Рассвет после битвы. Песнь меча и сердца

Сознание вернулось ко мне не мягким рассветом, а тупым, раскатистым ударом где-то в глубине черепа. Каждый удар пульса отдавался в висках. Я застонал, не открывая глаз, попытался втиснуться в щель между подушкой и одеялом, где боль, казалось, была чуть тише. Но привычный запах моей подушки не успокоил, а наоборот, заставил насторожиться. Он был другим. Чуть терпким, с нотками дыма и чего-то дорогого, сладкого… Я медленно, преодолевая сопротивление тяжёлой головы, приоткрыл веки. Над головой — роскошный балдахин из тёмного бархата, ножки кровати — резное чёрное дерево… Так, это явно не моя комната. Память нахлынула обрывками, как ледяная вода. Вечер. Бал. Пара десятков бокалов выпитого вина. Анхель. Его странное состояние, полузакрытые глаза, сбивчивое дыхание… Моя собственная тревога, смешанная с чем-то ещё, чем-то запретным и… … А-А-А-А-А!!! Я идиот! Какой же я идиот! Так боялся, что кто-то воспользуется его состоянием, что не заметил, как сам им воспользовался! Почему я всё ещё жив? Неужели он ждал моего пробуждения, чтобы устроить расправу?! Адреналин подхлестнул тело, пересилив и похмелье, и боль во всём теле. Я буквально подскочил с постели, ощутив, как земля плывёт под ногами. Действовал на автомате: натянул разбросанную по полу одежду, расправил простыни, попытался придать кровати хотя бы видимость порядка, словно это могло стереть следы моего присутствия. Сердце колотилось где-то в горле, каждый звук за дверью казался шагом моей гибели. Но дверь не распахнулась. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь моим неровным дыханием. Это было… странно. Очень странно. Это же его комната. И с учётом того, сколько он вчера выпил, не говоря уже о том, чем мы занимались пол ночи, ему сейчас должно быть не лучше моего. Наверное, даже хуже. Но где он тогда? Может, это мой шанс на спасение? Разум, затуманенный виной и страхом, отказывался строить логичные цепочки. Единственное, что сейчас казалось мне самым разумным — бежать. Запереться у себя, переждать, пока Анхель остынет, и встретиться уже под вечер. Или завтра. Или через неделю… Что там было по работе? Вроде, какое-то ЧП на Северо-восточных рубежах. Вот, отлично. Как раз время, чтобы он успокоился и десять раз подумал, стоит ли лишаться такого верного, преданного и прекрасного напарника, как я. Выскальзываю из комнаты, стараясь ступать бесшумно, и почти бегом двинулся по знакомому коридору. Но судьба, видимо, решила, что я ещё недостаточно настрадался. Из-за поворота вышел Адам. Спокойный и невозмутимый, как всегда. Я замер на месте. Наверное, выглядел при этом как полный идиот — растрёпанный, помятый, с сумасшедшими глазами. — Б-броброе утро! Ой, с наступ… То есть, я хотел… — я так и застыл посередине приветствия, пока Адам передо мной лишь слегка склонил голову, как будто наблюдал за птицей, которая вот-вот врежется в стекло с суицидальными намерениями. — И тебе доброе. — Всё же спас меня он. Я молча кивнул. — Не видел тебя ночью на Цветении, — его тон был настолько обыденным, что от этого стало ещё более неловко. — Да, извини, я… Я немного… — слова запнулись у меня в горле. Как это сказать? «Я немного воспользовался алкоголизмом твоего брата»? — Я знаю, — Адам прервал меня, и его взгляд стал чуть более проницательным. Мне захотелось провалиться сквозь землю. Он протянул руку — на ладони лежал небольшой стеклянный флакон, а в нём переливалась густая жидкость цвета застывшего заката. — Вот. Это нектар, о котором я тебе говорил. Хватит одной капли, чтобы залечить серьёзное ранение. — С-спасибо, — пробормотал я, неуверенно потянулся и взял прохладный сосуд. Пальцы слегка дрожали. Пока я смотрел на флакон, не в силах произнести что-либо ещё или хотя бы поднять взгляд на друга, он стоял молча, а я чувствовал, как от его взгляда начинают гореть щёки. — Вообще-то я надеялся застать Анхеля, — нарушил он тишину. Я сжал стекло в руке. — После сегодняшней ночи помощь ему не помешала бы. Вот и всё. Смерть от стыда. Прямо сейчас. Напишут на могиле: «Здесь лежит тот, кто переоценил своё бесстрашие и недооценил последствия». — Нет, это не то, что ты думаешь… — попытался я запротестовать, но голос прозвучал так фальшиво, что, кажется, даже портрет в конце коридора ехидно приподнял бровь. Казалось, вся кровь отхлынула от головы, чтобы затем прилиться обратно с утроенной силой. — Да-да… — лениво протянул Адам, — И всё же хочу предупредить, — голос резко стал серьёзнее, почти суровым. — Кандала — это проклятие неверности. Дьявол наложил её на Анхеля за предательство, которое, в том числе, относится и к постельным утехам. — Что ты имеешь в виду? — Мой мозг, уже и так перегруженный, с трудом переваривал новую информацию. — Сейчас его энергия будет нестабильна. Очень. Я занесу нектар и ему, но не думаю, что он подействует сразу, — Адам смотрел на меня прямо, без улыбки. — Сегодня ночью Долору доложили о проблеме с беженцами с Восточных земель. Через час будет собрание, и, скорее всего, Долор отправит вас на это задание вместе. Пожалуйста, присматривай за ним, пока его силы не восстановятся до конца. — Хорошо, — наконец выдавил я. — Я постараюсь. Адам слегка кивнул, и мы разошлись. Я продолжил путь к своим покоям, а мысли уже неслись в другом направлении. План «отсидеться в комнате до лучших времён» провалился. И как теперь вести себя с ним? Что сказать? «Привет, как самочувствие? Голова не болит? …И не только голова?» или «Э-эй, я вчера немного перестарался и воспользовался твоим пьяным состоянием, но надеюсь ты не сильно в обиде за это?». Да он прибьёт меня на месте. Может, начать с извинений? «Прости, что воспользовался твоим состоянием. Я, в общем, если что, готов нести ответственность. Ну, или сбежать на другой конец света, чтобы больше никогда не попадаться тебе на глаза. В общем, выбирай». Нет, всё это было ужасно. Лучше бы я сгорел на месте от взгляда Адама. Похоже, единственный рабочий вариант — делать вид, что ничего не случилось, пока он сам об этом не заговорит… Если вообще заговорит. Мысли неслись галопом, а я всё шёл, сжимая в ладони холодное стекло. Хоть нектар от ран помогает. От стыда, увы, не спасёт. Дверь в мою комнату захлопнулась за мной с глухим стуком. Я прислонился к ней спиной, зажмурился, пытаясь заглушить какофонию в голове. Затем, оттолкнувшись, направился в душ. Ледяные струи воды смыли пот, но не смогли смыть мысли. Я механически привёл себя в порядок, оделся в чистое, прошёлся по комнате несколько раз туда-сюда. С последним, решительным выдохом вышел из покоев и направился в кабинет. Там, по крайней мере, будет дело. Задача. Что-то конкретное, во что можно уткнуть свой бесполезно крутящийся ум. В кабинете пахло старым пергаментом, воском и тишиной. На массивном столе, за которым обычно я проводил добрые десять, а то и двенадцать часов, сейчас лежал одинокий, аккуратно свернутый лист с печатью. Я подошел к столу, мои пальцы скользнули по гладкому краю пергамента. Нужно было сосредоточиться. Хоть на чём-то. Развернул свиток с лёгким шелестом, заставив глаза бежать по строчкам, впитывая сухие, казённые слова. «Деревня Тинель. Ситуация: кризис размещения.» Отличное начало, ничего не скажешь. Я бессильно опустился в тяжёлое кресло, стоявшее у стола, и прижал ладони к вискам, пытаясь круговыми движениями вдавить обратно нахлынувшую усталость и вытеснить беспокойство. Соберись. Это работа. «Беженцы с Востока. Ориентировочно тридцать — сорок человек. Размещены в заброшенных домах и прилегающих амбарах по договоренности с главой. Жалобы местных жителей: воровство, порча имущества, агрессивное поведение, стычки, один случай нападения с тяжёлыми телесными повреждениями. Глава требует немедленного выселения. Дополнительно: в своём письме глава деревни упоминает явление «Потянувших на ветку». Зафиксировано четыре случая за последний месяц, при которых люди (двое местных, двое беженцев) без видимых причин и намёков на суицидальные наклонности выходили ночью из домов и были найдены утром повешенными в лесу» Я откинулся на спинку кресла, выпустив воздух, которого, казалось, не набирал в лёгкие последние минуты. Пергамент безжизненно лёг на полированную древесину стола. Долго перевариваю прочитанное. Это ведь та самая деревня, в которую мы с Анхелем ездили разбираться с мстительным духом. Что, чёрт возьми, с ней не так? Неужели беженцы, которым по доброте душевной позволили занять пустующие дома, стали бы вести себя настолько неблагодарно? Зачем им кусать руку, которая их приютила? Незачем. А учитывая упоминание о повешенных, можно предположить, что эти два события связаны. Снова дух? Или нечто похуже? Что, если беженцы своим появлением потревожили что-то в том лесу — или, наоборот, притащили это нечто с собой? Хотя вряд ли. С Востока идут обычные люди, спасающиеся от войны, а не оккультисты с проклятыми артефактами. Ладно. Возможно, на собрании дадут больше информации…

***

Долор сидел за своим столом в полумраке кабинета. Свет настольной лампы рисовал тёплый круг на деревянной поверхности, а за окном, сквозь высокие рамы, лился холодный лунный отсвет. Воздух был плотным, почти осязаемым, будто сама тишина затаилась в ожидании взрыва, который вот-вот произойдёт. Перед ним стоял гонец — прямой, напряжённый, с докладом в руках. Казалось, взгляд Долора был готов прожечь в нём дыру — настолько сильной была концентрация ярости в его глазах. И, что пугало больше всего, солдат не понимал, чем мог так разозлить своего господина. Поэтому единственное, что ему оставалось — дрожащими руками сжимать спешно написанный в пути отчёт, чтобы не забыть никаких деталей, услышанных от товарищей. — …Помимо агрессивного поведения беженцев и висельников, — голос дрожал, хотя он старался говорить ровно, — вокруг деревни были замечены… следы Хаоса. Мы лишь проезжали через Тинель, но даже этого времени хватило, чтобы почувствовать неладное. Долор сощурился. Его пальцы сжали подлокотник стула так, что костяшки побелели. — Получается, обе деревни, куда разместили беженцев, оказались под угрозой Хаоса? — Мы не уверены насчёт деревни Черно́, — поспешно ответил гонец. — Она в другой стороне, мы туда не добрались. Но… по-хорошему, стоит проверить обе. Он старался держать взгляд прямо, но снова и снова его глаза невольно цеплялись за белое пятно справа от его господина. Там, в углу, в мягком кресле, полулёжа с книгой в руках, расположился Адам. Обе ноги он закинул на подлокотник и за всё время, что солдат находился в кабинете, ни разу не поднял головы, лишь изредка переворачивал страницу с ленивым шелестом. Это безмятежное спокойствие резало по нервам. В мире назревала буря, где-то уже пахло тревогой, а этот человек будто бы отдыхал в своём уютном уголке, совершенно отстранённый от всего происходящего. Тогда к чему он здесь? И почему господин так зол? Долор выглядел так, будто готов разорвать кого-нибудь на части. Его лицо было мрачнее тучи, а в глазах плясала та ярость, что приходит не в момент гнева, а задолго до него. Как будто что-то уже давно точило его изнутри. Может, то самое «бельмо на глазу», о котором шептались слуги и на которое сам гонец имел возможность сейчас смотреть. — Господин, мы бы не стали беспокоить вас по пустякам. — Голос дрогнул. — Дело в Хаосе. Если он распространится… — Фраза повисла в воздухе, незаконченная и оттого ещё более зловещая. Говорить о последствиях вслух значило накликать беду. Закон медленно кивнул, давая понять: продолжения не требуется. — Хорошо. Я тебя услышал. — Раздражённый вздох, вырвавшийся следом, подтвердил самые худшие догадки солдата и заставил вздрогнуть. Аура в комнате стала невыносимой: давящей, ледяной, полной немого предупреждения. — Завтра соберём совет. Подготовь полный отчёт. Вспомни всё — каждую мелочь, каждый странный звук, каждый запах, каждую тень, что показалась тебе не на месте. — Так точно! — выдохнул гонец, резко выпрямился, поклонился и почти выбежал из кабинета, будто за его спиной уже пылало пламя. Дверь захлопнулась. Тишина вернулась, но теперь она была ещё тяжелее. Атмосфера не смягчилась, а Закон оставался напряжённым, как тетива перед выстрелом. И Адам это чувствовал. Но не торопился вмешиваться. — Что ты об этом думаешь? — первым подал голос Долор, откинувшись на спинку стула и отвернувшись к окну. — Думаешь, я слушал, о чём он говорил? — равнодушно ответил вопросом на вопрос советник, перелистнув страницу книги. Мужчина лишь хмыкнул, поднялся с места и подошёл к креслу, на котором его подчинённый так вальяжно развалился. Мгновение — и книгу выхватывают из рук, повернув к себе и вглядываясь в страницы. — Думаю, что тебе просто нравится бесить моих подчинённых, — с этими словами он развернул книгу лицом к Адаму, показывая пустые страницы. Тот лишь хмыкнул, скрестив руки на груди, и отведя взгляд в сторону. Всё-таки ему тяжело было скрыть тот факт, что его действительно забавляло доводить людей до ручки своим поведением. — Теперь мне бы хотелось узнать твоё мнение. — Отложив книгу в сторону, Долор навис над ним, лишая пути к отступлению. — Хаос — это негативные мысли и чувства. Вполне возможно, что он прилип к беженцам и после переселения начал распространяться. Вопрос лишь в том, насколько всё серьёзно. Если он только начал развиваться, то избавиться от него будет легко, но если… Если он уже укоренился и пустил корни, то это станет проблемой. — Высказался он, не поднимая глаз на мужчину. Долор спокойно отступил, отойдя к окну. Он уже знал, что предложит Адам, и потому мысленно прикидывал, что ему предъявить в качестве аргумента. Обычное «ты всегда должен быть рядом» в данном случае не сработает — ситуация действительно была пугающая. Если не остановить Хаос, то он захватит часть земель и превратит их в мёртвую землю — ту же, что сейчас была на Юге — и продолжит распространяться, пока не захватит весь Север и Запад. Ничего страшного, если Хаос ещё лежит «на поверхности» — в таком случае Адам легко с ним расправится одним щелчком пальцев. Но если он пустил корни? Тогда велика вероятность, что Адам пострадает, если полезет его останавливать. Несомненно, он силён и способен заставить Хаос уйти, но если того будет слишком много… — Я могу… — послышалось позади. Долор стиснул зубы. — Проверить деревню Черно́. — Исключе… Что? — Закон резко обернулся. Уже заготовленная речь так и не была озвучена. — Черно́? — Гонец ничего не сказал про эту деревню, но он прав — если Хаос пришёл с беженцами, то и она под угрозой. Я просто проверю её и вернусь. Если почувствую неладное — вмешиваться не стану. Долор испепелял его взглядом, всматриваясь в спокойные черты лица и равнодушный, уверенный взгляд. Хотелось верить, что его советник не натворит глупостей. Но был ли у него выбор? Этот бог всё равно всё сделает по-своему… Но сейчас он хотя бы переключится на другое дело. Забудет про Аморанта. — Хорошо. — согласился мужчина. — Завтра после совета я направлю Инека и Анхеля в Тинель. А ты отправишься в Черно́. Можешь взять столько людей, сколько потребуется. — К чему нам устраивать совет и посвящать в это остальных? — Дело касается Хаоса. Если всё окажется хуже, чем мы предполагали, остальные будут готовы к этому. Адам ничего не ответил. Молча поднялся с места и покинул кабинет.

***

На совет я явился с опозданием — настолько погрузился в свои мысли, что совсем забыл о времени. Войдя в большой зал, я заметил на своём месте Анхеля, а рядом — Арктура. Тот старался разговорить Рапунцель, но, судя по отсутствующей реакции у того, получалось плохо. Друг сконфузился и осмотрелся по сторонам. Заметив меня, радостно подозвал: — Инек, доброе утро! — на смуглом лице сразу появилась широкая улыбка, а я вот ответить тем же не смог. Чем ближе подходил к Анхелю, тем сильнее ком вставал поперёк горла. Он сидел на стуле в излюбленной позе: откинувшись на спинку и скрестив руки на груди. Глаза были прикрыты, но сонным это состояние назвать было нельзя. Это была напряжённая, почти болезненная неподвижность. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь большое окно, падал на его лицо, и я не мог не заметить бледность (как будто уже ставшую привычной). Он казался хрупким, истощённым, и от этого вида в груди что-то болезненно сжималось. Укол вины был таким острым и внезапным, что я чуть не отшатнулся. Это из-за меня он сейчас так выглядит. Хотелось что-то ему сказать, извиниться, но когда я подошёл ближе, из меня вышло лишь жалкое, сдавленное: «Привет». Анхель приоткрыл глаза. Не до конца, всего лишь узкую щель, из которой на меня упал усталый, тяжёлый взгляд. В нём не было привычного недовольства или холодного гнева. Там было лишь глубокое, всепоглощающее утомление и что-то ещё — возможно, то самое нестабильное море энергии, которое едва сдерживалось. Он молча смерил меня этим взглядом, будто оценивая степень моей ненужности в данный конкретный момент, а потом лишь тихо, беззвучно хмыкнул. Это был звук, полный такого красноречивого безразличия и усталости, что любое продолжение разговора умерло на корню. — Он с утра такой, не обращай внимания, — попытался подбодрить меня Арктур, видимо, заметив смятение на моём лице. — Видимо, хорошо вчера отпраздновал, да? — он засмеялся, но ни я, ни Анхель не отреагировали. Я лишь молча опустился на стул сбоку от Рапунцель, поглядывая на него. Несмотря на солнечный день, он оделся довольно тепло — чёрная водолазка, полностью закрывавшая шею с бесчисленными засосами, оставленными мною же, и запястья, на которых ночью я случайно оставил синяки, слишком сильно сжимая их. Отвожу взгляд, стараясь не думать о том, что было ночью. Если сейчас Анхель не хочет говорить со мной, то ничего. Это даже хорошо. Наверное… Не то чтобы я надеялся, что при встрече он кинется мне на шею и поцелует, но и на такое равнодушие я тоже не рассчитывал. Скорее, на гнев и желание убить меня на месте. — Вы в курсе, по какому поводу собрание? — продолжает Аквила попытки разрядить обстановку. — С утра я обнаружил на столе отчёт, там было что-то о беженцах с Востока и висельниках… — попытался кратко объяснить ситуацию и оглядел зал. Как и ожидалось, Адама здесь не оказалось. Вскоре подошёл Долор, и началось обсуждение. Один из помощников зачитал отчёт, практически пересказав всё то, что было в письме, за исключением того, что в этот раз я услышал и о подозрении на Хаос в этих деревнях. При этих словах даже Анхель, который всё время делал вид, что спит, приоткрыл глаза и навострил уши. — Анхель и Инек, вы направитесь в деревню Тинель. Арктур и Адам посетят деревню Черно́. Основная задача — подтвердить либо опровергнуть наличие Хаоса. В любом случае ничего самостоятельно не предпринимайте. — Я могу отправиться один, — вставил свои пять копеек я, за что получил очень гневный взгляд Анхеля. — Если задача — просто изучить местность, то я смогу справиться и один, взяв пару опытных помощников. Разве нет? — Нет. — Резко встал Анхель, и я заметил, как его повело. — Если там действительно есть Хаос, то генерал Райс даже не поймёт, как попадёт под его контроль. Я имел дело с Хаосом и могу почувствовать его. Поэтому Я могу отправиться самостоятельно. — Ну началось… — услышал я где-то со стороны, прежде чем успел возмутиться, после чего сразу последовал громкий кашель, привлекающий к себе внимание. Все обернулись на советника Марлана, который большую часть времени сидел молча и не вмешивался в обсуждение. — Господа, хочу вам напомнить, что Хаос — это не какой-то там монстр. Хаос — это вирус, передающийся от человека к человеку. Если поедет кто-то один — велика вероятность, что даже к вам, генерал Астерон, этот вирус может прицепиться. — Именно поэтому было принято решение отправить вас вдвоём. В Иллирии сейчас спокойно, и день-два мы сможем продержаться без генералов, — подхватил другой советник, мне неизвестный. — Впрочем, как и всегда, — его глаза сощурились с насмешкой, и я заметил, как лицо Анхеля нахмурилось, а кулаки сжались от злости. Воздух в зале будто бы загустел. Колкость, вложенная в, казалось бы, невинную фразу, была очевидна каждому, кто умел читать между строк. «Как и всегда» — прозрачный намёк на то, что присутствие генералов в городе — скорее формальность, чем необходимость. Я покосился на Анхеля. Он стоял неподвижно, но я видел, как под тканью водолазки вздулись жилы на шее. Ещё немного — и он бы, наверное, бросился на советника. Но сдержался. Лишь бросил на меня очередной тяжёлый взгляд, полный глухой ярости, и сел на место, демонстративно отвернувшись. Собрание продолжалось, хотя я уже почти не слушал. Краем уха улавливал обрывки фраз о логистике, о распределении ресурсов, о том, что деревни находятся достаточно далеко друг от друга, чтобы группы не пересекались. Долор кратко подвёл итоги, ещё раз напомнил о строжайшем запрете на самостоятельные действия и распустил совет. — Выезжайте через два часа, — бросил он на прощание, и в его голосе послышались нотки, не терпящие возражений. Стулья заскрипели по каменному полу. Советники зашумели, обмениваясь мнениями, кто-то уже направлялся к выходу, кто-то направился за Долором, перекинуться парой слов. Я же смотрел, как Анхель резко поднялся, едва не опрокинув стул, и, не оборачиваясь, направился к двери. Его походка была неестественно ровной — слишком контролируемой, будто каждый шаг давался ему с усилием. — Анхель, постой… — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Он замер. На мгновение мне показалось, что он всё-таки обернётся, что мы поговорим… Но вместо этого его плечи лишь напряглись сильнее, и он, не произнеся ни слова, вышел в коридор, оставив меня стоять посреди зала. — Тяжёлый случай, да? — раздался за спиной голос Арктура. — Ты даже не представляешь, — тяжело выдыхаю. Друг хлопнул меня по плечу в знак поддержки и направился к выходу, насвистывая какой-то незамысловатый мотив. А я всё стоял, глядя на дверь, за которой скрылся Анхель, и чувствовал, как внутри разрастается холодная, липкая тревога.

***

Ближе к полудню я подошёл к запряжённой повозке. Моё снаряжение было перепроверено дважды, подручные — двое проверенных людей из личной стражи Анхеля и двое моих — уже ждали у ворот. Остальные, как мне сообщили, ожидали нас в деревне. Своих я отбирал тщательно. Лир — хладнокровный, почти пугающе спокойный парень, который за полгода службы ни разу не повысил голоса и не проявил эмоций. Он просто делал работу. Быстро, чётко, молча. И был готов выполнить указание в любую секунду, будто не спал вовсе, а только ждал приказа. Иногда мне становилось не по себе от того, как он умел появляться бесшумно и исчезать. Но именно такие люди и нужны в деле, где каждая мелочь может стоить жизни. Хороший солдат, но лучше бы он иногда улыбался. Хотя бы для разнообразия. Вторым был Лейф — полная противоположность Лиру. Весёлый, шумный, вечно влезающий с шутками не вовремя, но при этом на редкость упёртый и надёжный. Если Лейф говорил «сделаю», можно было не сомневаться — сделает. Даже если для этого придётся пробить головой стену. Учитывая, в каком напряжении предстоит поездка, я очень надеялся, что хотя бы он сможет разрядить обстановку. Люди Анхеля держались особняком — молчаливые, сосредоточенные, с твёрдыми взглядами. Они явно знали своё дело и не нуждались в лишних разговорах. Я лишь коротко кивнул им, представляя, каково это — служить под началом бога войны. Наверное, привыкаешь к вечному холоду в голосе генерала… Рядом тут же хлопнул Лейф, чуть не сбив меня с ног, когда перекидывал поклажу через плечо. — Генерал, а нас там точно кормить будут? А то я ничего с собой не взял. — Спросил он с таким видом, будто мы едем на пикник, а не разбираться с трупами. Я вздохнул. Вот уж кто точно не страдал от «холода командного голоса». Да и какой тут холод, когда я сам старался быть для своих подчинённых «своим». Наверное, поэтому в отряде, с момента моего появления на Радане, и начали приживаться такие, как Лейф — шумные, бесшабашные, но до невозможности преданные. А строгая дисциплина… ну, с дисциплиной как-нибудь потом. Мы коротко обсудили детали, я ввёл всех в курс дела, и наконец забрался в повозку. Взгляд сразу же упёрся в Анхеля. Он погрузился в свою дрёму — или в то подобие транса, в котором, вероятно, пытался собрать рассыпающиеся силы. Я осторожно устроился напротив, стараясь не тряхнуть повозку, и уставился в деревянную стенку за его спиной. Стыдливое «прости» так и осталось невысказанным, запертым внутри. Язык будто присох к нёбу, стоило только представить, как я открываю рот и пытаюсь объясниться. Что я скажу? «Прости, что трахнул тебя, когда ты был не в себе, и теперь ты выглядишь как ходячий труп»? Звучит как отличное начало для разговора. Но сейчас, глядя на его лицо, на синеву под глазами, на то, как даже во сне он хмурится, будто от боли, я понял: слова тут не помогут. Адам был прав. Моей задачей теперь было не извиняться, а следить, чтобы в Тинели с ним ничего не случилось. Когда в повозку забрались Лир и Лейф, которым я предложил присоединиться к нам, чтобы не использовать лишних лошадей (а на деле чтобы не оставаться с Анхелем один на один), я в последний раз окинул взглядом дворец. Повозка тронулась, колёса заскрипели по мостовой, и я приготовился к долгой, неловкой и тревожной дороге. Однако, как я и надеялся, Лейф разрядил обстановку. Он перекидывался то с молчаливым напарником, то задавал уточняющие вопросы мне, и его неуёмная энергия словно растворяла тот тяжёлый кокон тишины, что окутал повозку с самого начала. Благодаря ему я слегка отвлёкся от своих мыслей и сильнее погрузился в задание, прикидывая все возможные варианты развития событий — любимое занятие, готовящее ко всему. Лир основную часть времени ехал молча, но когда всё-таки заговаривал — говорил дельные вещи и вносил логичные правки в наш план. Пару раз я ловил себя на мысли, что его холодный, расчётливый ум замечает такие детали, которые я упустил, пока отвлекался на внутренние терзания. Я покосился на Анхеля. Он не шевелился, но я заметил, как чуть дрогнули ресницы, когда Лейф в очередной раз рассмеялся своей же шутке. Слышит. Значит, не так уж глубоко в своём трансе. И от этого почему-то стало немного легче.

***

Дорога была долгой. Я ловил себя на том, что краем глаза слежу за Анхелем, отмечая малейшую перемену в его дыхании, но он оставался неподвижным. Несколько раз я ловил на себе любопытные взгляды Лейфа — тот явно замечал моё беспокойство, но, к счастью, имел тактичность не комментировать. Лир же, как всегда, делал вид, что вообще ничего не происходит, и сосредоточенно разглядывал проплывающие за окном пейзажи. Когда мы наконец остановились на пыльной деревенской площади Тинеля, я вздохнул со странным облегчением — слишком много недосказанности, слишком много вины и слишком мало воздуха в тесной повозке. Дверь экипажа открылась. Первыми вышли подручные, а после и я спустился на пыльную дорогу. Солнце палило немилосердно, где-то мычала корова, пахло навозом и страхом — последнее, судя по лицам встречающих, было главным местным спецпредложением. Я обернулся и, сам не знаю зачем, протянул руку Анхелю. Идиот. Лица подчинённых, выстроившихся вдоль дороги, дружно вытянулись. Кто-то поперхнулся воздухом, кто-то сделал вид, что рассматривает облака. Ещё бы — генерал подаёт руку другому генералу, как будто они на свидание собрались, а не на задание. Анхель даже не посмотрел в мою сторону. Ловко, точно кошка, спрыгнул на землю и зашагал к стоявшему неподалёку пожилому мужчине. Я так и застыл с протянутой рукой, чувствуя себя полным кретином. — Руку, видимо, тренируете, генерал? — раздался откуда-то справа насмешливо-заинтересованный голос Лейфа. — Работаем, — буркнул я, убирая конечность за спину, будто так и было задумано. Площадь была почти пустой — пара перепуганных крестьян жались к стенам домов, староста, грузный старик с красным от волнения лицом, нервно теребил шапку в руках так старательно, что та, бедная, скоро должна была попросить пощады, а за его спиной маячили двое рослых парней с дубьём — то ли местная стража, то ли просто самые смелые, кто согласился выйти навстречу приезжим. — Рад, что вы так быстро приехали, господа, — глава шагнул к Анхелю, краем глаза наблюдая за мной и остальными. — Пройдёмте в дом, я всё расскажу. Мы направились к его жилищу, и от вида знакомого дома меня передёрнуло — он всё так же напоминал мини-дворец эконом-класса: вычурный и безвкусный. Резные наличники, которые пытались изобразить богатство, но вышло лишь убожество, колонны у входа, явно приделанные для важности, и деревянный петух на крыше, который гордо вертел головой, будто охранял это великолепие. Я вспомнил прошлого старосту с его козлиной бородкой и надеялся, что этот хотя бы не извращенец и стрелять глазками в Анхеля не будет. — В общем, господа генералы, — начал глава деревни без предисловий, как только уселся за стол с тяжёлым выдохом, — всё с территорий началось. Наши говорят: вы чужие, проваливайте. А они: мы люди, нам тоже надо. И понеслось. — Конкретнее, — обронил Анхель, стоя у окна и не глядя на старика. Руки всё так же были скрещены на груди. — Словесные перепалки. Потом кулаками махались. Потом уже с ножами. Воровать начали друг у друга. Наглели день ото дня, — старик вздохнул, и его грузное тело колыхнулось. — А несколько дней назад один из беженцев… сцепился с нашим мужиком. И так сцепился, что тот теперь в сарае бездыханный лежит. — Я переглянулся с Анхелем. Тот стоял каменной статуей, только желваки ходили. — Тело не хоронили, вас ждали, — добавил он, вытирая вспотевший лоб платком. — Это ещё не всё. Вчера мужик пропал. Ещё один. Я боюсь, его тоже на ветку потянуло. — Почему «на ветку»? — Ну, которые не выдерживают, в лес уходят. К старым богам, — пояснил и покосился на статую какого-то божества в углу. — Там вешаются, прости господи. Уже четверо так сгинули. Трёх нашли, один пропал без вести. А теперь вот пятый… — Кто именно пропал? Свой или беженец? — уточнил я, уже прикидывая, куда нам придётся лезть. — Наш, — глухо ответил глава. — Кузнец местный, Тарнир. Мужик здоровый, никогда бы не подумал… А вчера вечером пошёл дрова колоть — и сгинул. Баба его убивается, детей четверо осталось. Анхель наконец повернулся. Взгляд холодный, расчётливый, будто он уже просчитал все варианты и теперь просто утверждался в решении. — Я с отрядом осмотрю тело и обойду деревню, — отчеканил он. — Ты берёшь своих и ищешь пропавшего. Лес прочешете, к вечеру доклад. — Может, лучше я с тобой? — вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать. — То есть, ну… вместе будет быстрее. А в лес можно остальных отправить, они без нас справятся. Анхель поднял бровь. Всего на миллиметр, но мне хватило. В этом движении было столько презрения, что я физически ощутил, как воздух в комнате стал холоднее. — Тебя чем-то не устраивают мои приказы? — В голосе ни намёка на дружелюбность. — Нет, — ответил я, съёжившись. — Всё нормально. Разделяемся. Отлично. Лес — это прекрасно. Люблю лес. Комары, сырость, трупы на ветках — красота. Анхель мой сарказм проигнорировал — вышел из дома, бросив на ходу несколько указаний своим людям. Дверь за ним хлопнула, и в комнате словно стало светлее. Делаю глубокий вздох. Ну почему, блять, с самого утра он не может со мной просто нормально поговорить? Почему каждый диалог превращается в испытание моей нервной системы?! — Генерал? — Лир бесшумно возник на пороге, напугав несчастного старика, что от его появления дёрнулся в сторону. — Мы в лес? Я вздохнул и потёр переносицу. — В лес, Лир. Мы в лес. Бери Лейфа и остальных. И возьми верёвку. — Если Анхель на меня сегодня ещё хоть раз так же посмотрит, я сам на ветку полезу. — Понял, — кивнул Лир без лишних вопросов и исчез также быстро, как и появился. Староста проводил его взглядом, полным суеверного ужаса. — Это чей же будет? — спросил он шёпотом. — Мой, — буркнул я. — Не бойтесь, он не кусается. По крайней мере, без приказа. — Не дожидаясь реакции вышел на крыльцо и зажмурился от яркого солнца. Где-то вдали уже маячила тёмная стена леса, а на опушке, вдали, виднелся покосившийся домик. Интересно, как там Салли с братом? Я ведь так и не навестил их после того случая… Ладно, зайду к ним на обратном пути. Лейф тащил свёртки с верёвками — всё-таки Лир воспринял мои слова всерьёз… Хорошо. Может, действительно пригодится. — Эй, генерал! — крикнул подчинённый, заметив меня. — А правда, что там на деревьях всюду трупы качаются? — Лейф, — осадил я его, — имей уважение к мёртвым. «И к моим нервам» — про себя дополнил я, глядя на этого довольного жизнью парня. — Да я ж ничего, я ж спросить, — он, ничуть не смутившись, пожал плечами. — Значит так, — я собрался, включив командирский тон, привлекая к себе внимание своего небольшого отряда. — Мы идём в лес. Ищем пропавшего кузнеца Тарнира. Задача — найти живым или мёртвым и выяснить, что там вообще происходит. Далеко не разбредаемся, постоянно поддерживаем связь. Если увидите что-то странное — сразу докладывать. Не геройствовать. — А что считать странным? — уточнил Лейф. — Кроме очевидных трупов на деревьях? — Всё, — ответил я. — Любой шорох, любую тень, любое чувство, что за вами следят, скопление негатива и любого другого намёка на Хаос.

***

Отряд рассредоточился, и мы углубились в лес. Часы тянулись бесконечно. Мы прочёсывали тропы, заглядывали под каждый куст, обшаривали овраги в надежде, что мужик просто свалился — ничего. Ни следов кузнеца, ни намёков на Хаос, ни даже намёка на то, что в этом лесу вообще кто-то был. Птицы молчали, звери попрятались, только деревья шелестели листвой, будто перешёптывались за нашими спинами. К концу дня я уже вымотался не столько физически, сколько морально. Мысль об Анхеле не отпускала ни на минуту. Где он? Что делает? Нашёл что-то? Как себя чувствует? Вопросы крутились в голове бесконечной каруселью, выматывая сильнее, чем многочасовые блуждания по лесу. Я несколько раз ловил себя на том, что смотрю в одну точку, замерев на месте, а Лейфу приходится окликать меня, чтобы вернуть к реальности. Солнце уже цеплялось за горизонт, когда мы вышли к реке. Анхель стоял на рыбацком мостике — один, оторванный от всех, всматриваясь куда-то в глубину, и даже со спины чувствовалось, как сильно он напряжён. Я жестом приказал своим ждать и направился к нему. С каждым шагом сердце билось всё громче, но я упрямо двигался вперёд, пока не оказался рядом. Остановился, вдохнул поглубже и заставил себя смотреть не на него, а на воду — как будто так и надо. — Ну что? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нашёл что-то? — Тело осмотрел, — ответил Анхель, не поворачиваясь. — Ничего особенного. Обычные побои, от них и умер. Свидетели говорят одно и то же: беженец психанул, мужик ответил, драка, смерть. Никакого Хаоса. — У меня тоже пусто. Лес как лес. Ни следа, ни намёка. Будто кузнец сквозь землю провалился. — Анхель со вздохом потёр переносицу, будто пытаясь сдавить головную боль. — Голова болит? — Да, — он поморщился. — Видимо, перепил вчера. Я замер. Вот оно. Момент, который я оттягивал весь день. Слова сами полезли наружу, прежде чем я успел их остановить: — Анхель, насчёт вчерашнего… Твоя кандала, она ведь… — А, не обращай внимания, — перебил он с деланой небрежностью. — Переспал с кем-то по пьяне, вот и появилась. — С кем-то? — я непонимающе уставился на него. — Ты не помнишь, с кем? — Ну да, — он отвёл взгляд. — Как-то внимания не обратил. А с утра ушёл на тренировку, пока он дрых. Лицо не рассматривал. — Он хмыкнул, будто это было забавно. А меня будто кипятком ошпарили. — Ты серьёзно? — голос мой дрогнул от накатывающей злости. — Тебе вообще что ли плевать, с кем трахаться? Анхель медленно повернул голову. Глаза сузились и в них вспыхнул опасный огонь. Голос стал тихим, вязким, как смола — и от этого ещё более угрожающим: — А ты не думаешь, Райс, что тебя не должно волновать, с кем я сплю, а с кем — нет? — А если это… — Заткнись, мать твою, и не лезь в мою личную жизнь! Я не знаю, что на меня нашло. Может, усталость. Может, эта его ледяная маска, за которой он прячется. Может, обида — глупая, нелепая обида на то, что он даже не помнит. Для него, оказывается, это была просто пьяная ночь, одна из многих. А для меня? Я толкнул его. Анхель не ожидал — потерял равновесие и с громким всплеском рухнул в воду. Вода взметнулась фонтаном брызг, разлетелась радугой в лучах заходящего солнца. Красиво. Даже слишком для того, что я только что сделал. — Придурок, ты что творишь?! — донеслось снизу, но я не слушал. — Генерал Райс! — ко мне подбежал Лейф, округлившимися глазами глядя то на меня, то на второго генерала. — А если генерал Астерон уто… — Не переживай, Лейф, — перебил я, и слова вылетали злые, колючие, необдуманные. — Такие, как он, не тонут. Подчинённый ничего не ответил, испуганно переводя взгляд с меня на воду. Анхель быстро выбрался на берег. Мокрый, злой, с водорослями в волосах и на одежде. Вода стекала с него ручьями, оставляя тёмные разводы на пыльной траве. Он даже не взглянул на меня. Просто отряхнулся — безнадёжно, ткань всё равно прилипала к телу — и пошёл прочь, не оборачиваясь. А я стоял и смотрел ему вслед. И сам не понимал, почему так разозлился. Мы ведь не встречаемся. Мы ничего друг другу не обещали. Вчерашняя ночь была ошибкой — для него, судя по всему, совершенно незначительной. Наоборот, наверное, я должен радоваться такому раскладу. Всё идеально. Он ничего не помнит, а значит, объяснять ничего не придётся. Не придётся краснеть, заикаться, выкладывать оправдания, которые я обдумывал весь этот чёртов день. Я должен радоваться. Правда. Это же идеально — никаких неловких разговоров, никаких обязательств, никакого чувства вины за то, что я воспользовался его состоянием. Можно просто сделать вид, что ничего не было, и жить дальше. Только почему-то от этой «идеальности» хочется выть. В горле стоял ком, который я никак не мог сглотнуть. Я смотрел на тропинку, по которой ушёл Анхель, и думал: а если бы он помнил? Если бы посмотрел на меня с отвращением? Или с ненавистью? Или, что хуже всего, с жалостью? Было бы легче? Наверное, нет. Но хотя бы честнее. А теперь… теперь я даже не знаю, что чувствовать. Злость? Обиду? Облегчение? Возможно, облегчение придёт позже. Но пока я не чувствовал ничего, кроме гнева. — Генерал? — осторожно позвал Лейф. — Мы возвращаемся? — Да. Возвращайтесь в деревню с остальными и доложите старосте, что я задержусь. — А как же вы? — парень растерянно моргнул, переводя взгляд с меня на тёмную стену леса и обратно. — Уже темнеет. Если в деревне и есть Хаос, то ночью вы его не заметите! Это рискованно! — Лейф, не указывай мне, что делать. — Голос прозвучал так, что я сам себя не узнал — холодный, жёсткий, агрессивный. — Виноват, генерал, — тихо ответил он и, развернувшись, зашагал прочь, к остальным. А я остался один. Развернувшись, направился по натоптанной тропинке, не зная, куда она ведёт. Ноги несли сами. Глупость, конечно. Ночью в лесу, где совсем недавно нашли повешенных, где, возможно, находится Хаос… Но возвращаться в деревню, где есть Анхель с его ледяным взглядом и наплевательским отношением к тому, с кем он спит, казалось сейчас ещё страшнее. — Идиот, — прошептал я в тишину. — Полный идиот. Тропинка петляла между деревьями, уводя всё дальше. Я шёл быстро, почти бежал, пытаясь заглушить мысленную болтовню движением. Но мысли не отставали. — Переспал с кем-то по пьяне. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Как-то внимания не обратил. Ветка хлестнула по лицу, оставив саднящий след, но я даже не замедлился. — … Не лезь в мою личную жизнь! — Да твою ж мать! — заорал я в темноту, и лес ответил глухим эхом, размножив мой крик и вернув его искажённым, чужим. Я остановился, часто и глубоко дыша, пытаясь успокоить неутихающую злость. Сердце колотилось где-то в горле, в висках пульсировала кровь. Я опёрся руками о колени и попытался выровнять дыхание. — Дурак, — уже спокойнее сказал я сам себе. — Он тебе никто. Вы просто… ну, переспали. По ошибке. По пьяни. По… по какой-то херне. Но легче не становилось. Я выпрямился и зашагал дальше, теперь уже медленнее, пиная попадающиеся под ноги камни и коряги. Что я веду себя как девчонка? Это же нормально, да? Просто с кем-то переспать без обязательств? Мой друг частенько хвастался, что на вписке переспал, а на утро даже имя девушки не помнил! Это нормально! Наверняка и Анхель считает также, а я… А я, значит, ненормальный. Я усмехнулся — горько, зло. Конечно, ненормальный. Потому что не могу просто взять и забыть. Потому что помню каждое прикосновение, каждый вздох, каждую чёртову секунду той ночи. Потому что, когда он сказал, что не помнит, мне захотелось провалиться сквозь землю... или проломить ему череп. И что из этого хуже — я до сих пор не решил. Я выпрямился и огляделся. И только тут до меня дошло: лес вокруг был совершенно незнакомым. Тропинка, по которой я шёл, куда-то исчезла — то ли я свернул не туда, то ли её вообще никогда не существовало. Луна пряталась за тучами, и видимость была отвратительная. — Отлично, просто отлично. — выдохнул я. — Просто замечательно. Заблудился в лесу. И всё из-за того, что какой-то… какой-то придурок не помнит, с кем трахается.— Я потёр лицо ладонями и попытался сообразить, в какой стороне деревня. Бесполезно. Вокруг — только тьма и силуэты деревьев, одинаковые, как близнецы. — Ладно, — бормотал я себе под нос, просто чтобы не слышать тишины вокруг. — Паника — не выход. Надо просто идти в одном направлении. Рано или поздно куда-нибудь выйду. Или не выйду. Последнюю мысль я постарался затолкать поглубже. Я повернул назад, наугад, стараясь держаться хотя бы приблизительного направления. Паника подкатывала медленно, перекрывая ярость и заставляя сознание переключиться на новую, более серьёзную проблему. Сердце глухо стучало и каждый редкий шорох заставлял его пропускать новый удар. Ветки цеплялись за одежду, корни норовили подставить подножку, а ночная живность — если она тут вообще водилась — попряталась по норам. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Ни сверчков, ни птиц, ни даже ветра — только моё собственное дыхание, слишком громкое в этой мёртвой тишине. Мёртвой. Хорошее слово. Очень подходящее. Сколько я бродил по лесу — потерял счёт времени. Луна так и не показалась, только редкие просветы в тучах позволяли различать силуэты деревьев. Они тянули ветви, будто скрюченные пальцы, и каждый раз, когда я проходил мимо, мне казалось, что эти пальцы тянутся ко мне. Хотят дотронуться. Схватить. Я несколько раз оглядывался, но за спиной была лишь тьма. Густая, плотная, живая. Прекрати. Там никого нет. Ты один. Но один ли? Страх не слушался доводов разума. Он сидел где-то глубоко внутри и нашёптывал: ты не один. Здесь кто-то есть. И оно давно за тобой наблюдает. Ноги гудели, в голове шумело, но я упрямо шёл вперёд, пока не вышел на небольшую поляну. И тут же замер. Сердце рухнуло в пятки, а потом подпрыгнуло к горлу и застряло там колючим комом. Тело висело на толстом суку старого дерева. В лунном свете, который на мгновение пробился сквозь тучи, оно раскачивалось, будто маятник — мерно, жутко, неестественно. Верёвка глубоко врезалась в шею, голова была неестественно склонена набок, а руки безвольно висели вдоль тела. Кузнец. Я застыл на месте, не в силах сделать ни шагу. К горлу подкатила тошнота, ладони мгновенно вспотели, а по спине пробежал ледяной поток мурашек. Каждая клетка тела кричала: беги! Уходи! Не смотри! Но я не мог отвести взгляд. Медленно, словно во сне, я заставил себя сделать шаг вперёд. Потом ещё один. Каждый шаг давался с нечеловеческим трудом — ноги будто налились свинцом, а воздух стал вязким, как патока. Поборов первое желание сбежать, я подошёл ближе, стараясь ступать бесшумно, хотя сердце колотилось так громко, что его, наверное, было слышно за километр. Мёртвые глаза смотрели в никуда. Они были широко открыты. На лице застыло выражение — не ужаса, не боли, а какого-то пустого, всепоглощающего отчаяния. Он не сам захотел умереть. — Мысль пришла откуда-то изнутри, холодная и липкая. — Будто кто-то или что-то заставило его это сделать. Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от страха. Внезапно за спиной хрустнула ветка. Я подскочил на месте и резко обернулся, лихорадочно шаря рукой в поисках оружия. Тьма. Только тьма и молчаливые деревья. Показалось. Просто показалось. Но я ещё долго стоял, всматриваясь в черноту между стволов, и не мог заставить себя снова повернуться к трупу. — Его магическое ядро повреждено. Я вздрогнул и резко обернулся. Сердце вновь подпрыгнуло к горлу, но мгновенно накатившая волна страха сменилась ледяной яростью, едва я узнал этот голос. Анхель стоял в паре метров, прислонившись плечом к дереву. В темноте его лицо казалось почти светящимся, а глаза поблёскивали холодным огнём. — Ты следил за мной? — процедил я сквозь зубы. — Работа такая, — пожал он плечами. — Долор велел присматривать за тобой. Вот и присматриваю. — Сам справлюсь. — Справляешься ты, как погляжу, отлично, — он кивнул на труп. — Нашёл-таки что-то интересное. Я хотел огрызнуться, но сдержался. Работа. Это просто работа. Я глубоко вздохнул, пытаясь унять пульсирующую в висках злость, и повернулся обратно к телу. — Что ты сказал про ядро? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ядро повреждено, — Анхель подошёл ближе, запрокинул голову, разглядывая висельника. — Видишь? Оно не просто опустело — его выжгли изнутри. Такое бывает, если… человека доводят до самоубийства с помощью тёмной магии. Кто-то или что-то залезло к нему в голову, нашло самый тёмный уголок и убедило, что единственный выход — верёвка. Я сглотнул. Мысль о том, что можно заставить человека повеситься против его воли, была хуже любого монстра. — Но тогда почему остальные беженцы ведут себя агрессивно? — спросил я, лихорадочно соображая. — Если бы дело было только в магическом воздействии, то оно бы распространялось на одного человека и доводило бы его до самоубийства. Но в данном случае с ума сходит вся деревня. А, как мне известно, на такое способен лишь Хаос. Анхель хмыкнул и покосился на меня. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на насмешку. Усталую, почти беззлобную, но от этого не менее раздражающую. — Ну, ты же тоже агрессивный, — сказал он как ни в чём не бывало. — Но я тебя в одержимые Хаосом пока не записываю. — Не начинай, — рявкнул я, чувствуя, как внутри снова закипает ярость. Она поднималась откуда-то из живота, горячая, липкая, знакомая уже до оскомины. Я с трудом сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони — единственное, что помогало не броситься на него снова. — Не начинать что? — Анхель подошёл ко мне. — Нам с тобой ещё работать вместе. Я хочу обсудить произошедшее. — Нам нечего обсуждать. — Нечего? Серьёзно? — он шагнул ещё ближе. — Ты толкнул меня в воду и ушёл один в лес, а теперь шарахаешься, будто я прокажённый. Я имею право знать, что происходит. — Ничего не происходит. — Тогда почему ты так завёлся? — Анхель склонил голову набок, и в его глазах мелькнул странный, чужой блеск. Взгляд изменился — стал тяжёлым, давящим, будто смотрел на меня не уставший после бессонной ночи и проклятия человек, а кто-то другой. Кто-то, кто знал мои самые слабые места. — Неужели из-за того, что я переспал не с тобой? У меня в голове что-то оборвалось. Я даже не понял, как это случилось. Просто в один миг мой кулак врезался в его лицо. Голова Анхеля дёрнулась, он отшатнулся, а на губе выступила кровь — ярко-алая в тусклом свете. — О, да ладно? — он коснулся губы пальцем, посмотрел на кровь и усмехнулся. Усмешка вышла кривой, неестественной. Слишком широкой для него. — Ещё скажи, что ты ревнуешь. — Заткнись. — Знаешь, почему я бы никогда не смог переспать с тобой? — продолжил он, будто не слышал. Голос звучал ровно, но в нём появились новые нотки — шипящие, вязкие, бесившие ещё больше. — Анхель, предупреждаю… — Потому что ты мне отвратителен. — Он выделил каждое слово, вбивая их в меня, как гвозди. — Ты меня бесишь одним своим видом. Каждый раз, когда ты рядом, меня тошнит от твоего приторного сочувствия и этих щенячьих глаз. Всё. Внутри что-то лопнуло окончательно. Мир сузился до одной точки — его лица, его губ, с которых срывались эти слова. Я рванул артефакт с пояса, даже не думая, что творю. Вспышка — Анхель едва успел уйти в сторону. Удар пришёлся по дереву, и ствол жалобно затрещал, прошитый магией. — Ты спятил?! — крикнул он, отскакивая. Но я уже не слышал. Ярость кипела в крови, застилая глаза красной пеленой. Бросился за ним, не разбирая дороги. Анхель уворачивался, петлял между деревьями, но я был быстрее. Догнал, сбил с ног, навалился сверху. В груди клокотало дыхание, руки тряслись, когда я занёс кулак для удара. Анхель перехватил мою руку в последний момент. И в этот момент — сквозь пелену ярости — я увидел его глаза. Они изменились. На секунду, всего на миг, в них мелькнуло что-то тёмное, чужое, нечеловеческое. А потом Анхель моргнул — и взгляд стал прежним. Усталым, злым, но своим. — Ты что творишь?! — заорал он. — Слезь с меня немедленно! Я замер. Этой секунды ему хватило. Он ударил меня под дых — сильно, профессионально. Воздух вышибло из лёгких, хватка ослабла, и он тут же скинул меня с себя. Я только попытался встать, а он уже был на ногах. Уворачивался от моих выпадов, не нападал сам, только защищался. А я лез и лез, ослеплённый обидой и гневом. — Остынь, — снова бросил он, уклоняясь от очередного удара и пытаясь привести меня в чувства. — Ты сам не понимаешь, что делаешь! — Заткнись! — Новый удар от которого Анхель уклонился, но я успел зацепить его плечом, и мы оба покатились по земле. В какой-то момент наши позиции поменялись — и вот уже он навалился сверху, пытаясь прижать мои руки к земле. — Хватит! — рявкнул он мне в лицо. — Успокойся, придурок! Я дёрнулся, высвободил правую руку и со всей дури зарядил ему по скуле. Голова Анхеля мотнулась, хватка ослабла — и я снова оказался сверху. Но в этот раз он был готов. Вместо того чтобы блокировать мой удар, он вдруг резко подался вперёд, и наши лбы столкнулись с глухим стуком. У меня в глазах потемнело — не от ярости, а от чистой физической боли. Этого хватило, чтобы на секунду потерять концентрацию. Анхель этим воспользовался. Перехватил инициативу, перекатился, оказавшись сбоку — и вдруг резко, без замаха, ударил ребром ладони мне в висок. Не сильно. Точечно. Профессионально. В голове взорвалась тишина. Без боли, без вспышки — просто всё погасло, будто кто-то выключил рубильник. Я даже не почувствовал, как падаю.

***

Сознание возвращалось медленно, толчками. Сначала — боль в висках, глухая и пульсирующая. Такая, что хотелось зажмуриться обратно и не выныривать. Потом — понимание, что руки заведены за спину и что-то больно впивается в запястья. Верёвка. Грубая, пеньковая — я даже на ощупь определил. Я дёрнулся, и тут же воспоминания накрыли с головой, как ледяная вода. Лес. Драка. Анхель. Господи, что я натворил? Я распахнул глаза и увидел его — он сидел на поваленном стволе в паре метров от меня, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону. Лицо невозмутимое, будто он вообще не при делах. Будто не его только что пытались убить. — Очнулся? — спросил он, даже не повернув головы. Я дёрнул руками. Верёвка держала крепко, въедаясь в кожу при каждом движении. — Ты меня связал? — А ты бы предпочёл, чтобы ты очнулся и снова попытался меня убить? — в его голосе не было злости. Вообще ничего. Пустота. Я закрыл глаза и выдохнул. Осознание пришло не сразу. Сначала просто картинка — я лезу на него с кулаками, использую артефакт, целясь ему в голову. Потом — чувство. Та ярость, что кипела внутри, казалась сейчас чужой, не моей. Будто кто-то другой управлял моим телом, а я просто наблюдал изнутри, не в силах ничего изменить. Стыд пришёл следом. Липкий, горячий, от которого захотелось провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. — Анхель, я… — голос сорвался, превратившись в сиплый хрип. Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и попробовал снова: — Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Это было… это было не… — Не бери в голову, — перебил он ровно. Я замер. — В смысле? — В прямом. — Он наконец повернулся и посмотрел на меня. Взгляд усталый, под глазами залегли тени, но в нём не было ни гнева, ни обиды. Только какая-то странная отстранённость. Будто всё, что произошло — просто ещё один пункт в длинном списке его проблем. — Ты не виноват. Мы имеем дело с демоном гнева. Я уставился на него, пытаясь переварить услышанное. Слова не складывались в голове в осмысленную картину. — Демоном… чего? — Гнева, — повторил Анхель терпеливо, будто объяснял ребёнку. — Он не имеет тела, живёт в сознании, вызывает негативные эмоции. Заставляет людей слышать то, что их бесит. Видеть то, чего нет. Ненавидеть друг друга без причины. — Он помолчал, глядя куда-то в сторону. — И убивать. Себя или других — не важно. А потом питается трупами. — Поэтому ядро кузнеца было повреждено? — додумался я. — Именно. — Анхель кивнул. — Труп — это еда для него. Физически, из-за отсутствия тела, он убивать не может, потому идёт другим путём. Путём гнева и ненависти. Ядро убитого в драке мужчины тоже было повреждено. Не стал говорить. Хотел… убедиться. Я закрыл глаза. В голове не укладывалось. Демон гнева. Всё это время я бесился на Анхеля из-за того, что он сказал, а на самом деле… А на самом деле я просто идиот, который повелся на провокацию. — Это он заставил меня на тебя напасть? — спросил я. — Не заставил. Подтолкнул. Усилил то, что уже было. — Анхель пожал плечами, и этот жест показался мне до жути обыденным. — Ты злился на меня. Демон просто сделал эту злость неконтролируемой. — Но ты… ты же не злился. Ты не нападал. — Я бог войны, — усмехнулся он. Усмешка вышла кривой — разбитая губа мешала. — Меня так просто не возьмёшь. К тому же, я знал, с чем мы имеем дело. Знал ещё до того, как ты заставил меня искупаться. Я закрыл глаза и выдохнул. Внутри всё переворачивалось от стыда. Мало того, что психанул, так ещё и лез в драку, когда противник был спокоен как удав. Молодец, Дима. Отличный из тебя герой! — Развяжи меня. — Прошу я. Анхель поднялся, подошёл и ловко распутал узлы. Я следил за его пальцами — уверенными, спокойными — и думал о том, как сильно мы отличаемся. Он — ледяное спокойствие. Я — сгусток нервов и эмоций. Ужасное чувство. Верёвка упала на землю, я потёр затекшие запястья, разминая онемевшие кисти, и наконец поднял взгляд на Рапунцель. И тут же отвёл. На его лице, прямо под глазом, темнел свежий синяк — уже начал наливаться синевой. Губа была разбита — там, куда я врезал кулаком. У меня внутри всё оборвалось. — Прости, — выдавил я, глядя в землю. Голос прозвучал глухо, будто не мой. — Не извиняйся. — Но я… — Инек. — Я поднял голову. Анхель смотрел на меня с каким-то странным выражением — не злым, не насмешливым. — Ты слишком туп, чтобы понять, что тебя используют. Я усмехнулся. Невольно. Потому что это было настолько в его стиле — сказать гадость, но так, чтобы человек не обиделся. Удивительно мерзкая способность. Или наоборот — спасительная. — Ты на меня не злишься? — спросил я осторожно, всматриваясь в его лицо. — Злился бы — ты бы сейчас не сидел тут, — буркнул он и протянул мне руку. Я посмотрел на его ладонь с разбитыми костяшками — это он обо что-то расшиб, когда уворачивался. И всё равно протягивает. Взялся за неё, и он рывком поставил меня на ноги. — И как нам убить этого демона? — спросил я. — Никак. Я замер и посмотрел на его абсолютно спокойное лицо. — В смысле — никак? — У демона гнева нет тела, — вновь повторил Анхель, словно объяснял пройденный материал тупому ребёнку. Он даже рукой повёл — раздражённо, будто я должен был уже сам додуматься. — Он живёт в сознании, использует иллюзии. Как убить то, что не имеет физической оболочки? Я нахмурился, пытаясь уложить это в голове. Без тела — значит, нельзя просто прийти и зарубить мечом, сжечь, похоронить и даже задушить. Вообще ничего нельзя. — Но есть же какой-то способ… — я замялся, подбирая слово. — Экзорцизм? Ритуал? — Именно, — кивнул он. Голос звучал ровно, но я заметил, как он переступил с ноги на ногу, будто стоять ему было тяжело. — Пока ты был в отключке, я связался с архимагом ближайшей академии. Он уже в пути, скоро прибудет и проведёт обряд. Я уставился на него, пытаясь переварить услышанное. Слова доходили медленно, сквозь пульсирующую боль в висках. — Что? — выдохнул я. — И мы… мы просто уедем? — А ты предлагаешь остаться погостить? — Анхель поднял бровь. В этом движении сквозила такая ирония, что мне захотелось одновременно рассмеяться и врезать ему снова. — У тебя работы на Севере мало? Я открыл рот, хотел возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. Конечно, он был прав. Наша задача — разобраться с ситуацией, а не сидеть здесь до скончания веков. Архимаг сделает свою работу, демона изгонят, беженцы успокоятся, а мы… А мы поедем обратно. Хаоса здесь нет, смысл оставаться и попусту тратить время? Тогда почему внутри так паршиво? Словно… Снова всё не так. Нет ощущения, будто мы сделали всё необходимое. Я посмотрел на Анхеля. Вид у него был такой, будто он вот-вот рухнет без сознания. Бледность не исчезала, залёгшие под глазами глубокие тени, казалось, стали заметны ещё сильнее, и даже губы потеряли цвет. Только разбитая губа алела на этом белом фоне — моя работа, — как единственное яркое пятно. И тут до меня дошло. — Ты сам-то как? — спросил я тихо, чувствуя, как внутри разрастается липкое, неприятное чувство. Вина? Беспокойство? Я уже не различал. — Нормально, — бросил он, даже не глядя в мою сторону. — Врёшь. — Не твоё дело. Он отвернулся, делая вид, что рассматривает кроны деревьев. Но я видел, как побелели его пальцы, сжимающие локоть, видел мелкую дрожь. Видел, как он дышит — слишком ровно, слишком контролируемо. Я вздохнул. Спорить бессмысленно. Анхель — это стена. Если он решил, что «нормально», значит, «нормально». Хоть ты тресни. — Ладно, — я провёл рукой по лицу. — Допустим, я поверил. Что дальше? — Дальше? — он наконец посмотрел на меня. Взгляд тяжёлый, но уже не злой. — Дальше мы идём в деревню, ждём, пока твои люди принесут тело, и валим отсюда. Архимаг сам разберётся. — А если не разберётся? — Разберётся, — отрезал Анхель. — За это ему деньги платят. Я хмыкнул. Логично. Он ничего не ответил. Просто пошёл в сторону деревни, чуть пошатываясь при каждом шаге, но упрямо держа спину прямой. Будто даже сама мысль о том, чтобы показать слабость, была для него оскорбительна. Я двинулся следом, стараясь не отставать, хотя ноги гудели, а каждый вдох отдавался болью в пустой голове. Смотрел на его спину, на то, как он проводит рукой по лицу, и думал о том, что мы, наверное, самый нелепый отряд в истории Радана. Бог войны, который еле стоит на ногах, и генерал, который только что пытался его убить. Не знаю даже плакать мне или смеяться.

***

Мы вошли в деревню, когда небо уже начало светлеть. Серые, размытые полосы рассвета только-только прорезались на горизонте, но в окнах всё ещё горел свет — видимо, здесь никто не спал. Нас встретили встревоженные лица Лира и Лейфа. Они ждали у крайнего дома, и, увидев наши физиономии, синхронно выдохнули. С таким облегчением, будто мы с того света вернулись. — Генерал! — Лейф бросился ко мне. — Вы живы! А мы уже хотели… — Всё в порядке, — перебил я. Он замер, переводя взгляд с меня на Анхеля, который молча прошёл мимо, даже не взглянув в нашу сторону. Лейф открыл рот, хотел что-то спросить, но, видимо, мой вид не располагал к вопросам. За его спиной я заметил ещё несколько человек — люди Анхеля, местные крестьяне, кто-то с факелами, уже почти догоревшими. Все выглядели измотанными, напряжёнными, будто всю ночь простояли на посту, вслушиваясь в темноту. — Демон гнева, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовал. — Скоро прибудет архимаг, он разберётся. — Демон? — переспросил Лир, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не смог прочитать. Настороженность? Любопытство? — Не Хаос? — Нет. — Я покачал головой и тут же пожалел об этом — перед глазами всё поплыло. — Потом объясню. Сначала надо тело из леса забрать. Лейф мгновенно посерьёзнел. Кивнул и жестом подозвал несколько человек из тех, что стояли поодаль. Я попытался сосредоточиться, вспоминая дорогу. Лес, поляна, дерево… Голова отказывалась соображать, мысли путались, но я заставил себя проговорить: — Идёте по тропе на север, до развилки. Там направо, потом прямо, пока не упрётесь в старый дуб. — Я прикрыл глаза, вызывая в памяти картинку. — Там поляна. Мимо не пройдёте. Запомнили? — Так точно, генерал. — Тогда за дело. И чтобы без лишних глаз, — добавил я тише. — У него жена и дети. Не надо им это видеть. Лейф посерьёзнел ещё сильнее, если это вообще было возможно. Кивнул — резко, по-военному — и увёл людей. Я проводил их взглядом и только тогда позволил себе выдохнуть. Прислонился спиной к стене, прикрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояло лицо Анхеля — разбитое, с этой его невозмутимостью, которая бесила больше, чем любые оскорбления. — Генерал? — донёсся откуда-то издалека голос. Кажется, один из людей Анхеля. — Вам помочь? — Нет, — отозвался я, открывая глаза. — Я в порядке. Врать я умел. Особенно самому себе. Я отлепился от стены и направился к дому главы, где скрылся Анхель. Мы нашли тело. Мы знаем, что делать. Дальше разберутся без нас. Архимаг приедет, проведёт обряд, демона изгонят, беженцы успокоятся, кузнеца похоронят по-человечески. Всё будет хорошо. Тогда почему так паршиво на душе? Я остановился на половине пути, прислонившись к забору, и попытался понять, что именно меня гложет. Усталость? Безусловно. Боль? Тоже. Чувство вины? О да, этого добра хоть отбавляй. Но было ещё что-то. Какое-то смутное, липкое ощущение, будто мы упустили что-то важное. Я оглянулся на лес. В рассветных сумерках он казался почти мирным — обычные деревья, обычная листва, обычный утренний туман. Никаких демонов, никаких повешенных, никакого ужаса. Но чувство незавершённости не покидало.

***

Анхеля я нашёл у крыльца, говорящего с главой деревни. Тот заламывал руки, кивал так часто, что голова, кажется, грозилась оторваться, и вид у него был такой, будто он вот-вот грохнется в обморок. Я остановился в паре метров, не желая вмешиваться. — …экзорцизм проведёт архимаг из ближайшей академии, — донеслось до меня. Голос Анхеля звучал ровно, но я слышал в нём ту самую усталость, которую он тщетно пытался скрыть. — Деньги я уже выделил, с этим проблем не будет. Скоро прибудет гость — встретите как положено. — Ох, господин, — запричитал старик, — да как же мы… да мы всей деревней… да мы… — Хватит, — оборвал его Анхель. — Просто не лезьте, пока он работает. И людей предупредите — никаких драк, никаких выяснений отношений. Демон питает свою силу гневом. Не кормите его. — Сделаем, господин! Всё сделаем! — Глава поклонился и, заметив меня, шустро ретировался в дом, даже не попрощавшись. Я подошёл к Анхелю. — Как только вынесут тело кузнеца — сразу возвращаемся в Иллирию, — произнёс он, даже не обернувшись на меня. — Нам здесь делать больше нечего. Я открыл рот, чтобы ответить, но внезапно почувствовал, как поднимается ветер. Сначала лёгкий, едва ощутимый — просто шевельнул волосы на затылке. Но уже через секунду он усилился, сдувая листья с ветвей деревьев, поднимая в воздух мелкую пыль и заставляя ставни жалобно скрипеть. Я инстинктивно прикрыл глаза рукой. И в следующее мгновение услышал позади голос: — Не согласен. Прежде чем я успел обернуться, воздух разрезал лязг сотен лезвий, тысяч, целого арсенала, который материализовался из ниоткуда. Звук был такой силы, что у меня заложило уши. Я резко развернулся и замер. Адам стоял посреди деревенской площади. Три пары белоснежных крыльев медленно складывались за его спиной, создавая тот самый лязг, прячась обратно в бесплотную форму. Он выглядел… невозмутимым. Как всегда. Будто явился сюда на прогулку, а не спустился с небес посреди захолустной деревни, наводя ужас на местных крестьян. — Что ты здесь делаешь? — голос Анхеля прозвучал резче, чем обычно. Он даже не пытался скрыть раздражение. Адам медленно обвёл взглядом площадь, дома, застывших в ужасе крестьян и остановился на нас. Улыбнулся — той самой своей ленивой, насмешливой улыбкой. — Думаю, нам придётся здесь задержаться, — сказал он буднично. — Обстоятельства изменились.