. Так гораздо спокойнее… Он прикрывает глаза, поудобнее устраивается, чувствует, как Чон обнимает его обеими руками, позволяет уткнуться себе в грудь. — Гук-а… Я очень сильно тебя люблю, — шепчет Тэхён, кончиками пальцев захватывая чужую толстовку. — Я тоже, родной, я тоже. И не думай, что я тебя оставлю, Тэ. Никогда об этом не думай. Ким шмыгает носом, чувствуя, как боль внизу живота постепенно сходит на нет, а усталость всё-таки берёт верх. Это всё из-за Чонгука. Когда он рядом, Тэхён неконтролируемо расслабляется физически, и его начинает клонить в сон. Особенно, стоит ему почувствовать терпкие травянистые феромоны. Чон это знает и будто нарочно их усиливает, буквально окутывает своим запахом омегу, дыхание которого постепенно выравнивается. Чонгук сейчас всё бы отдал, чтобы повернуть время вспять. Знай он, что случится с Тэхёном, он был бы рядом, не позволил бы и пальцем коснуться. Только вот теперь уже поздно. После драки кулаками не машут. Всё, что сейчас Гук может сделать — быть рядом, поддерживать изо всех сил и дать Тэ почувствовать себя защищённым. Чтобы он не переживал ни о чём, сосредоточился на себе и своём состоянии. И тут альфа уверен, что не облажается.

***

Дома пока что… непривычно. Не больничная тишина, не строгие белые стены, не едкий запах антисептика и моющего средства, а нечто приближённо напоминающее что-то родное. Здесь всё пахнет Чонгуком — его теплым парфюмом, свежим бельём и чем-то терпко-цитрусовым, что Тэхён уже успел ужасно полюбить. Мягкий свет ламп, тихое гудение холодильника на кухне, еле слышный шум улицы за окном — всё это кажется одновременно уютным и чужим. Тэхёна выписали из больницы спустя несколько дней, однако продлили больничный до начала следующей недели. Ехать к себе омега не решился, да и Чонгук его не отпустил, мигом перевёз к себе, убедив, что хотя бы в первое время это необходимо, учитывая, что произошло. Он оказался прав — Тэ чувствовал себя легче, зная, что рядом с ним альфа, который поддержит его, если будет тяжело, поможет. Даже возможность улечься у Чонгука под боком на большой кровати уже заставляла чувствовать себя чуточку лучше. Чонгук успел познакомиться и с Сокджином. Старший брат прилетел в больницу на следующее же утро и застал Тэхёна лежащим в объятиях альфы на больничной кровати. Оба тихонько посапывали и, будучи максимально выжатыми, от прихода Джина даже не проснулись. К счастью, после их пробуждения знакомство прошло успешно и достаточно спокойно. Тэхён сидит на диване, наблюдает, как Чонгук печатает что-то в ноутбуке. Альфа тоже в понедельник выходит на учёбу, пусть и доктор, у которого он был два дня назад очень не рекомендовал это делать. Ким знает, что ему не говорят правду и вряд ли когда-то скажут, но давить на Чонгука никакого смысла нет — он всё равно не сознается. Чон боится упустить материал и завалить сессию. Завалить в его понимании — сдать не так хорошо, как он планировал. Сессия начнется сразу после Рождества с перерывом на Новый Год. А до Рождества осталось чуть меньше недели… — Может, отдохнёшь? — Тэ осторожно поднимается и подходит к Чонгуку, садится на соседний стул. — Ты уже третий час сидишь. — Попозже. Мне надо пропуски отработать. — Чон подпирает голову рукой. — Блять, хорошо хоть диплом уже дописал… — Нам ещё нужно выступление подготовить. — Да это всё фигня. Подготовлю за вечер. К защите всё будет. Чонгук смотрит в экран, пытается понять, что за каракули ему прислал Хосок, который ходит на пары так исправно, как никогда, и берётся за кружку, однако замечает, что чай кончился, только тогда, когда пытается сделать глоток. — Давай я налью? — Тэхён пытается взять у него чашку, но альфа не даётся. — Не надо. — Целует его в щёку Чон, после чего поднимается со стула. — Я сам. Чонгук отходит к кухонному гарнитуру и наливает в кружку заварку, однако когда тянется за чайником с водой, перед глазами неожиданно всё вздрагивает. Затылок пронзает тупой болью. Он замирает, даже дыхание задерживает, едва заметно покачивается, хватаясь за столешницу. Тэхён не может не заметить этого, сам напрягается, видя напряжённую сгорбленную спину Чонгука, который, кажется, вот-вот осядет на пол. — Гук… Ты… чего? — Всё нормально. — Чон жмурится, поднимает раскрытую ладонь, пытается удержаться на ногах. Он снова не видит. Перед глазами едкая темнота, сквозь которую он не может ничего разглядеть. — Я… сейчас. Ким встаёт, медленно подходит к Чонгуку и дотрагивается до его спины, отчего тот заметно вздрагивает. — Н-нет-нет… Всё хорошо. — Чон отмахивается, делает шаг в сторону, однако неожиданно цепляет рукой стоящую рядом кружку, и та откатывается практически на край стола. — Чонгук! Тэ бросается к нему, быстро подхватывает, боясь, что альфа вот-вот упадёт. У него такой взгляд… потерянный. Чонгук будто не может ни на чём сфокусироваться, и Тэхён в одно мгновение понимает в чём дело. Зрение… Чон не видит. Альфа задыхается, пытается нащупать хоть что-то помимо стоящего рядом Кима, шарится рукой на уровне столешницы и в конечном итоге хватается за неё. Сердце в груди стучит так бешено, что кажется, вот-вот выскочит наружу. — Тихо-тихо, я рядом, Чонгук. — Тэхён ещё крепче сжимает его руку. — Осторожно двигайся, я помогу тебе сесть. — Тэ, я… — Потом, потом. Всё потом. Не делай вид, что ты в порядке. Чонгук тяжело дышит, едва заметно дрожит. Его ладони цепляются за столешницу, пальцы скользят по краю, ищут опору. Тэхён осторожно ведёт его за руку к стулу, держит вторую ладонь у него на спине, чтобы альфа не потерял равновесие. — Сядь, — мягко приказывает он, когда они доходят до обеденного стола. — Держись за меня. Всё хорошо. Чонгук медленно опускается на сиденье, руки всё ещё чуть напряжены, взгляд пустой, опустевший. Тэхён присаживается рядом, кладёт руку на его плечо, гладит, успокаивает. Ему тоже страшно, однако что сейчас чувствует Чон, он даже представить себе не может. — Я знаю, что ты пытаешься скрыть, — говорит он тихо. — Но я вижу. Всё, что с тобой происходит, я вижу. Чон молчит, стиснув зубы, пытается справиться с тревогой, которая никак не отпускает. Тэхён не отводит взгляд, не отпускает его руку и крепко-крепко стискивает холодные пальцы. — Тэ… — голос Чонгука дрожит. — Я… не хотел, чтобы ты видел… меня таким. Это ужасно. — Не надо ничего скрывать от меня, — мягко отвечает Ким. — Ты не один, и если что-то случится, я буду рядом. Понял? Чонгук глубоко вздыхает, подпирает голову руками. Тэ поднимается со своего места, тянет альфу на себя, прижимает к себе, ласково массирует кончиками пальцев кожу головы. Чон будто немного расслабляется, прикрывает глаза, делает пару глубоких вдохов. — Всё будет хорошо. — Тэхён ни на сантиметр от него не отходит, даже когда дыхание альфы немного выравнивается. — Я рядом и ни за что не отпущу тебя. Спустя несколько минут становится легче — пелена перед глазами начинает постепенно просвечивать, и Чонгук уже может различить очертания предметов. Не сразу, конечно, но может. Он прикрывает глаза на пару секунд и, когда открывает их, зрение возвращается окончательно. Чон садится ровно, отстраняется от омеги, трёт виски, чувствуя, как начинает болеть голова. — Ты как? — Тэ наклоняется, заглядывает альфе в глаза, осторожно обхватывает его голову. — Тебе лучше? — Да. Лучше. — Чонгук пытается подняться, опирается о поверхность стола, однако омега останавливает его. — Я просто за таблетками… — Я принесу. Сиди, не вставай. Которые в баночке в навесном шкафу? — Угу. Тэхён быстро подбегает к кухонному гарнитуру, открывает верхний ящик и, завидев баночку с таблетками, хватает её, налив в стакан воды, возвращается к альфе. Тот сам забирает у него лекарство и выпивает сразу две капсулы, глотает раньше, чем успевает запить. Ким неотрывно смотрит на него, садится рядом, не может не заметить, как мелко дрожат чужие руки. Чонгук пытается снова уткнуться в ноутбук, но Тэ опускает его крышку, не даёт и слова разглядеть на фотографии присланного конспекта. — Тэхён… — Давай поговорим. — Ким втягивает воздух носом. — Пожалуйста… Сколько ещё ты будешь от меня скрываться? Чон не поднимает на него глаза, покусывает губы. Ему стыдно. Ужасно стыдно за то, что омега увидел его таким… беспомощным, растерянным, нуждающимся в поддержке и опоре. Он не имеет права быть слабым. — Прости… — Чонгук едва ворочает языком. — Я просто не хотел, чтобы ты за меня переживал. И… мне страшно… тоже было. — Ты переставал видеть в тот день? Тэхён спрашивает в лоб. Он знает, что это неприятно, что, вероятно, Чон вообще не захочет отвечать на этот вопрос, но не спросить он просто не может. Альфе нужно дать понять, что с ним притворяться сильным нет совершенно никакой необходимости. — Да, — тихо выдыхает Чонгук, опуская голову. — Почему не сказал? — Я просто не хотел, чтобы ты… переживал за меня. Тэхён замирает. Переживал?.. Чонгук же шутит, да? Он делает пару глубоких вдохов, пытаясь совладать с собой. Этот поступок Соджуна ударил по ним обоим, только вот альфа решил скрыть свои проблемы от него и по такой… глупой причине. — Ты серьёзно сейчас? — Тэхён говорит так спокойно, что у него самого мурашки по коже бегут. — Не хотел, чтобы я переживал? Он садится на стул рядом, смотрит на Чона в упор. Тот под его взглядом будто съёживается, становится даже немного меньше. — Да. Я должен быть нормальным, Тэхён. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким. Не хочу, чтобы ты видел, что мне плохо и я… нуждаюсь в помощи. В твоей помощи, когда тебе самому ужасно тяжело. Я обязан держаться, если не я, то кто тогда… — Кто тогда что? — Тэ не даёт ему договорить. — Кто тогда будет сильным, если не ты? Чонгук, ты мне нужен. Очень. Вне зависимости от того, в каком ты состоянии, я хочу быть рядом. Нам обоим тяжело… — Тебе хуже. — Давай мы не будем мериться, хорошо? — Ким складывает руки на груди. — Если я начну спорить, это затянется на час. А то и на два. Чонгук нервно хмыкает, но глаз на омегу все так же не поднимает. — Я просто… Не привык по-другому. Я могу и потерпеть. Это же нормально… — Да ни черта это ненормально! — Тэхён немного повышает голос, но когда видит, что альфа морщится, осекается. — Ты так считаешь, потому что тебе это внушали с детства. Но зачем ты притворяешься рядом со мной? Я хоть раз тебя осуждал? Хоть раз говорил тебе, что ты должен терпеть? Чонгук молча качает головой. Тэхён действительно ему этого не говорил. Эти дурацкие отцовские установки всё ещё мелькают в его памяти раз за разом, и он ничего не может с этим сделать. — Если ты угробишь себя, пытаясь быть сильным, легче мне от этого не станет. — Тэхён осторожно касается его плеча. — Мне станет хуже. Нам обоим станет хуже. Понимаешь? Чон сглатывает. Медленно кивает. — Я боюсь, — признаётся он наконец, — что это не пройдёт. Что так и будет. Что в какой-то момент я не смогу… увидеть тебя. Тэхён придвигается ближе и тянет альфу на себя, крепко обнимает, бережно гладит по голове, будто пытается облегчить чужую боль. — Значит, мы пойдём к врачу. Разбираться с этим будем вместе. Только, пожалуйста, говори мне, если тебе плохо. Своим молчанием ты только хуже сделаешь. Я же тоже переживаю за тебя. Надеюсь, мы договорились? Чонгук отстраняется, смотрит Киму в глаза. — Да. Договорились. — Отлично, — Тэ едва заметно улыбается, осторожно поглаживает его виски в том месте, где обычно скапливается головная боль. — Сегодня никакой учёбы больше. Ложишься и лежишь. — Командуешь? — Чон хмыкает, видит, как омега закатывает глаза. — Я ещё даже не начинал вообще-то. Тэхён поднимается и тянет его за собой. — А ты со мной полежишь? — Полежу. Куда ж я от тебя денусь?

***

Предрождественская суета отвлекает. Тэхён умудряется даже на пару дней выйти на работу, успешно принимает последние тесты, выставляет студентам средние баллы, чтобы не портить настроение перед праздниками, после занятия заполняет ведомости. Вышедший на учёбу Чонгук почти все перерывы торчит у него в кабинете, иногда заваливаясь самым бесцеремонным образом, притаскивает с собой Хосока и Юнги. Хосок трещит без остановки, Юнги ворчит, что ему вообще-то надо в библиотеку, но всё равно остаётся и пьёт чай из розовой кружки, которую Тэхён не так давно купил. Тэ был этой компании очень даже рад, а когда к ним ещё и Чимин с Намджуном заглядывали, становилось ещё комфортнее. Здоровье Чонгука, кажется, стало уже постепенно улучшаться. Больше приступов у него не было. По крайней мере, при Тэхёне. Тэхён всё равно следит. Омега замечает, когда альфа чуть дольше моргает, когда щурится на яркий свет, когда невольно касается виска. Каждый раз внутри что-то неприятно сжимается, но он молчит. Они договорились... И Чон, к его удивлению, старается. Рождество решают отмечать компанией в загородном домике Сокджина и Сонхуна, которые сами вызвались быть организаторами этого празднования. Чимин и Намджун эту идею с радостью поддержали, так что у Тэхёна и Чонгука даже не осталось шанса отказаться. Да они и не хотели, в принципе, отказываться. Тэхён это тоже воспринимает как отдушину и способ отвлечься. Ему это сейчас не помешает. Дверь домика распахивается, и в лицо бьёт тёплый воздух, запах хвои, запечённого мяса и сладкой выпечки. В гостиной уже горит ёлка — высокая, почти до потолка, вся в золотых огоньках. Да, Тэ не сомневался, что брат сделает всё по максимуму и превратит обычные украшения в произведение искусства. — Ну наконец-то! — Джин выглядывает из кухни, закидывает на плечо полотенце. — Я уж думал, вы решили не приезжать. Тэхён разувается, не стаскивая куртку, крепко обнимает брата. — Да ты знаешь, какие очереди в магазинах… — Куда пакеты поставить? — Чонгук демонстрирует привезённые продукты — по пакету в каждой руке. — Неси на кухню. Сонхун разберёт. Чон кивает и направляется в сторону кухни, параллельно оглядывается. — Ты уставшим выглядишь, — Тэ обеспокоенно смотрит на Сокджина, пока снимает куртку. — Всё хорошо? Джин лишь отмахивается. — Айщ, я просто замотался с утра. Всё в порядке. — Ты давай скажи, что сделать надо, я помогу. — Иди к Чимину с Намджуном, они там гостиную до конца украшают, — омега кивает вбок. — А на кухне мы сами пока. Попозже присоединитесь. Тэ кивает и направляется в гостиную, первым делом замечает стоящего на стремянке Намджуна, который вешает на окно очередную гирлянду. Чимин маячит внизу, поддерживает стремянку, но, как только видит Тэхёна, вдруг срывается к нему, совсем позабыв про покачнувшегося на лестнице мужа. — Тэхён! — Чимин буквально врезается в него, обнимает крепко, почти по-детски, сжимает так, будто они не виделись год. Стремянка за их спинами опасно скрипит. — Чимин, — устало тянет Намджун сверху, вцепившись в ручку окна. — Я всё ещё здесь… — Ой! — Чимин оборачивается, но не отпускает Тэхёна. — Ты же не упадёшь?.. — За что это тебе такое счастье? Не рассчитывай, просто так ты от меня не отделаешься, — бормочет Намджун, аккуратно спускаясь со стремянки. Гирлянду они до конца так и не закрепили. Тэхён улыбается. — Вы как дети. — Зато я всегда молод душой и сердцем, — подмигивает ему Чимин. Тэ не может не рассматривать огромную ёлку. Та действительно выглядит так, будто её готовили для обложки журнала. Огоньки отражаются в окнах, мишура переливается, под ветками уже аккуратно разложены подарки. Половина из них точно декоративные — Джин всегда так делает. На камине стоят свечи. На диване бордовый однотонный плед. Чонгук появляется в гостиной, и Ким его присутствие будто спиной чувствует — сразу же оборачивается. — Сонхун сказал, если я ещё раз положу что-то не туда, меня отсюда выгонят, — без особого энтузиазма сообщает альфа и подходит ближе. Намджун усмехается. — Ну, добро пожаловать в клуб. — Не волнуйся, никто тебя не выгонит. — Тэ чмокает Чона щёку, отчего тот улыбается. — Я ему выгоню… Чимин с умилением смотрит на них, кажется, вот-вот на месте от восторга запрыгает. Он то и дело переглядывается со стоящим чуть в сторону Джуном. — Гляди-гляди, милуются… Ким, услышав это, едва заметно краснеет, хочет отступить, но Чонгук его не пускает, держит за руку. — Так, ладно, мне нужна помощь с гирляндами. — Пак, заметив чужое смущение, тут же соскакивает с темы. — У нас тут целая коробка с ними, и я хочу повесить как можно больше. Ребята только ёлку нарядили, а это нам оставили, чтобы все при деле были. Вообще, это очень медитативно… — Не верьте ему, это ад. Он только что чуть меня не угробил! — смеётся Намджун, и Тэ не сдерживает искренней улыбки. Ему действительно здесь будто даже дышится легче. Особенно после вчерашнего посещения его лечащего врача — прогнозы не самые утешительные. Чонгук обо всём знает и изо всех сил старается его хоть на что-то отвлечь. Они вместе принимаются распутывать целый клубок сбившихся вместе гирлянд, которые поддаются, но с большим трудом. Тэхён садится на диван, чтобы было удобнее, выуживает одну пятиметровую гирлянду и начинает заниматься только ей. Один из узелков оказывается слишком тугим, и омега от усердия высовывает язык. В голову лезет всякая ерунда, от которой, как оказалось, совсем не просто взять и отмахнуться. «Ваш организм восстанавливается медленно, но это не так уж и плохо». «Нельзя ничего гарантировать — слишком рано». «Не зацикливайтесь на этом». «Я не смогу пока что поставить вам окончательный диагноз, необходимо наблюдение». — Тэ? Ким вздрагивает, будто выныривает из-под толщи воды, и резко оборачивается на сидящего рядом Чонгука. Тот внимательно всматривается в выражение его лица. — А… — Я три раза тебя позвал. — Альфа придвигается чуть ближе, чтобы их никто не слышал. — У тебя всё хорошо? Тэхён переводит взгляд на гирлянду, что всё ещё держит в руках. Узел он так и не распутал. — Да… — Давай я помогу? — Чонгук забирает у него гирлянду и, распутав её всего за пару движений, поднимает на омегу глаза. — Я же вижу, что ты не в порядке. Зачем обманываешь? Тэхён вздыхает. Вот же… всё подмечает. — Я не обманываю. Просто много думаю и… — Из-за того, что тебе врач сказал? — Угу. — Тэ мычит. — Ничего, это пройдёт. Давай не будем сегодня об этом говорить, ладно? Праздник всё-таки… Чонгук понимающе кивает, губами прижимается к его виску. — Может, ты на свежий воздух хочешь? Или отдохнуть? — Не надо, — отказывается Ким. — Все заняты делом, я что, один буду валяться? Потом. После обеда все точно немного отдохнут. Тогда же и я. Ничего, я в порядке. — Если что, говори мне, ладно? — Чонгук чмокает его в щёку, обнимает обеими руками. — Скажу. Можешь не переживать об этом. После этого всё как-то само закручивается. Джин всё-таки выгоняет всех из гостиной на кухню — «потому что я не собираюсь один тут вкалывать». Намджун режет овощи слишком крупно, пока Чимин ворчит, что так «вообще-то не эстетично», Сонхун раскладывает закуски по тарелкам с таким видом, будто готовит для какого-то кулинарного шоу. Джину в этом плане с мужем очень повезло — альфа обожает готовить и к плите его практически не подпускает. Да и получается у него, чего уж скрывать, лучше. Чонгук встаёт рядом с Тэхёном у стола и молча подсовывает ему миску с салатом, чтобы тот просто-напросто перемешал. Тэхён благодарен за эту мелочь больше, чем может показать. Запахи становятся гуще. Тёплый свет ламп отражается в натёртых до блеска бокалах. Чимин включает фоном рождественский плейлист — негромко, чтобы просто мурлыкал на фоне. За окном крупными хлопьями пошёл снег, от которого Тэхён по началу оторваться не мог. Слишком атмосферно. Переживания отходят на второй план, и Ким совсем перестаёт о них думать, переключается на заразительный смех, тихие разговоры и удачные шутки. Он рад, что поехал. Пока что ни на мгновение не пожалел. За стол садятся уже ближе к семи вечера, разливают по бокалам вино, кто-то сразу берётся за горячее, кто-то пока что сосредотачивается на салате. Чонгук садится рядом с Тэ, придвигается практически впритык, касается своим коленом его. Он внимательно следит за состоянием омеги, подаёт ему то салат, то закуски, даже если Тэхён ещё не успел об этом попросить. — Так, если меня никто не похвалит за это шикарнейшее мясо, я перестану с вами разговаривать, — заявляет Сонхун. — От каждого жду отзыв поголовно. — О, начинается, — фыркает Чимин, уже накладывая себе приличную порцию. — Ты это ради нас готовил или ради отзывов? — Ради признания, — невозмутимо отвечает Сонхун и косится на мужа, который с улыбкой косится на него в ответ. — Мне нужно, чтобы меня ценили. — Тебя ценят, — сухо вставляет Намджун. — Особенно когда ты не отбираешь у меня нож с криком «ты сейчас всё испортишь». Сокджин закатывает глаза. Вот вроде взрослые альфы, но как дети, ей богу… — Ешьте уже, критики. Тэхён берёт вилку, отрезает небольшой кусочек мяса. Оно действительно идеальное — мягкое, сочное, с лёгкой сладостью соуса. Он кивает Сонхуну. — Очень вкусно. Правда. — Вот! — победно вскидывает тот подбородок. — Слышали все? Чонгук, сидящий рядом, тихо усмехается и наклоняется к уху Тэхёна: — Подтверждаю. Но ты всё равно готовишь лучше. — Я вообще почти не готовлю, — так же тихо отвечает Тэ. — Так что даже сравнивать не с чем. — Айщ, не выдумывай. — Чон кончиком носа тыкается омеге в щёку. — Я пробовал то, что ты готовишь. И вкуснее для меня ничего нет. Он чувствует, как ладонь Чонгука ложится ему на бедро под столом — ненавязчиво, просто чтобы быть как можно ближе. Тепло пробирается сквозь ткань брюк, расползается по всему телу. Разговоры перетекают один в другой. Намджун начинает философствовать о волшебстве в Рождественскую ночь, о новом жизненном этапе, Чимин перебивает его тостом, в то время, как Джин из-за них смеётся так громко, что чуть не проливает сок. Он единственный отказался от алкоголя. Когда тарелки постепенно пустеют, а вино в бутылках заканчивается, Сонхун вдруг хлопает в ладони. — Так. Кто со мной запускать салют? — Уже? — оживляется Чимин. — А чего тянуть? Снег идёт, Рождественская ночь уже, считай, началась, идеально же! Все начинают шуметь, поднимаются из-за стола, громко отодвигая стулья, кто-то смеётся, кто-то спорит, кто-то ищет наспех брошенную днём в прихожей куртку. Чонгук смотрит на Тэхёна. — Пойдём? Тэхён задерживается на секунду возле окна — слишком красиво, чтобы просто пройти мимо. Он кутается в куртку, и, обернувшись на Чонгука, кивает. — Пойдём. На улице мороз сразу же кусает за щёки. Воздух морозный, чистый, с едва уловимым запахом хвои. Под ногами хрустит снег, свет из окон домика разливается по сугробам тёплыми пятнами. Лес вокруг тёмный, почти чёрный, и из-за этого огоньки гирлянд на крыльце кажутся ещё ярче. Сонхун уже возится с коробкой фейерверков, Джин стоит рядом и командует, будто именно он сейчас будет всё поджигать. — Только давайте как-то поаккуратнее, — предупреждает Намджун. — Я не готов остаться без бровей, как в прошлом году. — Не драматизируй, — отмахивается Чимин. — Ну подпалили несколько волосков, что теперь. Вон, сейчас всё целое же. Тэхён спускается медленно с крыльца, хватается за предложенную Чоном руку. Снег тут глубже, поэтому идти приходится строго по протоптанной тропинке. Он поднимает лицо вверх — хлопья падают прямо на ресницы, тают. Изо рта вырывается пар, но омеге не холодно. — Не замёрз? — тихо спрашивает Чонгук, поправляет сползший с шеи Кима шарф. — Пока нет. Первый залп взмывает вверх неожиданно громко. Свист, вспышка — и небо над лесом расцветает золотыми искрами. Все дружно вскрикивают, смеются, хлопают в ладоши, а Пак даже на месте подскакивает. Тэхён замирает, прижимая руку к груди. Свет разрывает тёмное небо, рассыпается тысячами огней и медленно гаснет. Красиво. Слишком красиво. В груди становится так тепло, что Тэхён улыбается, прижимается к стоящему рядом Чонгуку, который тут же обнимает его. Альфа рядом, не оставлял его ни на минуту весь день, и Тэ даже словами не может описать, насколько он благодарен. Он сильнее сжимает пальцы Чонгука. Второй салют выстреливает — красный, потом зелёный. Снег в этих вспышках кажется таким забавным, разноцветным. — Тэ? — Чонгук слегка его разворачивает к себе, всматривается в лицо. — Всё нормально? Тэхён кивает слишком быстро. — Да. Просто… очень красиво. Голос всё-таки немного садится. Чонгук не спорит. Он становится так, чтобы закрыть омегу от порыва ветра, свободной рукой притягивает его к себе за талию. Третий залп гремит громче предыдущих, и эхо от него расходится по всему лесу. Тэхён сам едва заметно вздрагивает, но взгляд не отводит. У него начинает пощипывать глаза, а в горле появляется комок. Год назад он и мечтать о таком не мог… Даже несмотря на все проблемы и переживания, это однозначно его лучшее Рождество. — Эй, — совсем тихо говорит Чонгук, наклоняясь к его виску, прижимается губами к прохладной коже. — Мы можем отойти, если тебе нужно. Тэхён мотает головой. — Нет. Я хочу смотреть. Он правда хочет. Хочет быть здесь, а не убегать и прятаться каждый раз, когда ему становится больно. Над ними расцветает ещё один фейерверк — золотой, рассыпчатый, безумно красивый. — Чонгук-а… — омега неожиданно привстаёт на носочки, говорит так, чтобы слышал его только Чон. — Спасибо тебе за то, что появился в моей жизни. — Это тебе спасибо. — Чонгук улыбается. — За то, что впустил меня в свою жизнь. Альфа целует его в губы, которые Тэ с улыбкой ему подставляет. На душе так тепло становится, что Киму даже дела нет до того, увидит ли их кто-то, что подумают и что скажут. Сейчас он с людьми, которые примут его любым, не осудят и будут рядом вне зависимости от обстоятельств. А ещё рядом с ним человек, которого он безумно любит. Последний фейерверк взмывает особенно высоко и рассыпается серебром над самым лесом. Все хлопают, кто-то кричит «с Рождеством!», Джин уже зовёт всех обратно в дом — греться. Они заходят в дом, быстро раздеваются и рассаживаются в гостиной, где до этого зажгли камин. Тэхён наливает себе бокал вина, забирается с ногами на диван и устраивается под боком у Чонгука, который тут же обнимает его одной рукой. Чимин о чём-то спорит с Намджуном, который тихонько ворчит на омегу, не желая перевешивать гирлянду, которая по мнению его мужа висит не так ровно, как он хотел. — Так, ребят. — Джин вдруг становится подозрительно серьёзным, садится ровно, привлекая к себе внимание. — Мы с Сонхуном… Ну… нам нужно кое-что вам рассказать. — Ну-ка, ну-ка! Чимин подаётся вперёд, сидя на подлокотнике кресла, стоящего чуть сбоку. Тэ делает глоток вина, ждёт, что скажет брат, который, кажется, немного напряжён. Сокджин переглядывается с мужем, осторожно находит его руку, стискивает пальцы, пытаясь скрыть улыбку. — В общем… — омега выдыхает. — Мы с Сонхуном ждём ребёнка.