Попутчики

      День выдался мрачным и серым.       Ещё утром, торопливо расчёсывая упрямые волны волос перед небольшим зеркальцем на тумбе у кровати, Айви бросала тревожные взгляды на собирающиеся тучи цвета опалённой стали. Тогда она сразу подумала, что нужно поторопиться, чтобы не застать ливень. Проснувшись рано с восходом солнца, мисс Грин поставила себе новую цель — найти достойную работу; ей хотелось скорее вступить в круговорот жизни, оставить однообразные серые будни, просто забыться.       Она спешно позавтракала домашней выпечкой, что заботливо положила в дорогу хлопотливая мать. Сдоба миссис Норы Грин дышала теплом, ощущение дома приятным послевкусием оседало на языке. Запивать пришлось водопроводной водой, свежей и холодной, как лёд. Она была не самой чистой — о чистоте тогда речи и не шло даже в предположительно стерильных больницах — и хранила в себе приглушённый запах металла, грозы и большого города.       В одиннадцать пошёл дождь.       Она стояла на окраине шумящего кронами парка, судорожно сжав в руке хлипкий зонтик и едва удерживая его в особо сильных порывах холодного ветра. Тяжёлые капли шумно падали на мостовую. Сенатор Баксли со своего плаката смотрел на природу с особенным осуждением.       Стоит сказать, что Бром Баксли не был плохим человеком. Его методы были жестоки, но, «работая на благо страны», он не стыдился создавать то самое «новое, истинно правильное» общество. В нём будет не место тем, кто не сможет работать, «ибо путь к стабильности и равенству идёт через труд каждого жаждущего». Все безработные по разным причинам люди должны быть «убраны» или же «пусть пеняют на себя», как выразился однажды сам сенатор. Он был примером, располневшим примером почти двух метров росту с тяжёлым, упрямым подбородком. Ничто не могло согнуть его: ни усилия оппонента, сенатора МакКинли, ни штормовой ветер, беспощадно срывающий плакаты и вихрем уносящий в даль агитационные брошюры.       Республика нерушима. О, воистину.       Айви плохо запомнила тот день. Он вышел серым и был проведён практически зря. Девушка потратила день на поиски работы, к вечеру сломив гордыню, она не гнушалась никакой возможностью заработка. Тщетно, однако. Возможно, вашингтонские наниматели были настроены крайне скептически. Возможно, новое — такое демократичное — общество ещё не отошло от сурового патриархата. Теперь, дрожа под бесконечным ливнем, заполнившим все улицы густым, непроглядным туманом и ярким запахом ещё не отгремевших молний, Айви испытывала невероятное смятение. Нет, это была ещё не подножка, нет-нет. Это был дружеский тычок в спину, и Судьба, наверное, тогда сказала бы, если ей пришлось стать человеком: «Аккуратнее, милая девочка. Ты совсем скоро споткнёшься, о да!» Ведь у неё просто восхитительное чувство юмора. «Мисс Грин, вы всё же так юны, мы бесконечно благодарны, но…» — говорили они.       Но! Это самое плохое слово на свете, поверьте мне. За ним всегда последует что-то плохое, нечто, что непременно разорвёт вам душу и оставит в смятении.       Айви Грин была в смятении. Её сердце тревожно стучало в груди, волосы и простенькое хлопковое платье промокли насквозь, а аккуратные губы сжались в тонкую бледную полосу. Ей показалось, что она стоит на распутье. Конечно, стоило вернуться домой: Уолт посоветовал бы ей это с щемящей душу нежностью младшего брата. Дома, в тепле и уюте, можно просушить вещи, сделать несколько выдохов и упорядочить мысли. Но какая-то часть: подсознание, Провидение или что-то иное — кричало «нет!». Кое-что должно произойти, казалось ей. Прямо сейчас, в сию минуту!       Она выдохнула и переступила с ноги на ногу, осторожно выдыхая тёплое облачко на окоченевшие пальцы. Домой. Нужно идти домой. Поёжившись, Айви медленно развернулась, придерживая зонт так, чтобы дождь не бил ей в лицо, и сделала шаг…       — Ох, чёрт возьми, о нет-нет-нет, куда же… стой! Нет! Ай! — её едва не сбило с ног приглушённо ругающееся, взъерошенное и нахохлившееся от особенно безжалостного порыва ветра существо. Зонт вылетел из рук и покатился по тротуару, а новая волна холода пробрала Айви до самых костей.       — Простите, мисс, умоляю, мне так неловко… — сказал он, провожая тоскливым взглядом шляпу, грациозно плывущую по неспокойной глади большой лужи.       На мгновение могло показаться, что эта шляпа была ему близким другом.       Айви растерялась. Она стояла, мокрая и невероятно смущённая, испуганно распахнув травянистые глаза и тревожно оглядывая незнакомца с ног до головы.       Он был молод, возможно, этот юноша был не старше мисс Грин. Его светлые, пшеничного цвета волосы были старомодно пострижены, а небесные глаза смотрели в самую душу, если не глубже. Повернувшись в сторону уплывающей к водостоку шляпе, он указал на неё рукой и поджал тонкие губы. «Вот видите, улетела. Как невежливо, да?» — как бы говорило всё его худощавое тело.       Он нервно поправил съехавший набок галстук и рассеяно коснулся узкого носа с заметной горбинкой, как будто пытаясь поправить несуществующие очки. Движение прервалось, и слегка топорщащиеся уши запылали, словно калифорнийский закат.       — Ради всего святого, извините…       — Ничего, — Айви пришла в себя и просияла искренней, чистой улыбкой. Парень показался ей очень милым. — Мне даже жаль вашу шляпу.       — А мне — ваш зонт. Меня зовут С-стивен, — Он мгновенно спохватился, протягивая свою узкую ладонь с тонкими длинными пальцами. — Стивен Ларсен, мисс. К вашим услугам… то есть, приятно… я хотел сказать…       — Айви Грин, — Она скрепила рукопожатие. — У вас очень красивое имя!       «Вы и сами очень красивый» — рвалось с её мыслей, но она сдержала себя. Юноша был едва среднего роста, узкоплечий, болезненный и тщедушный — давний приятель Айви, Сэм, назвал бы его «жалким задохликом». Но что-то в нём было не таким, как у всех: этот нос с таким очаровательным изломом, броская худоба, вещи на три размера больше, чем нужно, или светлые, чистые глаза — Айви так и не смогла понять. Прошли недели, месяцы, десятки лет, летело время, но он остался для неё таким же прекрасным и нежным созданием, потерявшим шляпу где-то на тропинках весеннего марта.       Стив был идеальным. Ей тогда повезло.       — Вы позволите?.. Я провожу вас до дома, мисс Грин. Скоро стемнеет, и. — прервал тишину робкий, но сильный голос.       — Спасибо, — прошептала она одними губами. — Можно я возьму вас под руку, мистер Ларсен?       Прошептав последнее слово, она отчаянно покраснела.       — Только если вы не будете фамильярничать! Просто Стив, пожалуйста! Я начинаю чувствовать себя старым педантом и скрягой, — Широкая улыбка сверкнула жемчужинами ровных зубов, и галантно подставленный локоть согрел неожиданным теплом плотной, ещё не успевшей промокнуть, спортивной куртки.       Два незнакомых человека шли широким пружинящим шагом по Бринкли-роуд, шумно переговаривались, наклонившись неприлично близко друг к другу, и таяли от взаимного ощущения чего-то нового, чего-то неизведанного, сокровенного, личного и такого желанного. Тучи разошлись, и небо прояснилось, весь мир засиял сотнями миллионов капель. Бурлящие потоки воды неслись по мокрым улицам, исчезнувшие на время ливня прохожие неуверенно покидали свои временные убежища.       В тишине улиц зазвучал заливистый смех. Впереди вспыхнуло ослепительное солнце.       И самая чистая любовь первая.