Глава 3. Дело о змеином боге. Часть 1
20 сентября 2025 г., 20:10
Рассвет едва успел прокрасться в комнату, как в дверь начали барабанить с бешеным энтузиазмом. Три чётких удара — тотальный игнор стучащего(решил проявить характер и сделать вид, что я не я, и хата не моя).
Спать хотелось неимоверно — ни оторвать, ни поднять. Мы разошлись по комнатам лишь под утро, и даже после этого я ещё несколько часов ворочался, размышляя над произошедшим. В итоге удалось урвать от силы час-другой драгоценного сна.
Стук повторился, но я лишь глубже зарылся под одеяло, надеясь, что незваный гость воспримет это как международный сигнал «не беспокоить». Накинув подушку на голову, я попытался создать звуконепроницаемую завесу. Тишина... Я уже начал погружаться в блаженное забытье, как вдруг...
БАМ! Дверь с треском распахнулась, и в комнату, словно торнадо, ворвался мой персональный кошмар. Сон испарился быстрее, чем утренняя роса под палящим солнцем. Я подскочил на кровати и в ужасе уставился на нежданного гостя.
— Вставай, у нас мало времени. — Бросил он, даже не удостоив меня взглядом, лишь на мгновение окинув скучающим взором треснувшую дверь.
— Слушай, а у тебя, часом, не профессиональное заболевание такое — врываться в чужие комнаты в самый неподходящий момент? Или это мне так везёт? — проворчал я, потирая сонные глаза.
Анхель лишь усмехнулся, приняв свою любимую позу — руки крестом на груди, вид — «я тут главный, и вообще, я твой начальник, даже если это не так».
— Знаешь, если бы ты был котом, тебя бы уже давно выгнали за неуважение к личному пространству, — не унимался я, пытаясь скрыть раздражение за сарказмом.
— Твой юмор как всегда на высоте, — фыркнул он. — Но сейчас не время для шуток. Вставай, дела не ждут.
— А может, дела подождут, пока я не выпью литр кофе и не превращусь из зомби в человека? — парировал я, но всё же начал подниматься с кровати.
Ледяной взгляд говорил больше любых угроз — в нём читалось недвусмысленное обещание сделать мой день незабываемым. Осознав в полной мере масштабы его недовольства, я собрался быстрее олимпийского спринтера на старте.
надеялся предполагал. С десяток искалеченных тел, и ещё двое не пережили утра из-за тяжёлых ранений и отсутствия своевременной помощи.
Просторная комната второго этажа таверны утопала в полумраке, который лишь изредка разрывали дрожащие отблески свечей и лучин. Повсюду, на самодельных лежаках и грубых лавках, корчились от боли жители деревни.
Последствия нападения оказались страшнее самых мрачных предположений.
В углу, на пропитанной кровью соломенной подстилке, лежал пожилой крестьянин с перебинтованной грудью. Его седая борода была в бурых пятнах, а дыхание вырывалось с хрипом, похожим на предсмертный стон. Рядом с ним сидела заплаканная внучка, её маленькие ладони судорожно сжимали его руку, будто пытаясь передать хоть каплю жизненной силы.
На соседней лежанке металась в бреду молодая женщина с жуткой раной на плече. Её лицо было мертвенно-бледным, губы искусаны до крови, а из горла вырывались приглушённые стоны. Орма, склонившись над ней, меняла пропитанную кровью повязку, шепча слова утешения.
В центре комнаты суетились измождённые женщины. Их руки, покрытые коркой грязи и крови, дрожали от усталости, но глаза горели отчаянной решимостью. Они носили воду, меняли бинты, подавали травяные отвары, которые едва ли могли облегчить невыносимую боль.
У окна, на самодельной постели из мешков с соломой, лежала бабушка Шили. Её иссушенное тело было полностью завёрнуто в пропитанные кровью бинты, которые местами потемнели от запекшейся крови. Сквозь повязки проступали багровые пятна.
Лишь лицо старухи оставалось относительно целым, хотя и оно хранило следы пережитого кошмара. В нескольких местах её седые волосы были опалены, виднелись чёрные проплешины, а на лбу застыла корка из грязи и крови.
Каждое её дыхание сопровождалось хрипом, а руки, бессильно лежащие поверх одеяла, дрожали от боли и слабости. Казалось, что сама смерть уже протянула к ней свои костлявые пальцы, но старуха продолжала бороться, цепляясь за жизнь из последних сил.
Повсюду раздавались стоны, шёпот молитв и приглушённые разговоры. В воздухе витал тошнотворный запах крови, гноя и лечебных трав, который забивался в ноздри, вызывая приступы тошноты. На столе в центре комнаты были разбросаны окровавленные бинты, грязные тряпицы, глиняные горшочки с мазями и отварами, в которых отражался тусклый свет.
Мори нервно поправлял очки, его глаза бегали от одного искалеченного тела к другому. Он явно был не готов к такому количеству раненых. Анхель же стоял неподвижно, словно статуя, а лицо оставалось непроницаемым.
Я сразу направился к Орме. Она поднялась со стула при моём появлении и, вытерев руки о перепачканный кровью белый фартук, спросила:
— Куда ты исчез? Грюлис сказал, что ты уехал с тем господином.
— Э-э... да, он подвёз меня до города, — ответил я, стараясь говорить уверенно.
— Города? — Орма удивлённо подняла брови. — Ходили слухи, что ты как-то связан с генералом Северо-востока. Я думала, ты...
— Не говори ерунды. — Я перевёл взгляд на раненых, разбросанных по комнате, и поспешил сменить тему: — Я привёл городского лекаря. — киваю в сторону Мора и Анхеля, которые всё так же топтались на входе, не решаясь пройти.
Орма окинула их оценивающим взглядом и кивнула:
— Это хорошо. Нашего местного лекаря тоже задело... — Она указала на койку в углу, где лежал пожилой мужчина. Его лицо было так плотно забинтовано, что виднелся лишь один прикрытый глаз и обожжённый нос. — Его дом подожгли вместе с ним, — пояснила она с грустью в голосе. — У твоего знакомого будет много работы...
но порой казалось, что наши усилия тщетны.
Пока я в который раз проверял пульс у мужчины, который не приходил в себя с момента нападения, меня окликнул Грюлис:
— Пойдём-ка, сынок, поможешь мне.
Его лицо, обычно излучавшее силу и спокойствие, теперь выражало глубочайшее горе. Потухший взгляд, сгорбленные плечи, поникшая походка — всё это наполнило меня тревогой. Я лишь молча кивнул, и мы вышли на улицу, где воздух казался чище и свежее, чем в пропитанной болью комнате.
Оказалось, его просьба заключалась в перевозке погибших на холм, где находилось небольшое деревенское кладбище. Когда я увидел повозку с телами, у меня потемнело в глазах. Перекошенные от ужаса лица были мне знакомы: это были те самые люди, которые в знак благодарности приносили мне свои фирменные блюда и пироги, которые просили помочь по хозяйству; это были дети, что совсем недавно носились по полю, смеясь и разбегаясь, пока я считал до ста.
Это были живые люди, полные надежд и мечтаний, которые верили, что война их не коснётся. Теперь же они лежали неподвижно, и в их остекленевших глазах застыл последний ужас.
Половина скота была перебита, выжили лишь те, что в момент нападения паслись далеко в полях, и лошадей(названия этих существ я не знал, потому про себя называл их так) в их числе не было. Пришлось тащить повозку самостоятельно. Грюлис бы не справился, а моё новое тело, к счастью, выдерживало такие нагрузки.
На кладбище мы осторожно вытащили тела и уложили их в ряд. Дядя начал читать под нос какие-то слова, отдалённо напоминающие молитвы за упокой душ. Я стоял рядом, склонив голову, и пытался повторять за ним.
После этого я прошёлся по кладбищу, разглядывая могилы других жителей. Все до единой были ухожены, без единого сорняка. На каменных надгробиях кривым шрифтом были выбиты имена и загадочные знаки.
— Что это за символы? — остановился я у одной из могил, проводя по камню подушечками пальцев.
— Символы вечного покаяния, отпускания грехов, — подойдя ко мне и посмотрев на могилу, дядя сделал плавный жест рукой, рисуя перед собой тот же символ, что был высечен на камне. — Это молитва богам, чтобы те провели душу в лучший мир. Если этого не сделать, душа останется в этом мире, обречённая на вечные скитания. «И да не упокоится та душа, что не прошла встречу с богами, пока не искупит вину и не найдёт свой порог. В пучине греховной томясь, в кромешной ночной тиши, блуждая в лабиринтах лжи, не зная пути к вечности. Лишь чистая, светлая душа обретёт свой покой»...
Тяжёлая, давящая тишина повисла в воздухе, словно свинцовое одеяло. Грюлис беззвучно шевелил губами, вознося молитвы к небесам, а я... я просто застыл, не в силах пошевелиться или издать хоть звук.
В моей жизни я уже встречался со смертью — в семь лет автокатастрофа забрала у меня родителей. Но даже тогда я видел лишь их умиротворённые лица перед погребением, словно сон, а не явь. Теперь же передо мной предстала истинная сущность смерти — безжалостная, уродливая, с перекошенными от агонии лицами и пропитанной кровью одеждой.
Я видел застывший ужас в остекленевших глазах, слышал хруст костей под ногами монстров, чувствовал металлический привкус крови в воздухе. Каждый вздох давался с трудом, будто лёгкие наполнялись не воздухом, а свинцом.
Смерть больше не казалась далёкой и абстрактной — она была здесь, рядом, касалась ледяными пальцами моего сердца, заставляя его биться неровно и часто.
Я хотел сбежать от этого.
Бескрайнее поле простиралось до самого горизонта, где небо сливалось с землёй. Лёгкий прохладный ветер колыхал высокую траву, создавая причудливые волны, которые медленно перекатывались от края до края. В воздухе витала могильная тишина, нарушаемая лишь редким шелестом листьев и далёким пением птиц.
— Мой сын тоже похоронен здесь. — Я бросил взгляд на дядю. Не говоря больше ни слова он медленно пошёл к другой могиле, его плечи поникли под тяжестью воспоминаний. Я последовал за ним, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Когда мы остановились у могилы, я увидел простой деревянный крест с именем и датой. Мужчина провёл рукой по гравировке, и я заметил, как дрожат его пальцы.
— Мой сын... — его голос дрогнул. — Он был таким же молодым, как ты, когда ушёл на войну. Они нашли только его руку и номерной знак...
Я молчал, не зная, что сказать. В этой тишине каждое слово казалось слишком незначительным.
— Знаешь, — тихо произнёс Грюлис, медленно повернувшись ко мне, — я действительно рад, что встретил тебя. Когда ты появился в моей таверне, я даже не подумал прогнать тебя. Возможно, будь я на месте твоего отца, я бы тоже хотел, чтобы кто-то сделал для моего сына то же самое...
Его глаза, в которых отражалась невыплаканная боль, встретились с моими. В них таилась такая глубокая печаль, что у меня перехватило дыхание. Они словно говорили больше, чем могли выразить слова — безмолвная благодарность, смешанная с невыразимым горем, которое он носил в своём сердце.
Но ведь он знал, что для его сына ничего не сделали.
— Если ты действительно Инек Райс, генерал Северо-востока, — произнёс он медленно, — я прошу тебя об одном одолжении.
— Всё, что угодно, — тихо ответил я, чувствуя тяжесть его просьбы.
— Когда придёт мой час, я хочу знать, что смерть моего сына не была напрасной. Помоги Закону закончить эту войну.
Ветер снова прошумел в траве, словно природа сама вторила его словам. Я смотрел в его глаза, полные боли и надежды, и знал, что не могу отказать.
— Я обещаю. — И эти слова повисли в воздухе, словно клятва перед лицом вечности.
***
В кабинете уже находились Долор и тот самый парень, которого, как я понял, звали Адам, и который вчера произвёл на меня неизгладимое впечатление бесстрашного психопата. Он, как ни в чём не бывало, листал какую-то книгу, сидя в кресле по правую руку от Долора. Казалось, он был настолько поглощён чтением, что даже не обратил внимания на наше появление. Лишь лениво перелистывал страницы с таким видом, будто весь мир вращается исключительно вокруг него. Долор сосредоточенно перебирал бумаги на столе, погружённый в изучение документов. Внезапно он поднял глаза, а я невольно отпрянул, едва сдержав порыв отступить — настолько тяжёлым и подавляющим был его взгляд(Уж не знаю, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к этому). Анхель тут же протянул ему отчёт в несколько страниц, лишь на мгновение бросив взгляд на Адама, что так и не обратил на нас внимания. Судя по всему, после того как мы разошлись по комнатам, павлин не только перечитал составленный план, но и основательно переработал, потому что стопка бумаг заметно увеличилась. «Не я один провёл бессонную ночь», — подумал я, глядя на то, как невозмутимо держится Анхель. Но, в отличие от меня, похожего на зомби после вечеринки, он выглядел так, будто только что вышел из спа-салона. Несколько минут мы простояли в полной тишине, вытянувшись по струнке, как новобранцы на плацу. Я с нескрываемым восхищением поглядывал на Адама, который, казалось, вообще не замечал давящей атмосферы, исходящей от Закона. Вот это выдержка! Я даже мысленно поаплодировал. Долор отложил отчёт на стол и, переведя тяжёлый взгляд на нас, наконец спросил: — Вы действительно думаете, что этот план может сработать? Анхель уверенно ответил: — Если нам удастся нарушить связь Василиска с Сином, то удерживать его в тюрьме будет значительно проще. А если перенаправить его сразу в Туманные воды, то сбежать он уже точно не сможет. — Но есть проблема, — вмешался я, решив всё же озвучить то, что не давало мне уснуть. — Син меня не знает, а если и знает, то считает обычным жителем деревни. А вот Анхеля он видел. Если мы появимся вместе, он сразу что-то заподозрит. Анхель нахмурился. В его взгляде читалось явное недоверие. Не произнося ни слова, я мог прочитать в его глазах немую фразу: «Я не могу отпустить тебя одного. Ты сбежишь». И, в общем-то, он был бы прав. Впрочем, ему об этом знать необязательно, поэтому я поднял руки в примирительном жесте, словно говоря: «Успокойся, я никуда не денусь». Долор спокойно наблюдал за нашей немой сценой, после чего решил вмешаться: — После нападения гролинов и появления одного из генералов Закона жители деревни будут ждать вмешательства с моей стороны. — Долор скрестил пальцы, поставил локти на стол и погрузился в размышления. — Мы уже учли это, — кивнул Анхель. — Долор, если позволишь взять с собой Мориарти, мы сможем вернуться в деревню и разузнать всё подробнее. — «Мы»? Ты, видимо, совсем не слушал Инека, — усмехнулся мужчина. — Я слушал, — настаивал павлин. — Мориарти что-нибудь придумает. На крайний случай воспользуемся призмалисом. — Каволисом? Я недоверчиво покосился на Анхеля, но тот так и не дал никаких объяснений. — Если жители будут ждать от тебя помощи, то и Син не заподозрит в появлении лекаря и его помощников ничего странного. Если оставшиеся в деревне солдаты не спугнули его, то обычный целитель уж точно не вызовет подозрений. — Хорошо, — кивнул Закон, хотя его брови оставались хмуро сведёнными к переносице. — Не переживай, Долор, мы поймаем его раньше, чем он поймет, что к чему. — Он вновь недоверчиво кивнул. — Когда мы можем отправляться? — Немедленно, — ответил мужчина, поднимаясь из-за стола. — Время не ждёт. Если Син сбежит до нашего появления, второй такой возможности может не представиться. Дальше он направится только на Восток. Нельзя допустить, чтобы его перехватил Кадавр.***
Покинув кабинет Закона, мы разошлись готовиться к предстоящей поездке. Точнее говоря, Анхель отправился готовиться, а я, делая вид, что занят важными приготовлениями, на самом деле бесцельно бродил по дворцу. В глубине души я до сих пор не понимал, что именно мне предстоит делать. Героем я никогда не был — это факт. Драться особо не умел: получать удары — да, а вот давать сдачи... Разве что костяшки о чужие носы разбивал. Пусть теперь у меня и было новое тело с какими-никакими навыками, страх всё равно сковывал изнутри. Особенно теперь, когда речь шла о существе, которое называют Богом. Дворец оказался настоящим лабиринтом залов и коридоров. Меня окружали массивные колонны с изысканной резьбой, высокие окна с витражными стёклами, через которые солнечные лучи рисовали на полу причудливые узоры. В одном из залов я обнаружил старинную галерею с работами местных художников, в другом — небольшую библиотеку с древними фолиантами, чьи переплёты были украшены драгоценными камнями. Время от времени мне встречались молчаливые стражники, провожавшие меня настороженными взглядами. Моё одиночество внезапно прервал Мори, идущий мне навстречу по широкому коридору. Рядом с ним шёл незнакомец лет восемнадцати-двадцати в чёрной маске. Его короткие белоснежные волосы были подстрижены так небрежно, словно их кромсал человек, впервые взявший в руки ножницы. Голубые глаза, ледяные как арктические льды, пронизывали насквозь. Забавно, но этот взгляд казался ужасно зна... — Анхель?! — воскликнул я, мгновенно узнав его. — Что с тобой случилось? Как ты…?! Зачем…?! — тараторил я, не в силах отвести взгляд от его причёски. Анхель раздражённо рыкнул и стянул с лица чёрную маску. Его лицо сейчас выражало явное недовольство. — Мы пытались использовать заклинание, но оно не сработало, — пояснил Мори, пожимая плечами. — Пришлось пойти на крайние меры. — И вы решили отчекрыжить ему пол головы?! — воскликнул я, не скрывая своего шока. Анхель лишь закатил глаза, демонстрируя своё раздражение. — Сдались тебе мои волосы? Единственное, что меня в нём не раздражало и, честно говоря, даже нравилось — это они. Ухоженные, с серебристым отливом на свету — такие, о каких моя сестра могла только мечтать. А он... — Ты правда их обрезал? — А ты серьёзно думаешь, что в такой ситуации я буду думать о своей причёске? — Но... Девушки обычно заботятся о своих волосах... — О-о-о... — протянул Мори, отступая в сторону. Только сейчас до меня дошло, какую глупость я сказал. Судя по выражению лица Анхеля — плотно сжатым губам и опасно сузившимся глазам — мне явно сейчас грозили неприятности...***
— Вспоминай, Инек, не показался ли кто-то из местных странным? Неестественным? Искривлённым? Чья-то внешность была незапоминающейся или, наоборот, бросалась в глаза? — Мориарти засыпал меня вопросами, пока мы тряслись в карете. Его очки то и дело норовили соскользнуть с заострённых длинных ушей при каждой кочке на дороге. — Да нет, вроде... — я напрягал память, перебирая в уме всех жителей деревни, которых встретил за последние две недели. Хотя, если честно, они все казались мне немного странными… — От тебя, как всегда, никакой пользы. — Процедил Анхель. Выглядел он неважно — не из-за причёски, а из-за общего состояния. Его кожа казалась ещё бледнее обычного, и всё путешествие он едва держался, чтобы не заснуть. — Что с тобой? Выглядишь хреново. — Не выдержал я, но в ответ получил лишь злой взгляд пронзительно-голубых глаз, которые сегодня казались особенно глубокими. Я растерянно повернулся к Мориарти в поисках объяснения, но тот лишь удивлённо приподнял брови. Неужели я сказал что-то не то? У них не принято интересоваться здоровьем? — Сейчас у нас есть проблема поважнее. — наконец нарушил гнетущую тишину Анхель. — В прошлый раз Ульфрид проговорился одному из жителей, что ты, Инек — генерал Северо-востока. Боюсь, как бы он не разболтал это всей деревне, иначе наша миссия потеряет всякий смысл. — Исключено, — я нахмурился. — Грюлис не из болтливых, и уж точно не станет распространяться о таком. — Ты так уверен в нём? — Анхель скептически изогнул бровь. — Более чем. Спустя время карета остановилась в нескольких километрах от деревни — на таком расстоянии, где Василиск или Син не смогли бы нас отследить. Остаток пути пришлось проделать пешком, пробираясь через густой лес. Когда мы наконец выбрались на холм, откуда уже виднелась деревня внизу, Мори глубоко вздохнул и повернулся к нам. — Что ж, в этом деле нам остаётся только надеяться на удачу, — нервно усмехнулся он. — Может, помолимся на дорожку? — Я атеист — буркнул я, всё ещё злясь из-за веток, которыми щедро одарил меня шедший впереди Анхель. Вновь повисла странная тишина, а две пары глаз уставились на меня в немом удивлении. Я опять сказал что-то не то? Или может в их мире нет понятия «атеизм»? Молчание затягивалось, а выражение лица Анхеля заслуживало «Оскара». Он выпрямился и явно пытался сформулировать мысль, старательно подбирая слова и стараясь убрать из них маты. Но в итоге так ничего и не сказал, лишь ещё больше нахмурился. Мориарти кашлянул и в примирительном жесте хлопнул в ладоши, однако тоже промолчал, словно опасаясь ухудшить ситуацию. Не дожидаясь, пока ситуация станет ещё более неловкой, белобрысый раздражённо бросил: «Пошли уже» — и первым начал спускаться по склону в сторону деревни. Мы с Мориарти переглянулись и последовали за ним. Проходя по деревне, я вновь ощутил ту гнетущую атмосферу, что встретила меня при первом визите: ветхие дома с покосившимися ставнями, заросшие сорняками дворы и редкие прохожие. Солнце, пробивающееся сквозь серые облака, лишь подчёркивало унылость этого места. Внезапно из-за угла показалась женщина, направляющаяся к колодцу за водой. Заметив меня, она тут же бросилась навстречу, её лицо озарилось искренней радостью. — Ты так быстро вернулся! — счастливо воскликнула она. — И не один? Это... — её взгляд скользнул по Мориарти и Анхелю, застывшим позади меня. Я быстро взял себя в руки и поспешил представить их: — Это Мориарти — очень искусный лекарь с Севера. Я привёл его из города, чтобы он осмотрел раненых. Дарна поджала губы и коротко кивнула, её взгляд стал более серьёзным. — Раненых действительно много... Если бы не появление генерала Северо-запада, боюсь представить, что бы от нас осталось... — она бросила осторожный взгляд на ребят. — Идите к Грюлису. Всех раненых отнесли к нему. Я наберу воды и присоединюсь к вам, — с этими словами она поспешила к колодцу, а её подол платья взметнулся в пыли. Мы молча переглянулись и направились в указанном направлении. Женщина не солгала — раненых оказалось даже больше, чем я***
С момента нашего приезда прошло больше двух часов. Мориарти с головой погрузился в работу, метаясь от одной койки к другой. Его белоснежный халат быстро пропитался кровью и потом. Я и Анхель были у него на подхвате, помогая другим жителям ухаживать за ранеными. Мы пытались облегчить страдания людей всеми возможными способами,***
Когда я вернулся, всем раненым уже оказали необходимую помощь. Осмотрев помещение я наткнулся на Орму — она направлялась прямо ко мне. Её взгляд заставил моё сердце провалиться в пятки. — Бабушка Шили... — начала она, но я не хотел слышать продолжение. Наши глаза невольно устремились к окну, где на постели лежала старушка. Рядом с ней сидел Анхель, бережно держа в своих ладонях её иссохшую руку. Маска была запятнана кровью раненых, а небрежно остриженные волосы падали на глаза, но он, казалось, не замечал этого. — Коя... Коя, где же ты... — шептала бабуля, устремив невидящий взор в потолок. В её глазах застыли слёзы, а голос, пронизанный болью, прерывисто дрожал. Я опустился на колени напротив Анхеля и взял вторую руку старушки. — Коя в безопасности. За ней присматривает Нана, — я лгал, понимая, что это, возможно, последняя ложь, которую она услышит. Я не знал, где её кошка, не был уверен, что она жива. Она затихла, вслушиваясь в мои слова, и на её лице дрогнула счастливая улыбка. — Нана — хорошая девушка, — пробормотала бабушка. — Она позаботится о моей дочке... — с каждым словом её голос становился всё тише, пока наконец не затих. Глаза закрылись. Навсегда. Анхель осторожно опустил её руку на одеяло, и его плечи едва заметно дрогнули. Я почувствовал, как комок подступает к моему горлу, и изо всех сил сдерживал подступающие к глазам слезы. Из моей груди вырвался лишь тихий вздох. Несколько минут мы сидели в полном молчании, прислушиваясь к собственному дыханию. В этот момент весь мир словно остановился. За окном слышался отдалённый шум деревни, но здесь, в этой маленькой комнате, время будто замерло. — Она до последнего звала свою кошку... — наконец прошептал Анхель. В голосе звучали нотки удивления, а во взгляде уже не было той безэмоциональности. — Она была единственным, что волновало её перед смертью... Я мысленно поблагодарил бабушку за всё: за её помощь, за те короткие, но такие тёплые разговоры в конце каждого дня, за её простые, но такие важные слова. Благодаря ей я мог хотя бы на несколько минут в день вернуться в беззаботное детство, почувствовать тепло и уют, которых мне так не хватало. Её добрые руки, её мудрые советы, её искренняя забота — всё это навсегда останется в моём сердце. Мы молчали, но в этой тишине было больше скорби, чем в самых громких плачах.
