Рассвет после битвы. Песнь меча и сердца

С самого утра Минор не находила себе места. Она металась по покоям, нервно покусывая ногти — привычка, от которой она никак не могла избавиться, сколько ни старалась. Подходила к зеркалу, осматривала себя, в который раз убеждалась, что выглядит безупречно: кудри аккуратно уложены и скреплены золотой заколкой с крошечными бриллиантами (подарок Долора, между прочим!), на лице — лёгкий макияж, подчёркивающий и без того миловидные черты и делающий огромные зелёные глаза ещё выразительнее; платье из лучшего шёлка, нежно-голубое, элегантно облегает стройную фигуру, а вырез на груди — именно такой, чтобы приковывать взгляды, но не выглядеть вульгарно. Скоро всё это придётся сменить на безобразные свободные платья, которые не будут стеснять движений. Но оно того стоит. Ведь она, в конце концов, носит ребёнка Закона. Теперь она — второй по значимости человек на всём Радане. А советник… что советник? Всего лишь пыль под ногами, мешающая её счастью! И как он только посмел испортить такой день?! Минор столько лет мечтала об этом мгновении, представляла, как будет сидеть по правую руку от Долора, ловить восхищённые взгляды гостей, принимать поздравления. А Долор свернул всё пиршество в ту же секунду, как этот высокомерный тип влетел в зал! Нет. Он всё испортил ещё в начале дня, когда просто исчез. И, чего греха таить, Минор молилась всем известным и неизвестным богам, чтобы он не вернулся. Чтобы сгинул на Юге навсегда. Тогда бы ей ничто не мешало. Тогда бы за её спиной не перешёптывались, не обсуждали это дурацкое, выдуманное сходство. Ну какое ещё сходство? Она же совсем другая! Она — женственная, нежная, настоящая. А этот… этот выродок с холодными глазами — просто её тень, ничего из себя не представляющая. Минор снова подошла к зеркалу, впилась взглядом в своё отражение. Резким движением убрала волосы за спину, оголяя бледную, аристократичную шею. Длинные пальцы коснулись ключиц, скользнули по вырезу платья. Она прекрасна. Абсолютно, безупречно прекрасна. Что бы там ни шептались завистники, она знала точно: Закон выбрал её. Не эту деревенщину с тёмными космами, не ту тощую дуру с Юга, не визгливую купчиху из Западных земель — а её. Потому что разглядел настоящую красоту. Потому что у него есть вкус. А не потому, что она похожа на этого… на этого надоедливого божка, который вечно путается под ногами. Да. Сегодня или завтра Долор объявит о её новом статусе. Официально включит в правящую династию. Это лишь вопрос времени — когда именно это произойдёт. Как только разберётся с этим советником, так сразу… Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Минор быстро одёрнула платье, хотя на нём не было ни единой складочки. Поправила волосы, хотя каждая прядь лежала идеально. Осмотрела себя в зеркале в последний раз — анфас, профиль, ещё раз анфас. Глубокий вдох. И спокойно, с лёгкой величественностью, как и подобает фаворитке Повелителя, произнесла: — Войдите. На пороге переминался с ноги на ногу слуга, явно не из её обслуги — её личной помощницей была невзрачная девица с отвратительными соломенными волосами, которые торчали в разные стороны, как бы та их ни укладывала, и вечно сутулая, потому что ростом превосходила Минор. А хозяйка этого не любила — предпочитала, чтобы все вокруг были ниже. Буквально. Этот же мужчина был ей незнаком. Средних лет, неприметный, с каким-то странным выражением лица — поджатые губы, нахмуренный лоб. — Госпожа, послание от Закона… — начал он, мямля и явно подбирая слова. — Не тяни! — Минор подалась вперёд, сверкая глазами. — Что там? Он зовёт меня? Уже назначил день объявления? Ну что ты молчишь?! — Слуга открывал рот, но она не давала ему и слова вставить, перебивая на полуслове. Чем больше он мялся, тем сильнее распалялась Минор. — Подумать только! Присылают какого-то… — она окинула его пренебрежительным взглядом, — …непойми кого с такими важными новостями! Ладно, можешь не отвечать. — Она махнула рукой, направляясь к двери. — Я сама к нему схожу и всё узнаю. — Боюсь, это невозможно. — Голос слуги вдруг стал твёрже, спокойнее. Он шагнул вперёд, преграждая ей путь. Минор замерла, не веря своим ушам. — Что значит — невозможно? — Закон сейчас занят и просил никого к себе не впускать. — «Никого» не значит «меня». — Она попыталась отодвинуть его с дороги, но слуга стоял насмерть. — Отойди в сторону! Ты хоть понимаешь, кто я такая?! Я — будущая мать наследника! — Госпожа, Закон просил передать, чтобы вы готовились. — В голосе слуги проскользнуло что-то… ехидное? Минор не сразу поняла, но когда до неё дошло, было уже поздно. Она почувствовала, как губы сами расползаются в торжествующей улыбке. Готовиться! Ну конечно! Коронация! Но слуга не закончил. Он смотрел на неё с таким выражением, будто приберегал самое вкусное напоследок. И когда улыбка на лице Минор достигла своего пика, он добил: — Закон приказал перевезти вас в Столицу. Повисла гробовая тишина. Минор смотрела на него, не моргая. Несколько долгих, тягучих секунд она переваривала услышанное, пытаясь сложить слова в предложение, а предложение — в смысл. — Как… — голос сорвался. Она прокашлялась. — Как в Столицу? А коронация? А объявление? Где Долор?! — Он… — слуга снова поджал губы, с наслаждением наблюдая за тем, как меняется лицо надменной фаворитки, — очень занят.

***

Новость о том, что голова генерала-предателя теперь украшает блюдо в главном зале (прислуга уже убрала её, конечно, но слухи разлетелись быстрее, чем они бегали), обсуждали все кому не лень. К полудню следующего дня не осталось ни одного человека в Иллирии, кто бы не знал: Адам вернулся с Юга. Живой. И принёс то, за чем ходил. Я в спешке вернулся с Юго-запада на следующее утро и первым делом направился к покоям Адама — по сети Мори сообщил, что вернулся тот в плачевном состоянии. Однако, завернув за угол, я невольно замедлился: Анхель, разъярённый, как тысяча демонов, нависал над стражником, сотрясая воздух праведным гневом. — Вы что, издеваетесь?! — голос его гремел на весь коридор. — Он мой брат, чёрт возьми! Родной брат! Я не могу проведать родного брата?! — Ничего не могу поделать, генерал, — стражник говорил ровно, но по лицу было видно — держится из последних сил. Ещё немного, и либо сбежит, либо упадёт в обморок от той ауры, что окружала Рапунцель. — Приказ Закона — никого не впускать. — Да плевать я хотел на… — Что с Адамом? — решил подлить масла в огонь я, подходя ближе. Анхель обернулся и наградил меня таким взглядом, что любой другой на моём месте, наверное, превратился бы в пепел. Я лишь улыбнулся. Он уже открыл рот, чтобы высказаться, но не успел — дверь распахнулась, и в коридор вышел Мориарти. Усталый, помятый, но, судя по всему, довольный. — Мориарти, друг! — я первым успел подскочить и закинул руку ему на шею, на что он лишь тяжело вздохнул. — Как у тебя дела? Как работа? — Инек, — простонал эльф, пытаясь высвободиться, — ради всего святого, отстань… Но тут на него налетел Анхель. Буквально. Схватил за грудки и прижал к стене. — Что с Адамом?! — прорычал он прямо в лицо лекарю. — Он в порядке? Почему меня не пускают?! Мори сделал ещё один глубокий вдох. От меня он ещё мог как-то отмазаться, но от разъярённого Анхеля — вряд ли. — Пришлось повозиться, — признался он, аккуратно отцепляя руки генерала от своей одежды. — Но жить будет, не переживай. Уже завтра будет ходить, как ни в чём не бывало. — Анхель тут же отстранился, услышав, что хотел. — Лучше бы нам уйти отсюда, — добавил Мори, понизив голос. — Пока не попали под горячую руку Повелителя… — Долор там? С ним? — удивился Анхель. — Не отходил от него ни на шаг с момента, как тот вернулся. — Мориарти многозначительно поднял бровь. — Сам понимаешь, не до посетителей. Мы переглянулись и без лишних слов двинулись прочь от опасной двери. В коридоре остался только стражник, который смотрел нам вслед с нескрываемым облегчением. На улице эльф уже подробнее рассказал о состоянии Адама: — Пулевые ранения, множественные порезы, пара сломанных рёбер, сотрясение, плюс магическое истощение. Если бы не его регенерация и божественное ядро — не выжил бы. А так… оклемается. — Значит, на Юг всё-таки можно попасть… — задумчиво протянул Анхель. — Ты вообще меня слушал? — возмутился Мори. — На нём живого места не было! Он чудом выжил! Если мы сунемся туда без подготовки — поляжем все! — Мори прав, — поддержал я. — Если и начинать действовать, то для начала нужно отвоевать Восток. Создать плацдарм, избавиться от засевших там демонов и бездиких… И уже оттуда атаковать Юг. Я замолчал, мысленно разворачивая карту. В голове сами собой выстраивались линии фронта, узлы обороны, коридоры снабжения. — За Запад можно не переживать: там границей является Древний лес. Даже если Кадавр поведёт армию — потеряет половину ещё до того, как выйдет к границам Туманных Вод. А вторая половина завязнет в болотах на подступах. Он туда не сунется. Да и следующая цель Кадавра после Востока — сразу Столица. Если потеряем её — войну не выиграем. Сейчас на Севере начнутся бури и метели — безликим плевать на непогоду, а мы просто не увидим их до последнего момента. Потеряем людей в снежной слепоте, даже не вступив в бой. Анхель слушал молча, и в его глазах я видел не просто одобрение — там проступало что-то вроде уважения. Или, по крайней мере, признания того, что я не просто так пыль глотаю на стратегических советах. — К тому же, — продолжил я, — я начал замечать безликих, которые заходят на территорию Северо-востока. Кажется, чем ближе зима — тем больше этих тварей. Они прощупывают границы, ищут места для быстрой переброски армии. Если мы не отвоюем Восток, они атакуют границы Северо-востока. И тогда нам придётся выбивать их с уже укреплённых позиций, а это совсем другая цена. Поэтому ждать нельзя. Сначала — разведка. Точные данные о численности противника в главном городе Востока, местах дислокации, маршрутах обхода. Потом — удар по городу. Лишить их возможности перебрасывать силы. А уже после — зачистка остальной территории и закрепление. Мори с Анхелем молча переглянулись, косясь на меня так, будто перед ними материализовалось восьмое чудо света. — Ого, Инек. — Анхель наконец подал голос, и в его тоне прорезалась привычная ехидность. — Совсем неплохой разбор для того, кто ещё недавно путал фланги. — Я никогда не путал фланги, — огрызнулся я чисто для порядка (на самом деле путал, но это было один раз!). Анхель лишь хмыкнул, но спорить не стал. — Дождёмся Долора и Адама, — сказал он уже серьёзнее. — Обсудим наши дальнейшие шаги с ними. Мы согласно кивнули. Так и порешали.

***

— О чём ты только думал?! — голос Долора ударил под самый свод комнаты, и Адам невольно поморщился — не столько от громкости, сколько от той ярости, что клокотала в каждом слове. — Точно не о том, что, вернувшись, ты будешь меня отчитывать, — спокойно ответил Адам, наблюдая за Долором. Тот с момента ухода Мориарти накрутил по комнате шесть полных кругов, вышел на балкон, простоял там пару минут, вцепившись в перила так, что побелели костяшки, вернулся и накинулся на него с этим вопросом. — А что мне делать? Похвалить тебя за беспечность? — Долор шагнул ближе, и в голосе его скрежетал металл. — А если бы тебя поймали?! — Так я сам… — Слова застряли в горле, стоило Долору бросить на него этот взгляд. Убийственный. Тяжёлый. Такой, от которого у обычного человека подкосились бы ноги. Говорить о том, что он собственноручно сдался безликим и позволил себя заковать, такому злому Долору? Ни за что. Адам не настолько глуп. Любые объяснения сейчас были излишни. Они только больше разозлят и без того взбешённого мужчину, который за эти часы, наверное, успел представить все возможные и невозможные способы его гибели. — Ты прав. Это было глупо с моей стороны. Больше подобное не повторится. Адам опустил взгляд. Жест вышел непроизвольным, но выглядел именно так, как нужно: усталое признание вины без попытки оправдаться. Казалось, это было именно то, что хотел услышать Закон. «Ты прав, я совершил ошибку и больше не буду так делать». В голове Долора эти слова прозвучали как обещание, что Адам больше не пострадает, потому что не отойдёт от него настолько далеко. Однако в груди продолжали скрестись кошки и грызло липкое, противное осознание: нет. Он, чёрт возьми, будет. Обязательно будет. Потому что Адам остаётся Адамом. Долор провёл рукой по лицу, стирая усталость и злость, что бурлила в нём последние часы. Она пришла сразу после того, как понимание накрыло его с головой: Адам здесь. Живой. И почти целый. Тело восстановится, а нервы Долора — уже вряд ли. Он чувствовал, как где-то глубоко внутри всё ещё дрожит мелкая, противная дрожь, которую ничем не унять. Страх. Самый настоящий, животный страх, который он не испытывал уже очень давно. — Клянись, что больше не сделаешь ничего подобного, — произнёс он. Тихо. Серьёзно. Глядя советнику прямо в глаза, не позволяя отвернуться. Адам задержал дыхание на секунду. Потом — на другую. В голове стремительно прокрутил возможные варианты ответа. Прямое обещание было бы ложью — они оба это знали. И всё же… — Клянусь, что не сделаю ничего, что тебя разозлит, — спокойно ответил он наконец. Долор испепелял его взглядом ещё несколько долгих секунд. В груди клокотало желание возразить, потребовать настоящей клятвы, без увёрток и лазеек. Но он видел эти глаза — усталые, но спокойные, и понимал: это максимум, что он получит. И, как ни странно, он готов был с этим смириться. Он выдохнул. Шумно, тяжело, словно выпускал из себя весь тот удушающий страх, что сжимал грудную клетку последние сутки. — Как там Минор? — тут же перевёл тему Адам, когда Долор опустился на кровать рядом с ним. Он сразу потянулся к его шее, вытаскивая из-под ворота одежды кристалл. Тот из небесно-голубого превратился в тёмный, почти чёрный, с глубокими синими прожилками — словно море в пасмурный день, готовое разразиться штормом. Запертый внутри Хаос переливался, бился о стены своей тюрьмы, всеми силами стараясь выбраться на свободу. Пальцы Адама дрогнули — он чувствовал эту пульсацию, этот голод, и ему стоило усилий не разжать руку. Он хмуро посмотрел на кулон, потом силился перенести руку на плечо Долора, впитать остатки Хаоса, с которым не справлялся кулон. Но тот перехватил его запястье и мягко, но непреклонно отстранил. — Не сегодня. Тебе самому нужна помощь, — холодно произнёс Долор, стараясь не смотреть на хмурое лицо своего советника. Потому что знал: если посмотрит — не сможет отказать. — Минор… с ней всё в порядке. Я отправил её в покои. — Я убил Аморанта, но это не значит, что Минор в безопасности. — Адам убрал руку, и в голосе его появилась та спокойная, ледяная рассудительность, которая всегда включалась у него в критические моменты. — Да, он один знал, как она выглядит. Но Кадавру ничего не стоит вырезать весь гарем, чтобы уж точно не промахнуться. — Что ты предлагаешь? — Долор уже знал ответ. Он думал об этом сам, пока лекарь крутился вокруг Адама юлой. — Отправь её на Север или в резиденцию на Западе. Пока что это самые безопасные места. — Слова «пока что» резанули ножом по ушам и заставили Долора стиснуть зубы. — Других наложниц тоже. Но не в одно место, а в разные. Кого-то — в главный штаб, кого-то — в отдалённую местность. Голос Адама звучал настолько буднично, словно они обсуждали не вопрос жизни и смерти, а перестановку мебели. И в этой будничности было нечто гипнотическое. Долор не заметил, как напряжение, сжимавшее его плечи железными тисками, начало отпускать. Казалось, пока его бог говорит таким голосом, он готов делать всё, что тот скажет, насколько бы бессмысленными или жестокими ни были его слова. Но Адам никогда не говорил ничего бессмысленного. И жестоким был только там, где это действительно требовалось. — Она не обрадуется, но ты прав. — Долор потёр переносицу, собирая мысли. — Сейчас ей будет лучше подальше от Иллирии. — Он глубоко вздохнул. — Я уже распорядился, чтобы её вещи собрали. Завтра она отправится в Столицу, в одну из закрытых зон. Туда даже собака не проберётся. Остальные отправятся с разницей в несколько дней следом. Сообщив это, он поднялся с кровати. Движения были резкими, словно он боялся, что если задержится ещё на минуту — снова сядет, снова позволит Адаму утянуть себя в этот странный, пугающий и единственно правильный ритм, который задавал его советник. У самой двери Долор обернулся. Взгляд его задержался на лице Адама — бледном, осунувшемся, но спокойном. — Отдыхай, — бросил он и, не дожидаясь ответа, шагнул за порог. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Адам остался один. — Отдохнуть, значит, — тихо сказал он пустоте. — Хорошо бы. Он откинулся на подушки, чувствуя, как комната медленно плывёт перед глазами, и позволил себе наконец закрыть веки. За дверью ветер гнал по коридорам первые холодные вздохи надвигающейся зимы.

***

На следующий день я вышел из своих покоев раньше обычного. Солнце уже стояло высоко, но из-за густого тумана, который плотным молоком укутывал сад, его было почти не видно. Так себе погодка для миссии, но мне ли жаловаться? Воздух был свежим, с лёгкой горчинкой увядающих листьев, и его хотелось вдыхать и вдыхать. Я шёл по дорожке, усыпанной жёлтыми листьями, и прокручивал в голове вчерашнюю встречу. Ближе к вечеру Долор вызвал нас к себе, но в покои Адама нас так и не пустили. Однако разговор всё же состоялся, просто в другом формате. Честно говоря, я готовился к большому совету с кучей советников, где нам вновь будут перемалывать косточки, осуждать за бесполезность и сыпать ничем не подкреплёнными обвинениями. К счастью, Долор решил иначе. Он собрал только узкий круг: меня, Анхеля и Арктура. Встретились в его кабинете — обстановка оказалась куда более приятной и, что важнее, без лишних ушей и языков. Обсуждали долго — больше четырёх часов точно. Рассматривали все возможные варианты, приводили доводы «за» и «против», в общем, устроили себе полноценный мозговой штурм. Идеи отбрасывали одну за другой, придумывали новые, снова проверяли на реалистичность. Перед глазами уже плыла картинка, когда в конечном итоге мы пришли к единственно верному решению. Оказалось, на окраине Северо-Востока, в том самом лесу, по которому я блуждал несколько дней, пока не вышел к Хагуле, живёт небольшое поселение. Со слов Арктура, оно «само себе на уме». Местные горнины настолько агрессивно настроены ко всем, кто пытается ворваться в их дом силой, что буквально вцепляются зубами в плоть и разрывают на кусочки. А их умение незаметно — и, главное, молниеносно — передвигаться по лесу и вовсе не оставляет шансов на выживание. Поэтому их деревню все обходят стороной. Но у меня были другие сведения. Кажется, дядя рассказывал мне о них, да только вот рассказывал не такие страсти: мол, народ они спокойный, по-нашему не понимают, но если ты не нападаешь на них с ножом, то и трогать тебя не будут. «Накормят, напоят да спать уложат» — как-то так. И если это правда, то они, будучи единственным поселением, что существует вблизи восточных земель и до сих пор не тронуто безликими, вполне могут что-то знать. Возможно, даже видели то, что не предназначено для чужих глаз. Наша задача сейчас — выяснить, что на самом деле происходит на Востоке. Долор сообщил, что последние несколько лет раз в несколько месяцев получает отчёты от какого-то «ноунейма». Но он не уверен в их подлинности. Слишком уж они гладкие, слишком удобные. А в условиях войны, когда каждый день на счету, дезинформация может стоить всего. Поэтому проверить всё придётся нам. Решено было отправить всех троих: меня, Анхеля и Арктура. Как объяснил Долор, на случай «непредвиденных обстоятельств» лучше иметь при себе и боевую мощь, и навыки выживания, и голову на плечах. Последние минуты бесконечных обсуждений прошли мимо моих ушей — я уже откровенно клевал носом, — но главное я уяснил. А дальше — разберёмся по ходу. Площадка для телепортации встретила меня тишиной. Я остановился в центре мощёного круга и огляделся. Никого. Я подождал минут пять. Потом ещё пять. Начал пританцовывать на месте от скуки и уже думал повторить утреннюю тренировку, на которую, к слову, Анхель не явился (я вообще его сегодня ни разу не видел — уже успел соскучиться по его вечно недовольному лицу), когда услышал за спиной медленные шаги. Ровные, уверенные, неторопливые. Анхель вышел из-за поворота, и даже на расстоянии я чувствовал — он не в духе. Руки скрещены на груди, плечи расправлены, подбородок приподнят — классическая его стойка. Взгляд скользнул по мне с ног до головы, оценивающий и недовольный одновременно. — Ты один? — удивился я, когда он подошёл ближе. Анхель остановился в нескольких шагах. Глаза сощурились, губы поджались. — Арктур ушёл вперёд, — бросил он. — Решил разведать обстановку перед нашим прибытием. — Вперёд? — я нахмурился. — Как это — вперёд? Мы же должны были отправиться вместе. — Видимо, он счёл иначе. — Анхель пожал плечами, но в этом движении чувствовалось напряжение. Ему самому эта идея явно не нравилась. — Сказал, что так безопаснее. Проверит, не ждут ли нас безликие прямо на месте. — И ты его отпустил? — А ты бы его остановил? — огрызнулся Рапунцель. Я открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Потому что, если честно, остановить Арктура, когда он что-то вбил себе в голову, было невозможно — это я понял на одном из наших последних заданий, когда тот ринулся в бой без какого-либо плана, зато с боевым кличем, от которого я непроизвольно приложил ладонь к лицу. — Ладно, — вздохнул я, потирая переносицу. — У нас есть телепорт? — Есть. — Анхель уже доставал из внутреннего кармана «компас». — Он дал мне этот. Координаты деревни уже введены, как он сказал. Я присмотрелся. Вроде бы координаты верные, но могу ошибаться — всё-таки аппарат был мне до сих пор мало знаком, и в основном я старался им не пользоваться. Да и учитывая, что у нас в арсенале их не так уж много, чаще всего приходилось обходиться обычным транспортом или пользоваться помощью придворных магов. — Ну, тогда чего ждём? — я сделал шаг вперёд, готовясь к телепортации. Анхель кивнул и нажал на середину «компаса». Яркое свечение разлилось в воздухе, знакомое чувство сжатия — и мир вокруг исчез, сменившись вакуумной тишиной. Телепортация всегда длится не дольше секунды, но в этой секунде всегда есть момент, когда кажется, что ты завис между мирами. Ни звуков, ни запахов, ни времени — только пустота и лёгкое головокружение. А потом нас выплюнуло. Я не успел даже сгруппироваться — меня выбросило вперёд с такой силой, что я кубарем покатился по земле, заехал плечом в какой-то корень и только чудом не влетел лицом в ближайшее дерево. А спустя мгновение в меня прилетела не менее тяжёлая туша Анхеля. — Чёрт! — выругался я, чувствуя, как воздух выбило из лёгких. Тот, кажется, тоже был не в восторге, что-то шипел себе под нос, стараясь подняться и опираясь, конечно же, на меня. Я поднял голову и замер. Лес. Густой, тёмный, совершенно непролазный. Деревья стояли так плотно, что кроны смыкались над головой сплошным пологом, почти не пропуская свет. Воздух был тяжёлым, влажным, пахло гнилью и стоячей водой. — Анхель, — позвал я, оглядываясь. — Тебе тоже кажется, что это не похоже на деревню? Он уже стоял на колене, прижимая руку к боку, и озирался с таким выражением, будто его лично оскорбили. Идеальная причёска растрепалась, на щеке красовалась длинная царапина, которая, к счастью, регенерировала на глазах, не оставив после себя ни следа. Чего не скажешь обо мне — регенерация у меня была хуже, так что полученные царапины и ушиб пройдут не скоро. — Да неужели? — наигранно удивился он, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку. Я ухватился за неё, и он потянул меня вверх. — Ты гений наблюдения, Райс. Я бросил на него недовольный взгляд, но спорить не стал. Что это вообще за телепортация такая? Нас буквально «выплюнуло». Я не так много раз пользовался телепортом, но не припоминаю подобного «полёта». Анхель больше ничего не сказал. Прикрыл глаза и замер. Секунда. Другая. Третья. Лицо его становилось всё мрачнее. — Не отвечает, — сказал он наконец. — Арктур? — Да. Я похолодел и тут же попытался связаться с Мори. Тишина. — Мориарти тоже молчит, — хрипло произнёс я. Анхель уже пытался связаться с кем-то другим, однако спустя пару мгновений вновь посмотрел на меня. В его взгляде не было ни обычного высокомерия, ни раздражения. Только холодная, стелющаяся тревога. — Это не просто сбой, — сказал он. — Никто не отвечает. Ни Арктур, ни Долор, ни Мориарти. — Глушилка, — выдохнул я, и от этого слова в груди разлилась ледяная тяжесть. — Мы на захваченной территории. Мы переглянулись, и в его глазах я прочёл то же, что чувствовал сам: мы вляпались по самую макушку. Я медленно оглядел лес. Тёмный, враждебный, дышащий сыростью и гнилью. Где-то там, за этой чащобой, бродили безликие. Те самые твари, которые едва не убили Адама. Убить с десяток мы сможем, но если их больше или они позовут своих сородичей, что бродят поблизости… — Это плохо, — сказал я вслух, хотя это было очевидно. Анхель выпрямился, отряхнул колени. В его движениях появилась та самая жёсткая, механическая чёткость, которая бывает у солдат перед боем. — Это не просто плохо, — поправил он. — Это ужасно. Если нас заметят, вряд ли выберемся живыми. Несмотря на ситуацию, голос его был абсолютно будничным, спокойным, будто он зачитывал мне прогноз погоды: «Сегодня пасмурно, ожидаются осадки». Мол, плохо, но не смертельно. Я сглотнул. Воспоминания о том, что случилось с предыдущим владельцем этого тела на Востоке, были смутными, но достаточно яркими, чтобы понять: это очень, очень плохо. А если добавить к этому то, как Адама потрепали на Юге… — Какой план? Анхель посмотрел на небо, но сквозь плотные кроны не было видно даже просвета. Только серый, однообразный сумрак. — Не сдохнуть. Я нервно усмехнулся. Шутит — это хорошо. Анхель осмотрелся по сторонам, ища взглядом телепорт. Я молча присоединился к поискам, и спустя несколько минут мы нашли его в ближайших кустах. Камень был тёплым, но тусклым — казалось, магия внутри него почти иссякла. Анхель попробовал влить новую, на мгновение телепорт засветился ярче, но тут же погас, а по его поверхности побежала тонкая трещина, словно намекая на свою неисправность. — Думается мне, что идти придётся пешком… — протянул я, нервно потирая шею. Анхель снова бросил на меня недовольный взгляд, но промолчал. Я посмотрел на лес, простиравшийся во все стороны. Насколько хватало глаз — только деревья, грязь и сырой, липкий сумрак. — Прекрасно, — вздохнул я. — Просто замечательно. — Пойдём на север, — сказал он, определив направление. — Если повезёт, выйдем к границе наших территорий. — А если не повезёт? Он не ответил. Просто сунул сломанный телепорт в карман и шагнул вперёд, раздвигая колючие ветки. Я вздохнул и двинулся следом, боясь упустить его из виду — туман сгущался с каждой секундой, и вероятность потеряться возрастала. — А может, ты по небу? Долетишь до Арктура, сообщишь о проблеме, вернёшься с подмогой? Анхель посмотрел на меня как на слабоумного. — Отличная идея, Райс! — воскликнул он. — Нам же мало безликих! Давай позовём сразу Кадавра! — Я поджал губы. — Если я раскрою крылья, — сказал он медленно, будто ребёнку объяснял, — мы будем светиться как бенгальские огни в безлунную ночь. Ты этого хочешь? — Не хочу, — буркнул я. — Ладно, идём пешком. Мы двинулись дальше. Я хмуро шёл следом, то и дело оглядываясь по сторонам. — Долго нам топать? — спросил я спустя несколько минут тишины. — Пока не выйдем к людям, — серьёзно ответил Анхель. — Или пока не сдохнем. — Оптимистично. — Реалистично. — А кто недавно говорил, что план — не сдохнуть? — попытался съязвить я. — Инек, если ты не заткнёшься — я сам тебя убью, — огрызнулся в ответ Рапунцель. Я уже открыл рот, чтобы выдать что-нибудь ещё более остроумное, но Анхель вдруг резко остановился и обернулся. Я едва успел затормозить, чтобы не влететь в него. — Слушай, Райс, — сказал он, и в голосе его появилась подозрительная мягкость. — А давай ты пойдёшь впереди? — С чего вдруг? — Ну, ты же такой умный. Такой сообразительный. Такой… — он сделал паузу, подбирая слово, — разговорчивый. Вдруг ты заметишь что-то, чего я, глупый и недалёкий, не замечу? Я прищурился. — Ты хочешь, чтобы я первый нарвался на безликих? — Я хочу, чтобы твой болтливый рот был от меня подальше, — поправил он с ледяной вежливостью. — Хотя бы на несколько метров. Чтобы я мог наслаждаться тишиной и покоем. — Ты просто боишься, что без тебя я заблужусь, — парировал я, выходя вперёд. — И тогда тебе придётся меня искать, а потом спасать, а потом слушать, как я говорю «я же говорил». — В каком месте ты говорил «я же говорил»? — В том, которое будет после того, как ты меня потеряешь. — Я тебя не теряю, я от тебя избавляюсь. — Звучит одинаково. Анхель издал звук, очень похожий на рык, но спорить не стал. Мы поменялись местами, и теперь я прокладывал путь, раздвигая ветки и старательно делая вид, что знаю, куда иду. — Ты хоть направление помнишь? — спросил он через минуту. — На север, — уверенно ответил я. — Ты же сам сказал. — А где север? Я замер. Огляделся. Деревья были везде одинаковые. Солнце сквозь кроны не пробивалось. Мха на стволах — тоже не наблюдалось, потому что этот лес, кажется, вообще не заморачивался такими мелочами, как стороны света. — А ты куда шёл? — спросил я, оборачиваясь. — За тобой. — В смысле, до того, как я пошёл впереди? — Я шёл на север, Райс, — сказал Анхель, скалясь. — Пока ты не ляпнул какую-то чушь, и я не обернулся, чтобы посмотреть на твою глупую физиономию! — И после этого ты решил, что я знаю дорогу?! — Тогда какого чёрта ты шёл в сторону с таким видом, будто у тебя в голове карта?! — Это была уверенная походка! — Это была походка идиота, который делает вид, что знает, куда идёт! Мы уставились друг на друга. В лесу повисла тишина. Где-то вдалеке каркнула ворона, и мне показалось, что она смеётся. — И что теперь? — спросил я. — Теперь, — Анхель медленно закрыл глаза и глубоко вдохнул, — я хочу, чтобы ты заткнулся. И чтобы мы нашли дорогу. И чтобы я не убил тебя до того, как мы выберемся из этого леса. Я хотел сказать что-нибудь едкое, но передумал. Потому что в его взгляде было обещание, что если я сейчас открою рот, то следующим, что я открою, будет дверь в морг. — Ладно, — кивнул я. — Молчу. — Молчишь, — согласился он. Мы постояли ещё секунду. — Я просто хотел сказать, — не выдержал я, — что если бы ты полетел, то уже были бы… — Райс... — …на месте, и не пришлось бы… — Райс. — …плутать по этому лесу, где даже… — Райс, клянусь Калюксом, если ты не… — …мха на деревьях нет, чтобы определить стороны света! Анхель схватил меня за ворот, притянул к себе и заглянул в глаза. С близкого расстояния они казались совсем светлыми, почти прозрачными, и в них плясали бесенята, которые очень хотели моей смерти. — Я сейчас, — сказал он очень тихо, — оторву тебе голову. И буду использовать её как компас. — Это было бы неэффективно, — заметил я, стараясь не обращать внимания на то, как близко его лицо. — Голова — плохой компас. Особенно моя. — Согласен, — кивнул он. — В ней всё равно ничего нет. — В ней есть карта! — Карта того, как достать меня за пять минут? — Я не специально! — Зато рождён специально! — он отпустил меня и отвернулся, проводя рукой по лицу. — Какое-то божественное провидение создало тебя, чтобы испытывать моё терпение. И, знаешь, кажется, оно выигрывает. Я поправил воротник, чувствуя, как внутри всё почему-то разогрелось. И не от злости. — Может, тогда всё-таки слетаешь? На территорию Закона Кадавр сейчас не сунется, безликие тоже, — предложил я осторожно. — А я пока тут постою. Молча. В полной тишине. Буду деревом. — Ты и так дерево, — буркнул Анхель. — Дуб. Стопудовый. — Обидно. — Не тебе. Дубу. — Я усмехнулся, и он, кажется, тоже не сдержал короткий выдох, похожий на смешок. — Ладно, — сказал он, выпрямляясь и снова становясь тем самым высокомерным генералом, который не ходит, а шествует. — Надо идти. Если мы к ночи не найдём дорогу — придётся искать укрытие. — Или ты всё-таки полетишь, — не удержался я. — Райс. — Молчу. — Вот и молчи. Тихо. Как рыба. Как очень умная, тихая рыба, которая понимает, что если она откроет рот, то превратится в филе. Я молчал. Целых три шага. — А безликие умеют летать? — спросил я. Анхель замер. Медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд говорил: «Я тебя породил, я тебя и убью». — Нет, — сказал он. — Безликие не умеют летать. Но у них есть огнестрельное оружие. И, наверное, огромное желание поджарить на костре бога войны, который решил устроить себе воздушную прогулку по их территории. Ещё вопросы? — Я открыл рот, собираясь опровергнуть его слова. Я видел скорость Адама. Не удивлюсь, если Анхель летает также быстро. На такой скорости его вряд ли успеют подстрелить. — Если ты спросишь, умеют ли они пользоваться оружием, — добавил он ледяным тоном, — я докажу, что и я умею. И довольно метко. Я закрыл рот. — Умница, — кивнул Анхель и зашагал дальше. — Пошли. И постарайся не умереть по дороге. Мне лень тебя хоронить. — Ты бы даже плакать не стал? — Стал бы, — ответил он, не оборачиваясь. — От смеха. Я вздохнул, догоняя его. Настроение, вопреки всему, было почти хорошим. Может, потому что даже в этом проклятом лесу, без связи, без телепорта, с перспективой быть убитым безликими, я был не один. Мы ускорили шаг, уходя вглубь леса, туда, где, как мы надеялись, нас никто не ждал. Надежда, впрочем, была слабой.

***

Мы шли уже, наверное, час. Или два. Или три. В этом проклятом лесу время текло иначе — тягучее, вязкое, как грязь, из которой я пытался вытащить ноги после каждого шага. Она хлюпала под сапогами, ветки хлестали по лицу, воздух был настолько влажным, что, казалось, можно пить его ложкой. Анхель снова шёл впереди, прокладывая путь. Вдруг он резко поднял руку, останавливаясь. Я влетел в его спину, едва не свалившись, но успел удержать равновесие и удержать его, который от неожиданности тоже чуть не клюнул носом в землю. Он молча уставился на мою руку, что легла ему на талию, а после так же молча перевёл взгляд на меня. В глазах плескалось обещание жестокой расправы, если я сейчас же не уберу конечность. Я решил не рисковать. Убрал руку и замер. Прислушался. Сначала ничего — только капли воды, падающие с листьев, да моё собственное дыхание. А потом… Потом я кое-что заметил. Из рощи, метрах в двадцати от нас, вышло существо. Невысокое, едва ли мне по пояс, с серовато-зелёной кожей, которая в тусклом свете отливала болотной тиной. Голова большая, непропорциональная телу, с длинными заострёнными ушами и вытянутым носом. Одежда — какое-то тряпьё, мешковатое и грязное. Оно двигалось медленно, будто нехотя, и смотрело прямо перед собой пустыми, ничего не выражающими глазами. — Горнин? — прошептал я, почти утверждая. Анхель кивнул, не сводя с существа глаз. — Именно к ним мы и направлялись. — Он нас заметил? — я сделал шаг вперёд, чтобы рассмотреть получше. Горнин продолжал идти своей дорогой, не поворачивая головы. — Кажется, нет, — нахмурился Анхель. Я вышел из укрытия. Осторожно, медленно, стараясь не делать резких движений. Большеголовый шёл мимо, не меняя курса. Я махнул рукой. Никакой реакции. Щёлкнул пальцами. Тишина. — Он нас не видит, — сказал я, возвращаясь к Рапунцель. — И не слышит. — Призрак, — коротко бросил Анхель. — Точно? — я снова посмотрел на существо. Теперь, присмотревшись, заметил, что оно какое-то… не такое. Словно сквозь него просвечивало. И ноги, когда он шёл, не оставляли следов на мокрой земле. — И правда… Я покопался в памяти, вспоминая, что вообще знаю о призраках. Например, то, что их можно использовать как телепорт. Они всегда ведут туда, где когда-то были при жизни. Чаще всего — к месту, которое считали домом. — Анхель, — повернулся я к нему. — Нам нужно за ним. — Что? — он посмотрел на меня так, будто я предложил прыгнуть в пропасть. — Призраков можно использовать как телепорты. Если притронемся к нему, то он выведет нас к деревне. — Я знаю, что такое призраки, — отрезал Анхель. — И знаю, что они ведут не только к дому. Я нахмурился. — А куда ещё? Он скрестил руки на груди, но в его позе не было привычного высокомерия. Только напряжение. — У призрака два пути: либо к дому, либо к месту смерти, — севшим голосом закончил он, сверля меня взглядом. — Если его убили — мы окажемся там, где это случилось. Он мог умереть, утонув, а мог быть убит безликими… Я сглотнул, представляя себя в окружении десятков тварей. — А если он просто умер от старости? Или от голода? — Если повезёт, — Анхель криво усмехнулся. — А нам, как ты думаешь, везёт? Я посмотрел на горнина. Он уже почти скрылся за деревьями, растворяясь в сером, однообразном пейзаже. Ещё минута — и упустим. — Другого выхода нет, — сказал я. — Телепорт сдох, связи нет, и скоро стемнеет. Если мы не выберемся из этого леса до ночи — шансы на выживание резко сократятся. Анхель молчал. Я видел, как он колеблется — желваки ходят, пальцы сжимаются в кулаки, разжимаются. Всё его существо сопротивлялось, но разум подсказывал то же, что и мне. Я уже шагнул вперёд, когда он резко схватил меня за плечо. Пальцы впились так сильно, что я едва не выругался, но он уже притянул меня к себе, прижав к стволу ближайшего дерева. — Тихо, — прошептал мне прямо в ухо. Голос был едва слышен, но в нём звучало столько стали, что я замер. Сначала я ничего не понял. Только чувствовал, как колотится сердце, как его ладонь всё ещё сжимает моё плечо, как ветка царапает щёку. А потом — услышал. Хруст. Где-то далеко, но отчётливо. Словно кто-то шёл по сухим веткам. Медленно. Неспешно. Не скрываясь. Я перевёл взгляд на Анхеля. Его лицо было напряжено — глаза сузились, все черты заострились, превратившись в маску. Он чуть повернул голову, прислушиваясь, и я заметил, как его пальцы медленно, плавно скользнули к рукояти меча. Хруст повторился. Ближе. А потом к нему добавился другой звук. Шорох. Словно что-то тяжёлое волочили по земле. Мокрое. Липкое. Я перестал дышать. Сердце колотилось где-то в горле, и мне казалось, что эти твари сейчас услышат его раньше, чем увидят нас. Анхель медленно, не делая резких движений, отступил на шаг, увлекая меня за собой. Мы скользнули за дерево. Его рука всё ещё лежала на моём плече — тяжёлая, напряжённая. Из-за деревьев, метрах в пяти от нас, появилась фигура. Я сначала подумал, что это человек — силуэт показался почти нормальным, и на секунду в груди вспыхнула глупая, отчаянная надежда. Но потом оно повернуло голову, и я увидел лицо. Гладкая, серая кожа, натянутая на череп, без глаз, без носа, без рта. Только смутные очертания. Оно двигалось плавно, неестественно, словно не шло, а плыло над землёй. Руки висели вдоль туловища, длинные, непропорциональные, с когтями, что тянулись почти до колен. Ни оружия, ни доспехов. Ничего. Я видел безликих, но эти... Отличались. Наводили ужас и отвращение своим видом, словно неудачный эксперимент сумасшедшего учёного. А за ним шёл второй. Третий. Четвёртый. Они шли цепочкой, не оглядываясь, не переговариваясь. Не искали — просто шли. Но направление их движения совпадало с тем, куда уходил горнин. — Они идут за призраком? — выдохнул я одними губами. Анхель не ответил. Его пальцы на моём плече сжались сильнее — предупреждающе. Я замолчал. Первый безликий остановился. Я почувствовал, как кровь в жилах превращается в лёд. Он стоял неподвижно, повернувшись в нашу сторону. Лицо — та гладкая, пустая маска — смотрело прямо на нас. Я знал, что у него нет глаз. Но мне казалось, что он видит. Видит сквозь деревья, сквозь кору, сквозь мою кожу, до самого сердца, которое сейчас билось так громко, что должно было разбудить весь лес. Рука Анхеля скользнула с моего плеча на затылок, прижимая меня ближе. Его дыхание было ровным, спокойным, но я чувствовал, как напряжены его мышцы. Секунда. Другая. Третья. Безликий стоял. Не двигался. Просто смотрел своей пустой головой в нашу сторону. А потом — повернулся. Медленно, плавно, словно нехотя. И пошёл дальше, догоняя уходящую цепочку. Я выдохнул. Тихо, едва слышно, но Анхель снова дёрнул меня за плечо, не давая расслабиться. Я прикусил губу до крови. Мы ждали. Минуту. Две. Пять. Шаги стихали, растворялись в лесу, но напряжение не уходило. Анхель стоял, не двигаясь, вглядываясь в темноту между деревьями. Его пальцы всё ещё сжимали затылок, и я вдруг понял, что он не просто держит меня — он закрывает собой. Если безликие вернутся, первый удар примет он. — Ушли, — прошептал он наконец, и в этом шёпоте не было облегчения. Только констатация факта. Я медленно выпрямился. Ноги дрожали, колени подкашивались, и я опёрся рукой о ствол, чтобы не упасть. — Их было… — начал я. — Четверо, — закончил Анхель. — Может быть, больше. — Они шли за призраком? — Вряд ли. Они чувствуют лишь живых. Призраки им не интересны. — Он помолчал, словно решая что-то. — К тому же они пошли в другую сторону. Я посмотрел в ту сторону, где скрылся горнин. Лес был пуст. Только серый, однообразный сумрак и тишина, которая теперь казалась не мирной, а затаившейся. — Значит, мы можем догнать горнина… — начал я. — Они могут вернуться, — кивнул Анхель. — Или там, куда он ведёт, их может оказаться ещё больше. — Но если мы не пойдём… — То останемся здесь. Без связи, без телепорта, без ориентиров. И с каждым часом шансов выбраться будет всё меньше. — Мы посмотрели друг на друга. В его глазах я видел то же, что чувствовал сам: страх. Не тот, который парализует, а тот, который заставляет двигаться вперёд, потому что назад уже нельзя. — Ты готов рискнуть? — спросил он. Я вспомнил безликого, который стоял и смотрел на нас пустым лицом. Вспомнил, как заледенела кровь. — Да, — сказал я. — Выбор не велик. Если мы успеем — до нас не успеют добраться. Он кивнул. Один раз. Коротко. — Тогда идём. Но теперь идём тихо. Как мыши. Как очень тихие, незаметные мыши, которые мечтают дожить до утра. — Это у нас хорошо получается? — спросил я, пытаясь улыбнуться. Анхель посмотрел на меня. — У тебя — нет, — ответил он. — Поэтому ты будешь делать то, что я говорю. Сразу. Без вопросов. Без шуток. Без твоих идиотских комментариев. Понял? — Понял, — кивнул я. — Тогда пошли. Он бесшумно шагнул вперёд. Я двинулся следом, стараясь ступать так же легко, но под ногами то и дело хрустели ветки, и каждый хруст заставлял сердце пропускать удар. Анхель не оборачивался, не шипел, не испепелял меня взглядом — просто шёл. И я вдруг осознал с пугающей ясностью: если нас сейчас услышат, он не бросится прикрывать себя. Он бросится прикрывать меня. Я не знал, откуда взялась эта уверенность. Но она была. Твёрдая, как лезвие его меча. И от этого становилось одновременно легче и страшнее. Лес вокруг сгущался, превращаясь из серого в чёрный. Кроны сомкнулись над головами, пропуская лишь жалкие крохи света. Тишина стала плотной, почти осязаемой — такой, что собственное дыхание казалось оглушительным. Каждый шаг отдавался в висках, каждый вздох — ударом гонга. Призрак маячил впереди — бледное пятно, парящее между стволами. Он не ускорялся, не замедлялся, просто скользил вперёд с неумолимостью маятника. — Хорошо, — выдохнул Анхель, когда мы почти настигли горнина. Голос его был тихим, но в нём слышалось то самое напряжение, которое он обычно прятал за маской высокомерия. — Если мы окажемся в логове безликих — я тебя убью сам. Ещё до того, как это сделают они. — Договорились, — усмехнулся я, хотя внутри всё сжалось в тугой ком. — Вдвоём или по одному? — Вдвоём, — он взял меня за локоть. Пальцы его были холодными, но хватка — железной. — Если нас разбросает по разным местам — это будет полный провал. Я кивнул. Глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются сырым, тяжёлым воздухом леса. Горнин был уже совсем близко — на расстоянии вытянутой руки. Его призрачное тело мерцало, и мне показалось на секунду, что он обернулся. Я протянул руку. Пальцы коснулись плеча горнина — и мир взорвался. Вспышка была ослепительной, но не белой. Она была цвета старой кости, цвета утреннего тумана над болотом, цвета всего того, что было до рождения и останется после смерти. Она пронзила меня насквозь, и в ту секунду я почувствовал всё, что чувствовал он. Холод. Голод. Страх. А потом — пустота.