Последняя сигарета

      Жизнь становится интереснее, когда задаешься целью. Обретает смысл, форму, вдруг ощущается охуительно полной; азарт впрыскивают тонкой иголочкой-инсулинкой прямо под кожу, и он всасывается в кровоток, активирует рецепторы, которые давно скрючились и, казалось, сдохли, и мир начинает играть красками — тебе-то казалось, что они давно выцвели и поблекли.       Главное правило: цель должна быть определимой, реальной и достижимой. Вот, например, взять котов — если кот будет бегать за лазерной точкой, то рано или поздно он или сойдёт с ума, или расцарапает ебало хозяину, потому что в охоте важен не сам процесс, важна цель. И если эту самую цель ты не можешь потрогать, прикоснуться к ней, то единственное чувство, которое ты получаешь — злость.       Злость, раздражение, и, как следствие, — бессоницу. Самое страшное в бессонице то, что она приводит в конечном итоге к импотенции. А этого Чимину допустить ну никак нельзя.       Бросить курить — вполне себе приличная цель. Однозначно определимая, очень даже реальная и, вероятно, достижимая — иначе Аллен Карр умер бы никому неизвестным нищеебом и неудачником. Ебучий офисный клерк, сраный бухгалтер, — кто вообще считает бухгалтеров за людей? Эти паршивые крысы только и способны на то, чтобы покрываться плесенью в кабинете и копошиться в своих затхлых бумажках, пытаясь свести дебет с кредитом. Какой-то уебок с раздутым эго, жалкий планктон, едва не умерший от рака лёгких, вдруг решил, что может копаться в чужих головах — и теперь весь мир захлебывается от восторга. Вы когда-нибудь видели людей, которые прочли его книгу? Такое ощущение, что им промыли мозги и заманили в секту, не меньше. Чёртовы лузеры, которые самостоятельно не умеют решать проблемы.       Чимину не нужны ебучие книжки и курсы реабилитации. Все, что ему нужно — это цель.       Бросить курить — это как трахнуть топ-менеджера. Заманчиво, сладко и кажется, что очень просто. Девяносто пять из ста бросают сразу после прочтения, чем ты хуже? У девяноста пяти из ста хватает мозгов воспользоваться нехитрой инструкцией, и теперь они мнят себя чертовыми победителями. На самом деле победителю не нужна инструкция. Победителю нужен план.       Когда у тебя есть цель, все вокруг обретает смысл, становится фактурным, настоящим, обретает объем и форму, и между ребер поселяется это приятное чувство удовлетворения. Самодовольства. Упоения. И, возможно, Чимин не очень хороший человек. Возможно, даже ублюдок. Возможно, у него нет стыда и совести. Возможно. Но он всегда добивается того, чего хочет. И у него всегда есть план.       Шикарный столик в жутко пафосном ресторане на двадцать седьмом этаже Каннам-Плаза зарезервирован на восемь часов вечера. Будет играть оркестр. Сначала им подадут вино — Шабли. Обязательно Гран Крю. И обязательно с самого лучшего виноградника на маленьком южном холме. С выдержкой в дубовой бочке, сливочными нотками… и что там еще говорят эти надутые снобы, которые способны кончить от гребаных цифер на этикетке, сомелье? О, кажется, что-то про идеальный баланс кислотности и минеральности. Ну и дерьмо. Кажется, этим типам платят исключительно за то, чтобы они светили ебалом и несли чушь. Это, блядь, работа мечты.       В любом случае наличие сомелье — это часть плана. Гениального. Выверенного.       Святая Дева Мария, как же он хорош.       Утром Чимин надел свой лучший костюм, зализал волосы гелем и выбрал самый дорогой галстук. И запонки. Он вымыл машину и начистил туфли. Он купил освежитель рта и воспользовался парфюмом. Огромный букет белоснежных роз привезут в офис к двенадцати. Он ни разу не курил, и его руки чешутся от нетерпения.       У него есть план. Потрясающий план. Просто блестящий. У Юнги нет шансов.       После ужина они спустятся на пять этажей ниже, где их будет ждать роскошный президентский люкс с видом на ночной город. Свечи, дорожка из лепестков роз, Шампанское — тоже, разумеется, Гран Крю, — все включено в стоимость. Бедная, бедная его кредитка.       Они будут пить и трахаться до утра. Чимин его уничтожит. Он заставит его сорвать голос от стонов, расцарапать его плечи и спину, извиваться и дрожать до тех пор, пока ему не станет нечем кончать.       Чимин сделает так, что Юнги забудет собственное имя. Черт возьми, он просто уничтожит его. Ебучее божество будет кончать так волшебно, как никогда в жизни.       Чимин надел свой лучший костюм и опустошил кредитку. И его план просто превосходный, поэтому с самого утра его виниры сверкают на весь офис ярче, чем точечное освещение за тридцать пять миллионов вон. Да он чертов гений. — Я клянусь, Джун, если бы ты только его видел сегодня, — Чимин поправляет галстук, проводит ладонью по идеальной укладке и всматривается в циферблат своих часов.       С минуты на минуту курьер доставит цветы с открыткой-вкладышем. Что-то вроде: «Касание твоих губ нежнее, чем эти лепестки». Или вот еще вариант: «Даже эти розы не способны сравниться с твоей красотой». Одно из двух, Чимин так и не сумел определиться, поэтому попросил молоденького омегу из цветочного выбрать что-нибудь на свой вкус. И, черт возьми, ему пришлось сбежать из отдела маркетинга и замуроваться в кабинете Намджуна, чтобы не выглядеть чрезмерно подозрительным. Серьезно, Юнги косился на него из-за своей ебучей стеклянной перегородки последние полтора часа и точно начал о чем-то догадываться. — Я хотел принести ему кофе, — Чимин ловит на себе заинтересованный взгляд Намджуна, какой-то совсем неприятельский, усмехающийся, и уверенно кивает головой, — нет, не как в прошлый раз, — говорит Пак, припоминания, как восхитительно Юнги стягивал с него брюки в туалете, — но Даён попался мне на глаза со своей конченной презентацией, и мне пришлось…       Впервые за последний час, в течение которого Чимин торчит здесь, расхаживая из угла в угол, как полный придурок, Намджун снимает очки и трет глаза большим и указательным пальцем — и это недобрый знак. Обычно это означает то, что Чимин вляпался. — Что? — Если он тебе так сильно нравится, то почему бы тебе просто не перестать строить из себя болвана? — когда Намджун ухмыляется, он делает это с той самой раздражающей родительской интонацией, и это звучит как насмешка или тычок в грудь, — Так у тебя будет больше шансов. — Не неси чушь.       Вообще-то, это нихуя не смешно. То, как Намджун показательно вскидывает брови и строит удивленную физиономию. Но Чимину почему-то не удается объяснить себе, по какой причине по его спине прокатывается ледяной пот на этих словах. Возможно, никотиновая ломка дает о себе знать. Или бессоница. Или это побочка от пластырей.       Ну конечно! Побочка от пластырей. В инструкции написано, что возможны ломота в теле и озноб. Вот и поясница тянуть начала. Чертово божество не при чем: это всего лишь признаки медленно покидающей его тело интоксикации. Он на верном пути. — Я тебе что, какой-то школьник, чтобы мне нравился кто-то… — Чимин прикусывает на секунду губу и чувствует, как гель на его волосах взялся твердой коркой.       Ему хочется сказать: «кто-то настолько идеальный». Кто-то совершенно волшебный, жесткий и утонченный одновременно, со сталью в голосе, с пожаром в глазах, с этими пальцами, которые хочется ощутить на своей коже. С маленькими, но пухлыми губами. С родинкой под скулой. С этими… черт, с этими пушистыми волосами, разметавшимися по вискам в предоргазменной судороге. Блядь, у Чимина так и стоит перед глазами картинка — Юнги на столе в его штанах, стонущий ему в губы. Ему хочется сказать: «кто-то, кто прекрасен настолько, что это бесит», но он видит язвительную ухмылку Намджуна и говорит: — Кто-то вроде этого напыщенного засранца? — и пускай напыщенный засранец тут только один. Тот, кто опустошил кредитку ради своих грязных, мелочных амбиций. Чимин пожимает плечами и очень, очень хочет закурить прямо сейчас, — он топ-менеджер. И я хочу его трахнуть, чтобы забрать место, которое по праву принадлежит мне.       Вздох — тяжелый и какой-то вымученный. Намджун откидывается в своём кресле, смотрит на Чимина секунд десять или около того и, наконец, закатывает глаза. Самое ужасное в этом то, что яростный запал Чимина начинает понемногу стихать под этим напрягающим взглядом. — Понятно, — говорит Намджун коротко, отложив очки и сцепив руки в замок. — То есть, твой гениальный план заключается в том, чтобы потратить месячную зарплату на ужин в дорогом ресторане с человеком, который может купить этот ресторан? Чимин, это не стратегия, — Намджун улыбается мягко и снисходительно, — это истерика. — Это не истерика!       В эту самую минуту Чимин буквально физически чувствует, как гель склизко обволакивает каждую волосинку на его голове, и они, ставшие тяжелыми и липкими, гнутся у самых корней, похрустывая. И как неприятно липнет рубашка ко взмокшей спине. И жмут туфли. Черт, да его же просто распирает от раздражения.       И Намджун все еще смотрит этим своим немигающим насмешливым взглядом, черт бы его побрал. — Это называется «контроль», — говорит Чимин, и на секунду его голос становится выше и звонче.       Намджун это, конечно, замечает, и уголок его губ дёргается в мимолетной улыбке. — Сколько контрактов ты подписал с тех пор, как Юнги перевелся? — неожиданно спрашивает он, и Чимин в непонимании хмурится, с трудом соображая, что, кажется, ни одного.       Ни одного ебаного контракта за целый месяц. И все из-за того, что ебучее божество испортило все его планы. Мин, чертово совершенство, Юнги.       Намджун усмехается и добавляет: — Ладно, может быть ответишь, сколько компаний ты ведешь сейчас?       Если бы Чимин знал! Божество так виртуозно забирает у него одного клиента за другим, что Чимин успел сбиться со счета. Последними он забрал «Бемберли Пларк», но это не считается — это была подачка. — Двенадцать, — говорит Чимин и переводит взгляд на настенные часы за спиной Намджуна, — или одиннадцать. Точно не помню, но не меньше десяти.       Чего он, блядь, добивается? — Ладно, а во что Юнги был одет в понедельник? — Горчичная водолазка и темно-коричневые брюки, пиджак в тон... — не задумываясь начинает Чимин, но прикусывает язык почти сразу, потому что Намджун расплывается в едкой, отвратительно-гадкой ухмылке, полной самодовольства, — ...подожди. На чем ты пытаешься меня подловить?       О, нет. Это грязный приём. Очень и очень грязный, и Намджун прекрасно об этом осведомлён. Играть на чужом самолюбии может только Чимин, — так что это не по правилам. Что бы там ни было — Намджун не прав. Тысяча и один раз не прав, что бы он, блядь, ни имел в виду этими смешками и взглядами. И если он хочет сказать Чимину, что он на Юнги помешался — то ему стоит отправиться в задницу. Туда же, кстати, куда и его совершенно дурацким и гнусным способам манипуляции. — Да так, ничего, — говорит Намджун, но ямочки на его щеках выдают в нем предателя. — Пошёл ты.       Чимин кидает очередной быстрый взгляд на часы, и кишки в его животе на секунду стягиваются в тугой плотный узел. Цветы должны были уже доставить. И, возможно, Намджуну действительно стоит пойти в задницу со своими предположениями, но это не отменяет того факта, что Чимину просто до смерти хочется посмотреть на реакцию Юнги.       Он опустошил кредитку. Надел лучший костюм. И этот букет стоил целое состояние. Он, блядь, имеет полное право умирать от любопытства. — Чимин-а, — Намджун медленно надевает очки, и его взгляд на секунду скрывается за блеснувшими стёклами, — просто постарайся в процессе не влюбиться по уши, — теперь из его голоса пропадает усмешка, и он звучит предупредительно и серьёзно, — будет неловко, если он разобьёт тебе сердце.       И Чимин смеется.       Смеется — потому что слова Намджуна вдруг отзываются внутри каким-то болезненным, остро ощутимым хлопком. Как пощёчина.       Чимин смеется, потому что он мелочный, эгоистичный, и он совсем не умеет влюбляться по уши. И этот спазм, этот короткий ебучий озноб, прокатившийся под рубашкой, — всего лишь побочка от пластыря. Или от леденцов. И он точно, совершенно определённо, на сотню гребаных процентов не влюблен в ебучее божество.       Но почему-то, когда Чимин возвращается на свое рабочее место и проходит мимо кабинета Юнги, огороженного стеклянной перегородкой, его шаг замедляется — ненадолго, на крошечное мгновение. Юнги наклоняется, чтобы вдохнуть аромат цветов, утыкаясь кончиком носа во влажные бутоны, и Чимин зависает, конечно, не замечая того, как на его лицо лезет абсолютно дебилистическая улыбка.       Твою же мать.       Чимин смотрит на него и думает: нет. Нет-нет-нет. Это исключено — ноль шансов. Просто ноль шансов. Все, что ему нужно от Юнги — это секс. Ради должности. Деловые отношения и все такое. И будет просто заебись, если так все и останется.