Рассвет после битвы. Песнь меча и сердца

Мучительная боль пронзала мой мозг, словно кто-то решил устроить внутри черепной коробки концерт тяжёлого рока с участием самых громких и бесячих инструментов. Каждый удар пульса отдавался в висках острой болью, заставляя меня ворочаться в кровати и мешая насладиться заслуженным отдыхом. С огромным трудом я приоткрыл глаза, но тут же пожалел об этом — яркий свет, проникающий через узкую щель между тяжёлыми бархатными шторами, резанул по зрачкам, словно лезвие. Комната кружилась перед глазами, а в желудке нарастала волна тошноты. Воспоминания о вчерашнем дне возвращались медленно, словно нехотя, будто сами боялись всплыть на поверхность сознания. Вместе с ними накатывала волна отвращения и дурноты. К счастью, Мори помнил о моей неспособности переносить кровавые зрелища, и большую часть времени я занимался лишь распределением раненых по свободным комнатам. Лишь пару раз пришлось напрямую взаимодействовать с пострадавшими, но и этого оказалось достаточно, чтобы остаток ночи я провёл на улице, жадно глотая свежий воздух и пытаясь избавиться от въевшегося в ноздри запаха крови и ауры смерти. То, что я чувствовал её слишком остро, превращалось в настоящее проклятие. С трудом проглотив похлёбку, принесённую в комнату, я даже не пытался разобрать её вкус — металлический привкус во рту всё равно заглушал любые оттенки. Жижа казалась безвкусной и вязкой, но я заставил себя доесть, чтобы хоть немного восстановить силы — учитывая, чем завершилась ночная встреча с Долором, сегодня они мне пригодятся как никогда. Спускаясь в подвал Мори, я уже издалека заметил тусклый свет ламп и приглушённые стоны раненного. Воздух здесь сейчас был пропитан запахом лекарств и дезинфекции, смешанным с металлическим ароматом крови. Мориарти выглядел ужасно. Казалось, его пропустили через мясорубку: тёмные круги под глазами превратились в синяки, волосы, наспех собранные в низкий хвост, торчали в разные стороны, создавая впечатление полного хаоса. На удивление, халата на нём не было — только белая рубашка, заправленная в узкие штаны, напоминающие те, что носили несколько веков назад. Эдакий стиль бидермейер девятнадцатого века, если я правильно помнил рассказы сестры, учившейся на дизайнера одежды. Мори стоял над мужчиной, медленно проводя рукой над его телом. Его глаза были прикрыты, а лицо выражало сосредоточенность. Он, кажется, называл это «энергетической диагностикой» — я не совсем понимал суть процесса, но не мешал ему. Прислонившись к холодной стене, я оглядел подвал, подмечая, что сегодня здесь царил ещё больший бардак, чем обычно: на полу валялись бинты и пустые флаконы, столы были завалены инструментами, а в углу громоздились стопки грязных простыней. Халат Мори я заметил сразу — он висел на спинке стула, заляпанный багровыми, уже высохшими пятнами, которые казались почти чёрными в тусклом свете. Когда Мори открыл глаза, убрав руку от пациента, и глубоко вздохнул, его взгляд сразу переместился на меня. Он помог мужчине подняться и, быстро проговорив что-то о его состоянии (я пропустил это мимо ушей, погрузившись в полусон после бессонной ночи), выпроводил его. Усевшись на стул, эльф вытянул ноги, потягиваясь и разминая затёкшие конечности. Его действия были медленными и усталыми, словно каждое движение давалось с трудом. — Как ты себя чувствуешь? — первым нарушил молчание он. Я лишь неопределённо пожал плечами, всё ещё не до конца понимая своё состояние: тело казалось ватным, а мысли мало того, что путались, так ещё выдавали абсолютно бессмысленный бред. Например, за время, что я шёл до Мора, я дважды подумал о том, почему Калюкс выбрал цвет для травы именно зелёный, а не, например, фиолетовый? Наверное, это смотрелось бы довольно симпати.... Ну вот опять. — А ты? — Так же, — коротко ответил он, глубоко вздохнув. Его движения были медленными и размеренными, когда он поднялся со стула, взял испачканный халат и бросил его в мусорное ведро с глухим стуком. — Долор приказал мне отправиться в ближайшую деревню, — прохрипел я, мгновенно становясь серьёзным. — Нужно договориться с жителями о приёме беженцев. Мори поднял на меня усталый взгляд, и в его глазах я прочитал безмолвное понимание: — Это будет проблематично, — устало, я бы даже сказал заёбанно, произнёс он(что, в общем-то, было не удивительно. Он отправил меня отдыхать ближе к утру, а сам же, судя по состоянию, до сих пор не ложился). — Каждая деревня сейчас борется за собственное выживание, и просить их принять чужих — всё равно что просить отдать последнее. Я потёр затылок, чувствуя, как пульсирует боль в висках. — Я не могу отправить на это задание кого-то из... своих помощников? — неуверенно спросил я. Мориарти бросил на меня удивлённый взгляд, который тут же сменился серьёзным выражением. Он нервно поправил очки и по одному этому действию я понял — ему мой вопрос не понравился. — На твоём месте я бы не перекладывал эту работу на других. — Ответил он. — Ты новенький в этом мире. Да, ты можешь просто переложить более серьёзные обязанности на других, но с такой ерундой тебе было бы лучше разобраться самостоятельно. Всё-таки это не так сложно, как побороть гролина или водяного духа. Да и тебе будет полезно посмотреть этот мир. Я кивнул, поджимая губы. С одной стороны, он был прав. Но с другой... — А что... — я замялся, прежде чем задать следующий вопрос. — Что насчёт Анхеля? Разве он не может этим заняться? В воздухе повисла напряжённая тишина, словно сам вопрос нарушил какое-то негласное правило. Мори медленно обвёл взглядом помещение, его пальцы нервно постукивали по столу. Он резко бросает на меня взгляд и, тут же поднявшись, начинает убираться. Не поняв его реакции я уже собираюсь задать вопрос повторно, когда он на него, всё же, отвечает: — Не знаю. Он, кажется, не выходил из комнаты со вчерашнего дня. — То есть он ничего так и не сделал?! — я почувствовал, как внутри меня вновь закипает утихшая за ночь ярость. — Я не знаю подробностей, Дим, — голос Мори стал строгим и заметно напряжённым, будто он боялся моей реакции и старался быстрее успокоить. — Не нужно к нему лезть, я же тебе говорил. — Но это ненормально! — мой крик эхом отразился от стен подвала. — Разве генерал не должен помогать? Это ведь его прямая обязанность! В книгах чёрным по белому написано, что задача генералов — не только командовать армией, но и спасать человеческие жизни! Так почему сейчас, когда он, будучи богом, когда ему, мать твою, возносят молитвы сотни раненых людей… Почему он сидит в своей комнате и ничего не делает?! Слова лились потоком, эмоции застилали разум. Мори что-то кричал мне вслед, пытался остановить, но я уже не слышал его. Адреналин бурлил в крови, затуманивая рассудок. Все мысли вытеснила одна — добраться до Анхеля и потребовать объяснений. Я не помнил, как преодолел расстояние до его комнаты. В ушах шумела кровь, перед глазами плясали красные пятна. С силой толкнув дверь, я ворвался внутрь, а оглушительный стук эхом разнёсся по коридору, словно выстрел. Кровь стучит в висках, а кулаки непроизвольно сжимаются от ярости. Каждая клеточка моего тела вибрирует от напряжения, словно натянутая струна. Анхель лежит в постели — эта картина действует на меня как красная тряпка на быка. Отлично он устроился, пока за стеной сидят люди, молившие его о помощи! К горлу подступает ком гнева, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разнести здесь всё в щепки. Резким, почти судорожным движением распахиваю шторы. Свет ослепляет, но мне плевать. Сзади раздаётся недовольное бормотание, и через мгновение в меня летит подушка. Я машинально ловлю её в воздухе, даже не моргнув. В голове мелькает мысль швырнуть её обратно, а ещё лучше — дать волю накопившейся ярости и врезать по красивому лицу. Но в этот момент я встречаюсь взглядом с Анхелем. Его синие глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас пылают такой ненавистью, что у меня перехватывает дыхание. Они словно стали темнее, глубже, пронзительнее. Этот взгляд мгновенно остужает мой пыл, заставляя все накопившиеся эмоции отступить. Что-то в его глазах заставляет меня усомниться в правильности своего поступка, словно предупреждая о последствиях, о которых я пока не подозреваю. Но чёрта с два я просто уйду. — Думаешь, можешь просто лежать и игнорировать свои обязанности? — рычу я. Каждая клеточка тела требует действий, требует подчинения, требует, чтобы этот придурок наконец-то встал и сделал то, что должен. — Убирайся. — Прошипел Анхель голосом, полным яда и ненависти. — Сначала выполни свои обязанности! — не отступаю я, стоя посреди комнаты и сжимая кулаки. Наш спор, кажется, привлёк лишнее внимание, ибо на пороге практически сразу появляется Адам. Анхель, даже не посмотрев в его сторону, бросает резкий приказ: — Убери этого идиота с глаз моих! — голос звучит холодно и властно. Не дожидаясь ни моей, ни Адама реакции, он нагло отворачивается и демонстративно накрывается одеялом с головой. Адам, прекрасно понимая, насколько накалена ситуация, быстро подходит ко мне и, крепко схватив за локоть, начинает вытаскивать из комнаты. С громким щелчком дверь захлопывается прямо перед моим носом, оставляя меня в коридоре кипящим от злости и негодования. Мори мгновенно хватает меня за руку и отводит в сторону, бросая виноватый взгляд на удивлённого мужчину. Его лицо выражает явное беспокойство, а пальцы слегка дрожат от напряжения. Отойдя чуть подальше, я уже было собирался разразиться новой тирадой о том, какой же всё-таки Анхель придурок, но был грубо перебит явно взвинченным эльфом. Он бесцеремонно закрыл мне рот рукой и, наклонившись близко-близко, практически шёпотом заговорил: — Это всё энергия. Когда негатива слишком много, он скапливается, и любой, кто способен чувствовать его, поддаётся влиянию. Опытный маг легко справляется с этим, ставя защиту, но ты... Ты не знаешь, как это делать, поэтому твоя задача сейчас — успокоиться и взять себя в руки. Просто пойми: то, что ты сейчас испытываешь, не твои истинные чувства. Понял? Я прикрыл глаза и сделал медленный глубокий вдох, пытаясь унять бурю внутри себя. Медленно кивнул, глядя на Мориарти. Его настороженный взгляд говорил о том, что он моему кивку явно не доверял, но выбора у него не было, и он медленно убрал руку, внимательно наблюдая за моей реакцией. В этот момент к нам неспешно подошёл Адам. Его невозмутимость поражала — я не мог понять, считать ли это положительным качеством или, всё же, раздражающим. Мы с Мориарти одновременно перевели взгляд на него. Его спокойствие казалось почти неестественным, особенно на фоне моего кипящего гнева. — Почему ты ничего не сделал? — спросил я, мой голос прозвучал резче, чем я хотел, но Адам даже бровью не повёл. Он медленно перевёл взгляд на Мориарти. Тот смотрел так, словно между ними шёл безмолвный диалог, в который меня намеренно не включали. — Да что?! — не выдержал я, вновь взрываясь от гнева. Мой голос эхом отразился от стен, а кулаки непроизвольно сжались. — Я пойду, — Мори бросил на меня красноречивый взгляд, в котором читалось: «Я ухожу, а ты смотри не натвори дел». Когда Мориарти ушёл, оставив нас вдвоём, Адам всё ещё стоял неподвижно, словно статуя, а лицо оставалось непроницаемым. Я не мог даже представить, о чём он думал, и это злило не меньше, чем поведение его брата-недоумка. — Я всё время полагал, что ты наслышан о состоянии Анхеля, — Адам говорил медленно, словно подбирая каждое слово. — Но теперь мне кажется, что это не так. — О чём ты говоришь? — я искренне не понимал, о чём идёт речь. Эльф ничего подобного не рассказывал, за исключением того раза, когда он невзначай обмолвился о его проблемах со здоровьем. Но даже тогда не дал мне объяснений, и я просто закрыл на это глаза, не считая чем-то важным. — Значит, Анхель тебя не посвящал? — Адам задумчиво нахмурил тонкие брови, его лицо стало серьёзным. — Это странно, учитывая, сколько лет вы работаете вместе... Ты должен был знать. — Он не вдавался в подробности, — ответил я сухо, стараясь сохранить максимально серьёзный вид, хотя внутри всё кипело от любопытства. — Я знаю только то, что иногда ему становится плохо, но причины мне неизвестны. Адам вновь погрузился в свои мысли, рассматривая меня так внимательно, будто пытался решить какую-то сложную головоломку. Его глаза словно просвечивали меня насквозь, и я почувствовал себя неуютно под этим пристальным взглядом. — Ты когда-нибудь слышал о проклятии Канда́лы? — его голос стал тише, но прежде чем я успел ответить, он продолжил: — Наверняка да. Это проклятие довольно известное, особенно на Юге. Как мне известно, ты оттуда? — Да, — нагло вру и даже не краснею. Хотя, учитывая мой смуглый цвет кожи, даже если бы я покраснел как рак, вряд ли кто-то это заметил... Адам кивнул, явно ожидая такого ответа. — Обычно его наносят на преступников, — продолжил он, — но бывают... исключения. — Я так понимаю, Анхель — то самое исключение? — саркастично уточняю, громко фыркая. Мой голос прозвучал язвительно, но мужчину это, похоже, не задевало. — Именно так, — подтвердил он, не обращая внимания на мой тон. — Кадавр был одним из тех, кто мог без позволения Совета накладывать печати в экстренных случаях. И когда Анхель отвернулся от него, он решил отомстить. — И как это связано с его ублюдским поведением? — продолжал не понимать я. Все эти объяснения казались мне бессмысленным набором слов. Вдаваться в подробности личной жизни Анхеля не было никакого желания, а на моё недовольство попытки Адама оправдать брата никак не действовали. — Из-за Канда́лы божество, особенно божество, — подчеркнул он, делая акцент на этом слове, — теряет свою защиту, очень чутко реагируя на любые энергетические аномалии, особенно если они связаны с молитвами и горем. — Я нахмурился, всё ещё не понимая. — Не думаю, что понимаю тебя. — Подумай сам, — терпеливо объяснял Адам. — Кому молились все эти люди? От кого они ждали спасения? От бога, Инек. И самый ближайший бог, из которого можно было черпать энергию, находится прямо здесь, в этом дворце, буквально за стеной. — То есть они как энергетические вампиры? — Неосознанные, — подтвердил Адам. — Чем ближе Анхель к ним и чем дольше находится в одном помещении с ними, тем хуже себя чувствует. Поэтому он ушёл. — Сбежал, — поправил я, не скрывая своего презрения. Адам лишь молча кивнул, не оспаривая моих слов. Его лицо совсем не менялось, словно он давно привык к подобным выводам. — Не нужно его сейчас трогать, Инек, — спокойно произнёс он. — Если ты отправишься в деревню самостоятельно, Анхель передаст тебе часть своих солдат в помощь. — В этом нет необходимости, — отрезал я. — Я справлюсь и без его помощи. — Как скажешь, — Адам выдержал паузу, и несколько секунд мы стояли в тишине, погружённые в свои мысли. Его слова немного успокоили мой гнев, но всё равно оставалось множество вопросов. Почему Анхель сам не объяснил своё состояние? Почему просто ушёл, не сказав ни слова? Неужели отношения двух генералов были настолько плохи, что он не мог поделиться даже такой важной информацией? — У меня к тебе одна просьба, — внезапно нарушил молчание Адам, вырывая меня из размышлений. Я вопросительно поднял бровь, глядя на него. — Не говори никому. Людей, знающих об этом, можно пересчитать по пальцам и я не хочу... — Но почему это такая тайна? — перебиваю я без зазрения совести. — Если все и так знают о его проблемах со здоровьем, почему бы не объяснить причину, чтобы избежать подобных недопониманий в будущем? — Те, кто знает о проклятии Кандалы, могут легко навредить ему и сделать всё ещё хуже, — серьёзно ответил Адам. — Конечно, никто из нас этого не хочет. — А как же я? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ты… — Адам запнулся, и в его глазах на мгновение промелькнуло искреннее удивление, которое он тут же скрыл за привычной маской спокойствия. — Я не думаю, что ты можешь ему навредить. Не могу ему навредить? Да я бы с радостью его на лопатки уложил и прихлопнул! Но, конечно, говорить об этом вслух я не стал. Только молча кивнул, скрывая свои истинные чувства за маской безразличия. — В противном случае, — его голос прозвучал неожиданно мягко, почти ласково, но в этой мягкости таилась угроза, — если я узнаю, что ты ему что-то сделал, то на правах старшего брата я не оставлю от тебя и мокрого места. Его улыбка... Она была настолько не к месту, настолько контрастировала с его словами, что кровь отхлынула от лица. По спине пробежал ледяной холодок, а волосы встали дыбом. В его глазах читалась такая уверенность в своих словах, такая спокойная угроза, что я невольно сделал шаг назад, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. — Надеюсь, мы друг друга поняли, — его голос стал тише, но от этого угроза в его словах ощущалась ещё острее. Я старался сохранять невозмутимое выражение лица, хотя внутри всё кипело от противоречивых эмоций. — Доброй ночи, — наконец произнёс он, после чего развернулся и направился прочь. Я медленно кивнул в ответ, с трудом выдавив из себя невнятное «доброй». Наблюдая за тем, как он удаляется, я чувствовал, как напряжение постепенно покидает тело, сменяясь тяжёлым чувством неопределённости.

***

Я с огромным облегчением выдохнул, когда наконец-то забрался в повозку. Путь до деревни займёт несколько часов — как раз хватит, чтобы немного поспать. В экипаже был только я, остальные ехали верхом позади. Был ли смысл брать повозку? Определённо нет. Но я панически боялся ездить верхом, поэтому, прикрываясь усталостью и необходимостью «в случае чего», убедил себя в необходимости этого транспортного средства. Убедил именно себя, потому что остальным, судя по всему, было абсолютно безразлично, как и с кем я добираюсь до деревни. Нервно выдохнув, я опёрся на руку и прикрыл глаза, пытаясь расслабиться. Но не прошло и минуты, как я резко подскочил от внезапного скрипа открывающейся дверцы. Из ниоткуда возник Анхель — бледный настолько, что если бы сейчас была ночь, луна, вероятно, закатила бы истерику и подала на него в суд за незаконное использование её фирменного цвета. Он медленно опустился напротив меня, морщась от каждого движения, словно каждое усилие причиняло дискомфорт. Прикрыв глаза, он принял свою излюбленную позу — скрестил руки и ноги, всем своим видом демонстрируя отстранённость и безразличие. Его губы были плотно сжаты, а между бровями залегла глубокая морщинка, свидетельствующая о том, что ему явно некомфортно(уж не я ли тому виной?). — Что ты делаешь? — спросил я, не скрывая искреннего удивления. — Ты же еле на ногах стоишь. Анхель лишь небрежно отмахнулся, но даже в этом коротком движении я заметил слабость — его рука дрогнула. Заметив это, он поспешно вернул её на прежнее место, словно пытаясь скрыть свою немощь. — Неважно, — произнёс он спокойно, но в его тоне слышались грозные нотки, ясно дающие понять: ещё одно слово — и будет скандал. — Ты всё равно не умеешь договариваться. А значит, у меня нет другого выбора, кроме как поехать с тобой. — Я уже открыл рот, чтобы возразить, но он опередил меня: — И не спорь. Ты всё-таки прав, — его лицо нахмурилось ещё сильнее, будто само признание моей правоты причиняло ему физическую боль. — Я не могу просто сидеть без дела. Вдали от беженцев мне будет лучше, а значит, и пользы от меня будет больше. Я смотрел на него, и внутри меня разгоралось чёртово противоречие. Сестра всегда подшучивала надо мной, говоря, что я переобуваюсь каждый раз, стоит услышать мнение со стороны. И сейчас я словно застрял между двумя решениями, метаясь между ними: с одной стороны, я был доволен, что он наконец признал свою неправоту и решился не только признать это, но и действительно помочь. Но с другой... Теперь, когда я знал истинную причину его состояния, мне казалось, что было бы гораздо лучше, если бы он остался в своей постели. Хотя, если он утверждает, что вдали от молящихся ему станет легче — что ж, пусть будет так. — Ладно, — вздохнул я, сдаваясь. — Но если тебе станет хуже... — Не станет, — резко оборвал он, коротко кивнув вознице. Повозка плавно тронулась с места. Мы погрузились в тяжёлое молчание, которое нарушали лишь размеренный стук колёс и редкий храп лошадей. Анхель откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза, а я мучился сомнениями: стоит ли продолжать разговор или лучше дать ему возможность отдохнуть? Я уже склонился ко второму варианту, когда он неожиданно нарушил тишину: — Арктур тоже принял в этом участие, — произнёс он так, будто я должен был мгновенно понять, о чём идёт речь. Но я, чёрт возьми, совершенно не понимал, о чём он говорит. Заметив моё недоумение, он пояснил: — Он и его люди отправятся в деревню ближе к Северу. На данный момент эти две деревни — одни из самых процветающих. Там достаточно продовольствия и есть множество пустых домов, где можно разместить беженцев. — Думаешь, они согласятся принять их? — спросил я с сомнением. — Даже если деревня процветающая, это не значит, что местные захотят делиться своей едой с чужаками. Анхель лишь пожал плечами, не отрывая взгляда от окна. — Закон учёл это, поэтому мы везём дары для главы деревни, — спокойно пояснил он. — Наша главная цель — расположить его к себе, завоевать доверие. — Но ведь Закон имеет власть над всем Севером и Западом! — возразил я. — Почему он просто не может отдать приказ? Неужели какой-то деревенский староста осмелится отказать тому, кто выше его по статусу? Долор ведь, по сути, король этих земель. Анхель усмехнулся, словно удивляясь моей наивности: — Тебе ли не знать? — в его голосе прозвучала лёгкая ирония. — Инек, за все пятнадцать лет правления я ни разу не видел, чтобы Долор кому-то угрожал или требовал невозможного. Он правитель этих земель, но никогда не ставил себя выше остальных. — Он на мгновение замолчал, словно погружаясь в свои мысли. — Именно за это его и уважают, — продолжил он тише. — Пусть даже некоторые и боятся его до смерти... После мы подробно обсудили все возможные сценарии развития событий, включая даже такой маловероятный вариант, как отказ впустить нас в деревню, хотя шансы на это были практически нулевыми. Анхель говорил без умолку, лишь изредка делая короткие паузы и тяжело вздыхая — то ли от усталости, то ли от моих, как ему казалось, глупых вопросов. Его голос временами становился хриплым, но он упрямо продолжал объяснять мне все детали предстоящей миссии. К вечеру мы наконец добрались до деревни. Когда я вышел из экипажа и огляделся вокруг, то не мог не заметить разительного контраста с Хагулой. Эта деревня действительно процветала: по улицам сновали люди, оживлённо переговариваясь друг с другом, повсюду бродил домашний скот, а на огородах старики неторопливо занимались своими делами, пока дети весело носились между грядками. В воздухе витал аромат свежей земли и скошенной травы, слышался смех и детский гомон. Животные свободно разгуливали по улицам, а в окнах домов виднелись яркие занавески. Деревня выглядела не просто живой — она буквально бурлила энергией и благополучием, что резко контрастировало с той картиной разрухи, которую я увидел, впервые оказавшись в этом мире. Мы сразу направились к главному дому, который возвышался над остальными постройками. Это было внушительное трёхэтажное здание с остроконечной крышей, украшенной резными коньками. Фасад дома украшали искусно вытесанные каменные узоры, а окна были обрамлены витиеватыми наличниками с позолотой. Широкая лестница с мраморными ступенями вела к массивной входной двери, инкрустированной бронзовыми узорами. По обе стороны от входа раскинулся ухоженный сад с аккуратно подстриженными кустами и только-только начинающими цвести клумбами. В центре сада бил небольшой фонтан, украшенный статуей какого-то древнего божества. Всё это великолепие выглядело настолько вычурно и помпезно, что у меня невольно возникло ощущение, будто хозяин дома специально выстроил его таким образом, чтобы каждый посетитель сразу понял, насколько он богат и влиятелен. Я надеялся, что мне показалось. Но стоило мне встретиться с главой деревни, как я понял — нет, не показалось. Передо мной предстал мужчина лет тридцати с небольшим, чья неприятная внешность усугублялась множеством безвкусных украшений. А судя по его сутулости — украшения явно тянули его к земле. Узкие, маслянистые глаза скользнули по мне с нескрываемым презрением, а затем переместились на Анхеля, впиваясь в его лицо сальным взглядом. — Вы, должно быть, устали после дороги, господин А́стерон, — пропел он своим приторно-сладким голосом, от которого у меня сводило зубы. Этот тон напомнил мне школьного учителя с козлиной бородкой и фамилией Козлов — человека, чей характер полностью соответствовал его фамилии. У этого была такая же бородка и, судя по всему, такой же характер. Анхель сохранял ледяное спокойствие, ведя с Козлиной бородкой пустые светские беседы. Каждый раз, когда он пытался аккуратно подвести разговор к теме беженцев, глава деревни ловко уводил беседу в сторону, засыпая его вопросами о личной жизни. Несколько раз, не удержавшись, я вставлял язвительные замечания, за что тут же получал убийственный взгляд пронзительно-синих глаз Анхеля. По спине пробегал холодок, но остановиться я не мог — этот нездоровый интерес главы деревни к Рапунцель вызывал у меня всё большее беспокойство. И хотя Анхель, вероятно, тоже это заметил, всё равно делал вид, что ничего не происходит, в то время как мой язык сам собой выдавал ядовитые комментарии. — Уважаемый глава, — спустя больше получаса пустой болтовни не выдержал я, не скрывая ехидства в голосе, — как вы справедливо заметили, мы крайне утомлены дорогой и хотели бы сразу перейти к сути нашего визита. — Мой притворно-учтивый тон вызвал очередную гримасу недовольства на лице собеседника. — Закон был бы весьма признателен, если бы вы оказали содействие несчастным беженцам. Да, Анхель говорил, что Долор никогда не прибегает к давлению, но моё терпение лопнуло. Этот слащавый голос и лицезрение его огромного живота, который глава деревни то и дело почёсывал, словно это была его любимая привычка, выводили меня из себя. Он окинул меня тяжёлым, полным презрения взглядом, а затем перевёл его на Анхеля. Этот сальный, липкий взгляд, которым он окидывал Рапунцель, заставил мои кулаки непроизвольно сжаться. Я едва сдерживался, чтобы не высказать этому типу всё, что о нём думаю. Анхель, заметив повисшее в воздухе напряжение, ловко вернул разговор в более дружелюбное русло, при этом больно пнув меня коленкой под столом. Я тихо ойкнул и смиренно замолчал. К счастью, все эти светские любезности и заигрывания закончились — мы наконец-то перешли к делу. Менее чем за десять минут переговоров Анхеля с Козловым, глава деревни, скрипя зубами, сообщил: — Половина беженцев, и ни человеком больше, — процедил он сквозь зубы. — Мы не сможем принять всех людей, господин Анхель. — Его тон ясно давал понять, что это максимум, на который он готов пойти, и дальнейшее давление ни к чему не приведёт. — Этого будет достаточно, — Анхель едва заметно кивнул и вежливо улыбнулся. Я понял, что пора заканчивать этот разговор. Мы добились своего, пусть и не в полном объёме, но лучше так, чем ничего. — Спасибо, что согласились, — произнёс он с искренней благодарностью. — Я всегда рад помочь Закону... — Козлиная бородка перевёл взгляд в окно и театрально охнул. — На улице уже так темно! Слишком опасно возвращаться в город. Оставайтесь у меня на ночлег, я распоряжусь, чтобы вам выделили отдельные комнаты. Кстати, господин Анхель, как вы смотрите на то, чтобы продолжить наш разговор уже в менее официальной обстановке? Можем продолжить в вашей комнате. Менее официальной обстановке? В вашей комнате? Господи, Анхель, поделись терпением, у меня оно уже на исходе. Только я собрался высказать своё возмущение, как почувствовал, что кто-то сильно сжал мою руку под столом. От неожиданности все заготовленные колкости застряли в горле, превратившись в громкий кашель. — Не стоит беспокоиться, глава, нам будет достаточно одной комнаты, — с поразительным спокойствием ответил Анхель, вежливо проигнорировав предложение козла уединиться. — Что вы, генерал! — слишком громко воскликнул наш чересчур гостеприимный хозяин, явно недовольный таким решением. — Признаться честно, я наслышан о ваших отношениях, — понизив голос, продолжил он. — Если вы не заботитесь о собственном комфорте, то подумайте хотя бы обо мне! Что же мне делать, если вы разрушите мой дом? Разве могу я такое допустить? То есть в отношениях двух генералов было всё настолько плохо? Я в изумлении посмотрел на Анхеля, чьё лицо выражало явное недовольство от подобных намёков. Нужно было что-то предпринять, но что? — А вы уверены, что слухи были верными? — с насмешкой спросил я, кладя наши с Анхелем руки на стол. С того момента, как он схватил мою ладонь, останавливая от очередной колкости, он так и не отпустил её, и я решил воспользоваться этим. Господи, только не убей меня за это. — Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — глава перевёл взгляд на наши соединённые руки, и его лицо заметно помрачнело. Какой он, однако, не догадливый пидорас! — О, думаю, вы прекрасно всё понимаете, — продолжал я с приторной улыбкой. Анхель смотрел на меня так, будто готов был разорвать на части. Он пытался незаметно для хозяина дома высвободить свою руку, но я только крепче сжимал её, наслаждаясь тем, как мило краснеют его уши. Оставалось лишь надеяться, что это не от гнева и небесная кара не настигнет меня за закрытой дверью комнаты. — Да, мы действительно часто устраивали драки во дворце, — продолжал я, наклоняясь ближе к лицу Анхеля и включая всё своё обаяние, которого, признаться, у меня было не так уж много. — Но поверьте, это всё давно в прошлом. — Я заглянул ему в глаза, чувствуя, как его рука сильнее сжимает мою ладонь. Во взгляде читалась полная растерянность, злость и... что-то ещё. — Теперь мы вместе и больше не устраиваем публичных представлений. Правда, дорогой? От моих слов Анхель закашлялся, отводя взгляд и прикрывая рот ладонью. Он медленно кивнул, подтверждая мои слова. Я нежно провёл рукой по его спине, чувствуя, как мышцы напрягаются под одеждой, а на лице проявляется лёгкий руманец. Анхелю стоило пойти в актёрское — отлично подыграл! Переведя взгляд на главу деревни, я наблюдал, как его лицо меняло цвет: сначала пожелтело, потом позеленело и, наконец, побагровело. Картина была поистине уморительная — эдакий светофор(к слову, такой же круглый). — Я вас понял, генерал Райс, — произнёс глава, неожиданно вспомнив моё имя. Надо же, а я-то думал, что кроме Анхеля он других имён не знал! — В таком случае, будьте добры показать нам с генералом нашу комнату, — всё тем же приторно-сладким голосом попросил я, поднимаясь из-за стола. Не отпуская смущённого Анхеля, я приобнял его и повёл к выходу. — Конечно, вас проводят, — уже гораздо суше ответил Козлов, мгновенно потеряв к нам всякий интерес. — Доброй ночи, — попрощался я, выводя Анхеля из комнаты и направляясь по широкому коридору вслед за молчаливым слугой, который даже не удосужился взглянуть на нас. К моему удивлению, путь до комнаты прошёл без происшествий — Анхель не сделал ни единого движения, лишь тихо шагал рядом, не пытаясь убрать мою руку с его талии. Я же настолько увлёкся представлением, что внезапный удар о стену с болезненно вывернутой рукой сразу, после закрытия за слугой двери, стал для меня полной неожиданностью. Лица Анхеля я не видел, но по угрозам, раздающимся из-за спины, стало ясно — моё выступление ему категорически не понравилось. — Ладно-ладно, прости! — взмолился я, шипя от боли в вывернутой руке. — Это было первое, до чего я додумался! — А до чего-то другого додуматься не мог?! — шипел от злости Анхель, усиливая давление на руку. — А что ещё оставалось делать? Он так активно тебя к себе зазывал! У тебя были другие идеи?! — продолжал оправдываться я. Анхель за спиной внезапно затих. Когда меня, наконец, отпустили, и я смог обернуться, он уже стоял ко мне спиной, прижимая пальцы к виску. Отойдя к окну, он демонстративно игнорировал моё присутствие. Ну и ладно. Я быстро осмотрел комнату — ничего особенного, обычные покои. Не дворец, конечно, но и не убожество, как в Хагуле. Просторное помещение с высоким потолком, стены выкрашены в спокойный кремовый цвет. В центре стояла внушительная двуспальная кровать с высоким изголовьем, застланная чистым бельём и укрытая тонким одеялом. Подушки были аккуратно взбиты и уложены в ряд. У окна расположился небольшой туалетный столик с овальным зеркалом в деревянной раме. На столешнице — пузатая ваза с сухими цветами и подсвечник. Рядом примостилось мягкое кресло с обивкой в тон стен. В углу виднелась дверь, ведущая в душевую комнату. Это было настоящей роскошью для подобных мест — современная система с медным краном и резервуаром для подогрева воды. Рядом с дверью в душ стоял небольшой шкаф для одежды с резными дверцами. В целом, комната производила впечатление комфортного гостевого помещения, где всё было продумано для удобства постояльцев, хотя и без излишней роскоши. Особенно меня порадовал современный душ — после долгой поездки и переговоров это было именно то, что нужно. Не желая вновь попасть под горячую руку я сразу отправился туда.

***

Вернувшись в комнату с полотенцем на влажных волосах, я застал Анхеля всё там же — у окна, погружённого в глубокие размышления. В серебристом свете луны я разглядел едва заметные символы на его коже — они чем-то напоминали те, что я видел на теле змеиного бога, но были куда менее явными, а при свете дня и вовсе были незаметны. За окном барабанил мелкий дождь, создавая пугающую атмосферу. Его монотонный стук по крыше дома то усиливался, то затихал. Мелкие капли, похожие на бисер, падали так медленно, что казалось, будто они зависли в воздухе. — Я связался с Арктуром. — Первым заговорил Анхель, глубоко вздохнув. — К счастью, его поездка прошла успешно. Завтра мы сможем вернуться в Иллирию с хорошими новостями. Если повезёт, уже к вечеру беженцев начнут расселять по деревням… — Он всё ещё выглядел измождённым, голос звучал устало. — Тебе всё ещё плохо из-за проклятия? Я думал, вдали от дворца тебе станет легче, — спросил я. Анхель замер, заметно напрягшись. Обернувшись, он посмотрел на меня таким взглядом, что у меня внутри всё похолодело — в его глазах я не увидел ровным счётом ничего хорошего. — Откуда ты знаешь? — буквально прошипел он и мне показалось, что если я сейчас сделаю неверный шаг, то умру на месте. — Птичка нашептала — просто ответил я, стараясь сохранять равнодушие в голосе. Значит, Инек Райс действительно ничего не знал о проклятии? Анхель изменился в лице. Он раздраженно закатил глаза и отвернулся. — Птичка Долора, я так понимаю? — Я заметил, как его руки сжались в кулаки, которые он поспешно скрестил на груди. В глазах вспыхнул недобрый огонёк. — У вас с братом, кажется, непростые отношения, — продолжил я, наблюдая за его реакцией. Анхель резко развернулся: — Вы друг друга стоите, Райс. Что ты, что мой брат, оба лезете не в своё дело. Отлично спелись, ничего не скажешь. — Я просто хочу знать... — но не успел я договорить, как Анхель промчался мимо меня, выходя из комнаты. До утра он так и не вернулся.

***

Утренний туман окутывал землю, когда я вышел из дома главы деревни. Он стелился по земле молочно-белой пеленой, скрывая очертания деревьев и домов. В воздухе витала влажная прохлада, а капли росы сверкали на траве. В этом туманном мареве деревня казалась призрачной, словно мираж, а её звуки доносились будто издалека, создавая атмосферу загадочности и ожидания чего-то необычного. Быстро оглядевшись по сторонам, я опросил нескольких слуг, но никто из них не видел Анхеля со вчерашнего вечера. В конце концов, махнув рукой, я направился к экипажу, убеждая себя, что он, скорее всего, вернулся во дворец ещё ночью. Но, казалось, я лишь пытался успокоить себя этой мыслью, а на деле, подходя к лошадям, то и дело оглядывался по сторонам, выискивая взглядом его бледную фигуру. Именно эта рассеянность и привела к тому, что я не заметил человека, в которого врезался. — Прошу проще... — начал было я, но замер на полуслове. Человек поднял на меня глаза, и я увидел его лицо — изуродованное, покрытое множеством лопнувших волдырей. Они вздулись, обнажая воспалённую плоть, которая сочилась мутным гноем. Здоровой кожи не было видно совсем, словно кто-то пролил на его лицо кипяток. От ужаса я застыл на месте, не в силах пошевелиться. В воздухе повисла тяжёлая, удушающая вонь горелой плоти. Мужчина, увидев мой ужас, резко отпрянул и кинулся прочь, сильнее натягивая на голову капюшон, а его искажённое болью лицо оставило во мне странное чувство тревоги. Когда я сел в карету, то с удивлением обнаружил там Анхеля. Его кожа выглядела почти идеально — те странные символы, которые я заметил ночью, практически исчезли, словно их никогда и не было. Я думал что-то сказать, но стоило мне открыть рот, как я тут же был одарён злобным взглядом. Я лишь хмыкнул, отвернувшись к окну, и мы тронулись в путь в полной тишине. Дорога тянулась бесконечно, однообразные пейзажи за окном давили на сознание. Но даже эта монотонность не могла вытеснить из моей головы образ того человека. Его изуродованное лицо, покрытое волдырями, стояло перед глазами, словно выжженное калёным железом. Что это было? Обычная болезнь или нечто гораздо более зловещее? Я пытался найти объяснение, но чем больше думал, тем более жутким казалось произошедшее.

***

Когда мы прибыли в Иллирию, нас уже ожидал Долор. Войдя в его кабинет, мой взгляд сразу упал на Адама, сидевшего в кресле. Он поднял глаза и, после моего сдержанного кивка, ответил тем же. Это можно было счесть прогрессом — прежде он полностью игнорировал моё существование. Лицо Долора, как обычно, оставалось непроницаемым, не выражая ни единой эмоции. — Каковы результаты? — спросил он, пристально разглядывая нас. Анхель принялся подробно излагать итоги переговоров, пока я стоял рядом, время от времени вставляя уместные замечания. Я давно усвоил золотое правило: неважно, что говоришь, главное — говорить. Этот урок я выучил ещё в школьные годы, когда приходилось пересказывать смысл произведения по литературе, даже не зная его названия. Наша речь, которую можно было бы уместить в два предложения — «Козёл согласился. Завтра можно отправлять беженцев в деревню», — растянулась благодаря красноречию Анхеля на добрых полчаса. Когда мы наконец закончили, Долор кивнул: — Я распоряжусь об отправке беженцев в кратчайшие сроки. Однако состояние многих вызывает серьёзные опасения — придётся оставить часть из них здесь до полного восстановления. — Его взгляд на мгновение задержался на помрачневшем лице Анхеля, но он промолчал, не произнеся больше ни слова.

***

Казалось бы, всё закончилось хорошо: завтра беженцев отправят в деревни, некоторых оставят в городе, но так и так Анхелю станет легче. Но что-то не давало мне покоя. Образ того мужчины преследовал меня всю дорогу до города. Даже сейчас, когда, казалось, всё уже позади, какое-то внутреннее чувство подсказывало, что его болезнь была чем-то бо́льшим. Во время своего первого визита в библиотеку я успел изучить некоторые виды порч и проклятий, и то, что я видел в деревне, сильно напоминало одно из них. Я понимал, что не смогу уснуть, пока не разберусь в происходящем. Сразу после разговора с Долором я отправился на поиски Мориарти. Как обычно, быстро нашёл его в подвале, где он продолжал осматривать беженцев(интересно, он вообще спал?). Эльф склонился над пациентом, внимательно изучая его состояние. — Мори, мне нужно с тобой поговорить, — в моём голосе звучала явная тревога. Он сразу это заметил, быстро завершил диагностику и подошёл ко мне, вытирая руки некогда белым, а теперь уже багровым от крови полотенцем. — Что случилось? — в его голосе слышалось искреннее беспокойство. Дождавшись ухода пострадавшего, я усадил Мори на диван и подробно рассказал о человеке в капюшоне, его изуродованном лице и о своём предположении. Он молчал несколько мгновений, нервно поправляя очки. Наконец, наклонился вперёд, слегка сгорбившись, и произнёс: — Ты прав. Это похоже на проклятие. — Он сделал паузу, что-то обдумывая, и продолжил: — Когда человека с достаточно развитым ядром убивают особенно жестоким способом, после смерти его душа может превратиться в мстящий дух. — На мгновение вновь задумался, подбирая слова: — Точнее, та энергия, что от него осталась... Жертвы умирают от тех же ран, что и убитый. Если ты говоришь, что раны похожи на ожоги, то, возможно, человека сожгли заживо. Это немного облегчает поиски. — Поиски? — я не был уверен, что правильно его понял. — Нам что, нужно будет найти этого мстящего духа? — Если дух не упокоить, то и беженцев отправить в деревню мы не сможем, — абсолютно спокойно, почти буднично ответил Мориарти, пожимая плечами. — Дух не успокоится, пока все не будут наказаны. — А может... Может, этот человек был единственным убийцей? — Даже если так, дух может начать мстить и тем, кто знал его при жизни, даже если у него были хорошие отношения с ними. — Но почему? — нахмурился я. — То, что остаётся от человека — это боль, гнев, ненависть и разочарование. Настолько сильные эмоции способны воссоздать облик погибшего человека в том виде, в котором он погиб. В нём нет любви или сожаления, сочувствия. Всё, о чём он мечтает — избавиться от тех, кто так жестоко с ним обошёлся. А если он увидит, что его ещё живые друзья и родственники ничего для этого не делают... Он разозлится ещё больше, и месть распространится и на них. А в некоторых случаях может взыграть и зависть. — Из разряда «почему я, а не он»? — начал понимать я. Мори кивнул. — Дима, беженцев нельзя отправлять в ту деревню, пока не узнаем, насколько сильно распространяется проклятие. — И что ты предлагаешь?! — в ужасе воскликнул я. — Поехать туда и разобраться с чёртовым призраком?! Да это безумие, Мори! Я от многометрового змея ещё не отошёл, от гоблинов... — Их называют гролины, — невозмутимо поправил Мори, протирая стёкла очков. — Да плевать мне на название! — я резко вскочил с дивана, чем вызвал удивлённый взгляд эльфа. — Я могу отправить на это задание своих помощников? Как это сделать? К кому обращаться? — не дожидаясь ответа, я ринулся к выходу. Так, Дима, спокойствие. Вдох-выдох. Сейчас нужно успокоиться, пойти в библиотеку и разобраться, что именно я видел и насколько это опасно для моей психики. В конце концов, по возвращении на Землю я не хотел оказаться в психиатрической клинике с седыми волосами и диагнозом «шизофрения». — Дима, успокойся, — попытался успокоить меня друг, наблюдая, как я вместо выхода начал метаться по его подвалу. — Если тебе так будет спокойнее, я могу поехать с тобой. — Да? Правда? — я пристально посмотрел на него. — Ну да, ты же явно с таким уже сталкивался. — Ну… — Хорошо, отлично, — бормотал я себе под нос. Мори что-то говорил, но я был слишком погружён в воспоминания о том, в какой из прочитанных книг было описано нечто похожее. Кажется, это был второй том бестиария, посвящённый духам и призракам. Помню, я тогда бегло пролистал его без особого интереса, поскольку информация в основном повторялась, а я был готов уснуть в любую секунду. — Мори, мне нужно встретиться с Долором? Он ведь должен быть в курсе? — не успел Мори ответить, как я уже вылетел из его подвала. Возможно, это была лишь отговорка, чтобы поскорее покинуть душное помещение, но доложить Долору всё равно придётся — это я понимал отчётливо. Сразу после того, как разберусь в происходящем сам. Если я приду к Долору и просто заявлю, что в деревне мстящий дух, он ведь не поверит? Наверняка он, как и другие, в курсе о наших с Анхелем отношениях. Не подумает ли он, что я придумал это, чтобы сделать Анхелю хуже? В тишине библиотеки я погрузился в изучение бестиария. Мои пальцы нервно скользили по пожелтевшим страницам, а взгляд лихорадочно пробегал по строчкам, выискивая крупицы полезной информации. К моему ужасу разновидностей мстящих духов и их проклятий оказалось больше, чем я думал, потому сбор информации серьёзно затянулся. В глубине души я понимал, что есть более лёгкий путь — поговорить с Анхелем. Ведь ему в любом случае придётся ехать со мной, не так ли? Один, даже с Мори, я туда ни за что не отправлюсь. А из нас троих только Рапунцель способен сделать хоть что-то полезное. В идеале в этой ситуации я, конечно, предпочёл бы, чтобы Анхель со своим бессмертием бесстрашием решил все проблемы, пока я стою в сторонке и подбадриваю его морально. Я героем не был и становиться им не собирался — узнаю, как вернуться, и тут же исчезну. По крайней мере, я на это надеюсь...