Рассвет после битвы. Песнь меча и сердца

Передо мной лежал последний отчёт — тот, что пришёл ещё три дня назад и всё это время оставался без моего внимания, придавленный кипой тяжёлых бумаг. Я взял его в руки. Тонкая папка с грифом «Оперативно». Деревня Маррок, Северо-Западный сектор Столицы. Начал читать — и через несколько строк почувствовал, как бровь сама собой поползла вверх. — Вы серьёзно не можете разобраться с одним демоном? — Голос прозвучал резче, чем я планировал. Но последние три дня настроение было хуже некуда, и сдерживать раздражение становилось уже невозможно. Я поднял глаза на подчинённого. Тот пришёл напомнить об этом задании и теперь стоял перед столом, переминаясь с ноги на ногу, как провинившийся курсант перед строевым. Парень молодой, из новых — кажется, Эрлан. Лейф расхваливал его как умел, лишь бы я взял его в свой отряд. Но пока что я видел только заикания во время отчётов и ничего выдающегося. — Г-генерал, мы не уверены, но... — замялся Эрлан. — Но? — поторопил я. — Экзорцисты из Ак-кадемии Теней и Печати не смогли выявить разновидность д-демона. — Он выпалил это на одном дыхании, зажмурившись, будто я сейчас запульну в него папкой. — Однако д-других объяснений, кроме в-вмешательства демонической твари, у нас н-нет. Я недовольно вздохнул. Моя нога нервно отбивала дробь по полу. Каблук сапога — цок-цок-цок — раздражал даже меня самого, но я не мог остановиться. Экзорцисты из Академии — это вам не деревенские знахари. Это лучшие из лучших. Если они не смогли определить тварь, значит, дело действительно дрянь. Я вновь уставился в отчёт. СЛУЖЕБНЫЙ ОТЧЕТ № 447/СЗС Адресат: Генералу Инеку Райсу, Столичный Арканум Тема: Массовые самоубийства в деревне Маррок За период с одиннадцатого по семнадцатое число текущего месяца в деревне Маррок зафиксировано четыре случая самоубийств среди местного населения. Жертвы — ранее психически здоровые жители, не имевшие долговых обязательств или семейных конфликтов. Характерные особенности происшествий: Первая жертва (мужчина, сорок пять лет): На протяжении дня ходил по деревне, бормоча под нос фразу «должны это остановить». К вечеру повесился в доме. В кармане обнаружена записка с одним словом: «Хватит». Вторая жертва (мужчина, пятьдесят два года): Находился на похоронах собственной супруги (скончалась от продолжительной болезни). При прощании внезапно начал кричать «она снова умерла! Снова умерла!», после чего выбежал из кладбищенской часовни и разбил голову о каменную ограду. Третья жертва (женщина, тридцать четыре года): В течение дня утверждала, что её ребёнок сегодня снова умрёт. В тот же день перерезала себе горло в курятнике. Четвертая жертва (мужчина, тридцать восемь лет): Находился в состоянии панического бреда, бегал по деревне с криками «мой дом сгорит!». Вечером того же дня поджог собственный дом и заживо сгорел вместе с ним. Тело обнаружено в центре пепелища в сидячей позе. Действия экзорцистов Академии Теней и Печати: Прибывшая на место группа (три экзорциста, класс не ниже третьего) провела полный магический анализ территории. Эманации демонической природы зафиксированы, однако идентифицировать тип сущности не представилось возможным. Демон либо не имеет аналогов в существующей классификации, либо использует маскировку, не распознаваемую стандартными протоколами. Экзорцистами было отмечено, что все жертвы в момент смерти находились в состоянии, близком к истерическому трансу. Предварительное заключение: Учитывая отсутствие иных объяснений (психические заболевания у жертв не зафиксированы; следов отравления не обнаружено; магического воздействия со стороны людей не выявлено), комиссия склоняется к демонической природе происшествия. Требуется вмешательство вышестоящего командования для проведения углубленного анализа... — Ладно, — я откинулся на спинку стула, закрыл папку и потёр переносицу. Усталость навалилась тяжёлым одеялом, от которого хотелось отмахнуться, но сил уже не было даже на это. — Я сам разберусь. Свободен. Эрлан выдохнул так, будто ему только что отменили смертный приговор. — С-слушаюсь, генерал. — Парень быстро покинул кабинет, оставив меня одного. Цок-цок-цок. Третий день. Цок-цок-цок. Анхель отсутствовал уже третий день. У него и Арктура появились срочные дела на Западе — какая-то возня с Туманными водами, чьи территории резко увеличились, покрыв туманом большую часть ближайшей деревни. Происшествие, несомненно, требовало присутствия генерала. И, к моему сожалению, сразу двух. Оба отчалили. Цок-цок-цок. Три дня без его шагов за стеной. Без его недовольного сопения, когда я говорил что-то не то. Без его взглядов — колючих, злых, но почему-то таких необходимых. Я перечитал отчёт дважды. Со всеми показаниями свидетелей, подробными заключениями экзорцистов и картой Маррока с отмеченными местами происшествий. Потом третий раз — уже медленно, вчитываясь в каждую строчку, в каждую пометку на полях. Но мысли всё равно не собирались воедино, разбегаясь в разные стороны и сворачивая к одному — три чёртовых дня без моей занозы. Я оглядел кабинет. Стол. Стул. Диван в углу. Та самая красная лента, которую Анхель в последний день оставил здесь — она всё ещё лежала на столе. Кружка, из которой он пил чай — я так и не вымыл её — стоит, высохшая, с тёмным налётом внутри. Кабинет за последние дни стал больше напоминать спальню, чем место работы. Три дня. Всего три дня, а я уже готов лезть на стену. Я встал, прошёлся до окна. За стеклом — Столица. Живая, шумная, вечно спешащая. Где-то там, за куполом, на Западе, был Анхель. Невредимый. Я проверил — утром связался с Арктуром, тот бодро отрапортовал, что всё в порядке, возвращаются через два дня. Значит, за эти два дня нужно успеть разобраться с демоном и вернуться. Я провёл ладонью по лицу, собирая мысли в кучу. Деревня Маррок. Демон-неопознанка. Самоубийства, которых не должно было случиться... Возможно, Мериада что-то знает. Если это древняя тварь, из тех, что не лезут в классификаторы, — она могла о ней слышать. А если не она — то библиотека. В Столице есть архивы, куда я ещё не совал нос. Стоило разобраться с этим поскорее.

***

Спустя два часа я сидел у Мериады. В её квартире пахло сушёными травами, мёдом и чем-то неуловимо домашним. На столах теснились горшки с растениями, которые я видел впервые: одни тянулись вверх тонкими стеблями, другие стелились по полу, третьи и вовсе светились тусклым голубоватым светом. Мери называла их «детишками» и разговаривала с ними по утрам. Я когда-то спросил — зачем. Она ответила: «Они лучше растут, когда с ними ласково». Я тогда только посмеялся. Но растут они действительно лучше, чем в нашей с Анхелем квартире. Я хоть иногда думаю, что их нужно поливать, а вот Анхель, кажется, вообще не вспоминает об их существовании. Передо мной уже привычно стоял отвар каких-то успокаивающих трав и цветов — Мери сделала его, бросив лишь один взгляд на моё лицо. Неужели я выглядел настолько плохо? Впрочем, вполне возможно. В последний раз я смотрел в зеркало, наверное, до отъезда Рапунцель, и после не вылезал из кабинета все трое суток, предпочитая ночевать прямо там — на диване. Под голову — папку с документами. Вместо одеяла — собственную куртку. Работы осталось мало — лишь мелкие происшествия, с которыми отлично справлялись подчинённые под командованием Лира. Он отчитывался в одно и то же время, как по часам. Ровно в восемь утра — стук в дверь, ровный голос без лишних эмоций, сухие цифры и короткое «Разрешите идти». Я даже перестал вслушиваться в содержание, зная, что всё и так под контролем. Мериада возилась у плиты — что-то помешивала в маленькой кастрюльке, напевала себе под нос мелодию, которой я не узнавал. Иногда она бросала на меня короткие взгляды — не спрашивая, не оценивая, просто проверяя, жив ли я ещё. — Какие планы на завтра? — спросил я, глядя на то, как два маленьких синих цветочка плавают на поверхности отвара, окрашивая воду в сине-фиолетовый оттенок. Зрелище завораживающее, аромат — ещё лучше. — С утра я планирую увести Мори в лес. — Ведунья подошла со своей кружкой, плюхнулась на стул напротив и сделала небольшой глоток. Я молча посмотрел на неё. Её брови были чуть сдвинуты, губы поджаты. Я не удержался от глупого вопроса: — Он тебя совсем доконал, что ли? Мери сначала смотрит непонимающе, пару раз моргает, а после звонко смеётся. — Сейчас сезон цветов-многоликовок. — Поясняет она, отсмеявшись. — Они ужасно вкусные и, самое главное, полезные для нервной системы. Я хотела позвать Адама, но он слишком занят, поэтому жертвой стал Мори. — Не знал, что он увлекается... цветами. — Не увлекается. Но кто его спрашивал? — Она пожимает плечами с видом человека, для которого слово «нет» — всего лишь вежливая рекомендация. — Так что вернёмся только вечером. А что такое? Я молча положил папку на стол. — Пришло три дня назад. Экзорцисты не смогли понять, что это. Подумал, может, ты сможешь помочь. Подруга бросила на меня короткий взгляд и поджала губы — от хорошего настроения не осталось и следа. Не открывая папки, она положила на неё руку. Прикрыла глаза. Я лишь удивлённо вскинул брови, ожидая, что она хотя бы прочтёт короткую сводку. Видимо, ей это было ни к чему. Прошло несколько минут. Я успел закинуть в рот шоколадное печенье и выпить полкружки отвара прежде, чем она открыла глаза и отдёрнула руку, как от огня, прижав её к груди. — Страшная аура... — сказала она тихо. — Безысходность. — Она смотрела на папку так, словно в ней была написана дата моей смерти, а не обычный доклад о происшествии. — Не стоит тебе в это лезть, Дима. Ничего хорошего не будет. — О чём ты? Ты поняла, что это? — Нет. Не знаю. — Она покачала головой. — Сожги это и сделай вид, что никогда не видел. Будет очень плохо, если ты займёшься этим делом. Я нахмурился. — Мери, это моя работа. Как я могу оставить происшествие без внимания? Она молчала. Посмотрела на меня как-то совсем уж печально — так смотрят на человека, который собирается шагнуть в пропасть и не верит, что пропасть существует. — Я тебя предупредила, — сказала она. — Не помогу я тебе. И никто не поможет, если вмешаешься. — Опять загадки... — Я устало потёр переносицу, чувствуя, как растёт раздражение. Одни не могут определить классификацию, вторая говорит загадками, не давая точных ответов. Всего лишь мелкий демон, а столько проблем. — Понял. Хорошо. Я поднялся с места. Сидеть здесь было бесполезно — ничего нового я уже не узнаю, а тратить время на чаепития больше нельзя. — Дима... Она хотела сказать что-то ещё, но я опередил: — Не переживай. Не думаю, что есть что-то хуже Кадавра. — Она замолчала, потупив взгляд. — Я ещё зайду. Спасибо за помощь. Постарался улыбнуться — вышло криво — и покинул её квартиру.

***

Я долго мечтал о библиотеке Столицы. Представлял, как захожу в огромный зал с высокими сводами, как вдыхаю запах старых страниц и магической пыли, как теряюсь среди стеллажей, уходящих в полумрак. Думал, что зависну там на несколько дней, буду читать всё подряд — о Калюксе, о старых богах, о том, что прячут в закрытых секторах под грифом «Вечное хранение». Но в первый раз, когда я наконец туда попал, все мои мысли крутились вокруг проведённой с Анхелем ночи, и в итоге ожидаемого восторга я не испытал. Библиотека была прекрасна — несколько этажей, уходящих вверх, забитые тысячами книг. Три закрытых архива, к каждому из которых у меня был доступ... Но я смотрел на корешки книг и видел его лицо. Читал строки о древних ритуалах и слышал его голос. Его шёпот — злой, требовательный, с хрипотцой — до сих пор стоял в ушах. Потом дни шли. Я возвращался в библиотеку снова и снова — уже по делу, за конкретными материалами, без всякой романтики. И очень скоро это место перестало быть для меня чем-то особенным. Оно стало просто библиотекой. Полки, столы, пыль, тишина. Я привычно поздоровался с библиотекаршей, которая в этот момент выставляла новые книги по полкам. Девушка улыбнулась и кивнула в знак приветствия. Кажется, она была немой — за всё время не произнесла ни слова. Когда я подходил узнать об определённых книгах, она лишь молча вела меня к нужной полке и доставала необходимое, после чего так же молча, с улыбкой, удалялась. — Классификация демонов, энциклопедия древних сущностей, развитие демонической расы... — вслух бормотал я названия книг, выуживая их с полок. Набрав шесть особо старых — судя по потрёпанным корешкам и пожелтевшим страницам, — я направился к столу в самом дальнем углу, у окна, где никто не ходил и не мешал. Время близилось к вечеру, а работы было много.

***

Кабинет Закона утопал в полумраке. Светильники на стенах горели вполсилы, отбрасывая тёплые блики на тяжёлые дубовые панели и ряды папок, выстроившихся вдоль стеллажей. — Эту курильницу я сделала собственными руками, — Минор старалась придать голосу скромность, но получалось плохо. Даже её приподнятый подбородок выдавал гордость, которую она не могла — да и не хотела — скрывать. Небольшое керамическое изделие заняло место на полке книжного шкафа, недалеко от рабочего стола Долора. Дым — тонкий, едва уловимый — поднимался вверх, к потолку, где растворялся в воздухе, оставляя после себя лишь лёгкий, чуть сладковатый шлейф. Мужчина бросил на курильницу незаинтересованный взгляд — ровно настолько, чтобы обозначить, что он заметил её присутствие. — Вы в последнее время совсем не отдыхаете, — продолжила девушка, делая шаг ближе к столу. — Я надеюсь, что хотя бы благовония помогут внести в Ваш ум ясность и расслабят Вас. С Вашего позволения, я наполнила курильницу листьями маковника. Он отлично подходит для... — Благодарю, — перебил Долор коротко и вновь уткнулся в бумаги. На Востоке, казалось, всё было спокойно — но это спокойствие тревожило больше, чем открытая угроза. Он понятия не имел, что предпримет Кадавр и когда, а значит, расслабляться не мог никто. Если бы не работа в Столице, он предпочёл бы остаться в Иллирии или вовсе перебраться в Астралис, где восстановление города шло полным ходом. Но в ближайшее время его должен был навестить важный гость — и к этому времени нужно разобраться со всей бумажной волокитой, накопившейся почти за год. — Вам бы отдохнуть хотя бы денёк, — не унималась Минор, накручивая на палец кудрявый локон. — Завтра в парящих садах будет ярмарка. Не желаете посетить? Она шагнула впритык к столу, чуть склонившись вперёд. Большой вырез платья открывал вид на родинку в ложбинке между грудей — деталь, которая, как она искренне полагала, всегда казалась мужчинам особенно привлекательной. Долор даже не поднял головы. — Завтра с утра у меня собрание, а после я отправляюсь в Южный сектор. Можешь взять кого-то другого, если хочешь посетить ярмарку. — В его голосе не было ни намёка на интерес. Только холодная вежливость и желание закончить разговор. Запах маковника расползался по кабинету, заполняя каждый угол. Мужчина поймал себя на мысли, что этот аромат — сладковато-приторный, навязчивый — вовсе не расслаблял, а, скорее, раздражал. Легко, но настойчиво, как муха, которая жужжит над ухом и не даёт сосредоточиться. — Но, господин, Вы же так совсем... Дверь открылась без стука. Адам вошёл в кабинет неторопливым шагом, бросил взгляд на девушку — коротко, без интереса, как на предмет мебели, который стоит на своём месте уже много лет. Потом уловил запах и остановился на курильнице. Минор выпрямилась мгновенно. Поправила платье, которое вдруг показалось ей неприлично коротким, хоть и не облегающим — живот уже выпирал и сильно портил фигуру. Окинула Адама недовольным взглядом — тем самым, который у неё обычно приберегался для особо навязчивых поклонников. — Тебя зовёт Риона, — сообщил Адам спокойно, даже не поздоровавшись. — Зачем? — Она прищурилась. — Откуда мне знать? — Советник позволил себе лёгкую усмешку, тронувшую уголки губ. — Возможно, хочет кому-нибудь косточки перемыть. Минор вспыхнула. Несколько секунд она колебалась — сказать что-то язвительное или промолчать. Выбрала второе. Короткое «зайду попозже» — и она выпорхнула из кабинета, оставив после себя лишь шлейф духов и обиды. Адам молча перевёл взгляд на Закона. Потом — вновь на курильницу. — Это маковник? — спросил он. — С каких пор тебе нравится его аромат? — Ни с каких, — Долор отбросил папку на стол и потёр виски. Сладковатый дым будто проникал в самую глубину черепа, вызывая тупую, ноющую боль. — Голова раскалывается от этого запаха. Адам коротко кивнул. Не спрашивая разрешения, снял курильницу с полки и провёл ладонью над её отверстиями. Остатки лепестков превратились в мелкую крошку, дым изменил цвет — стал чёрным, густым — и растворился в воздухе, оставив после себя лёгкую нотку гари. — Так лучше? — спросил советник подняв глаза на мужчину. — Значительно. Повисла короткая пауза. Адам поставил курильницу обратно и сел на своё место. Долор бросил взгляд на полку и почувствовал, как напряжение в висках начало отпускать, несмотря на то, что аромат всё ещё витал в воздухе. — Пришли вести с Запада? — Анхель и Арктур возвращаются сегодня вечером, — ответил Адам, беря со столика книгу, которую не дочитал в прошлый раз. — Анхель доложил, что туман уходит в сторону Юга. Видимо, его что-то притягивает. — А что с деревней? — Жителей эвакуировали. Присутствие двух генералов там больше не требуется. Анхель выступит с докладом завтра на собрании. Долор кивнул. То, что туман ушёл, — хорошо. Плохо, что он вообще сдвинулся с места. Раньше можно было просто остерегаться его земель, держать дистанцию и не совать нос. Теперь — неизвестно, как далеко он распространится и остановится ли вообще. Хуже всего будет, если туман окутает весь Юг прежде, чем те территории отвоюют у безликих. Кадавр вряд ли станет об этом беспокоиться — ему всё равно, что происходит на его территории. Оставалось лишь надеяться, что распространение остановится само.

***

Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от стеллажей ложились на пол, превращая библиотеку в лабиринт из света и тьмы. Тишина стояла такая, что шорох страниц казался громким, почти неприличным. Три книги я пролистал быстро — по диагонали, выхватывая только ключевые слова. Ничего. Пустота. Пятая книга — та же история. Я откладывал их в сторону, и стопка «просмотрено» росла, а вместе с ней — глухое раздражение. В итоге я завис на картинках шестой книги. Рисунки были старыми — выцветшими, с потёками, с мелкими подписями на языке, который я едва разбирал. Жертвенные алтари, тела, причудливые символы на полу. Красиво, но жутко. И никакой полезной информации. Да, я нашёл пару похожих случаев. В одной книге я нашёл описание того, как люди сходили с ума из-за тёмной энергии — древнего проклятия, оставшегося после неудачного ритуала. Но это происходило медленно — месяцами или даже годами. Жертвы теряли рассудок постепенно: сначала бессонница, потом навязчивые мысли, потом полное помешательство. И распространялось это только на ближайших родственников погибших — тех, кто был связан кровью. В Марроке всё было иначе. Люди сходили с ума за сутки, если не быстрее. И распространялось по всей деревне, без разбора. Да и следов магии обнаружено не было — никто из жителей не проводил ритуалов, которые могли бы привести к подобным последствиям. Я потёр переносицу. В голове — пустота. Ни одной зацепки. Завтра уже отправляться, а у меня — ноль информации. Я перевернул страницу книги «Ритуалы Старого мира. Полное собрание». Люди в капюшонах, склонённые над алтарём. Жертва с перерезанным горлом. Божество — нечто огромное, с рогами — парило над ними, распахнув три пары крыльев. Внизу была подпись от руки: «Призывание Силы. Запрещено. Архив Арканума, сектор семь, гриф «Вечное хранение». — Что читаешь? Голос — низкий, с той знакомой ноткой ленивой насмешки — ударил по нервам раньше, чем я успел осознать, что это не плод моего воображения. Я захлопнул книгу. Громко — так, что хлопок эхом прокатился по пространству. Затаил дыхание, чувствуя, как в груди защипало. Сердце пропустило удар, потом второй, потом заколотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках. Я помедлил секунду, прежде чем обернуться. И выдохнул, когда увидел позади себя Анхеля. Он стоял, спрятав руки за спину, и слегка склонившись. В той самой куртке, в которой уезжал. Волосы растрёпаны, под глазами — тёмные круги. Устал. Не спал последние сутки, это точно. Он молча вытащил книгу из моих рук — я даже не сопротивлялся, пальцы разжались сами. Открыл первую попавшуюся страницу, пробежался глазами по тексту. Склонив голову набок, усмехнулся одними уголками губ. — Решил изучить ритуалы Старого мира? — Он поднял на меня взгляд — насмешливый, с той искрой, которая появлялась только тогда, когда он находил повод меня подколоть. — И как успехи? Уже дошёл до главы с истреблением расы в угоду богам? Он положил книгу обратно на стол — небрежно, с той ленивой грацией, от которой у меня пересыхало в горле — и облокотился о столешницу. Плавно. Медленно. Я невольно сглотнул. Комок в горле не проходил. — Ты должен был вернуться через два дня, — сказал я. Голос прозвучал хрипло — сорвался на первой же ноте. — Должен был, — легко согласился он, как будто речь шла о том, чтобы задержаться на пару минут, а не на несколько дней. И сел на стол. Прямо передо мной. В наглую. Я встал — ноги сами подняли меня со стула, — и оказался между его разведённых ног. Колени касались его бёдер. Моё лицо в нескольких сантиметрах от его. Смотрю сверху вниз. Он — снизу вверх. Хитрая улыбка на его губах — та самая, от которой я терял способность мыслить рационально. — Туман изменил направление, — объяснил он, — ушёл в сторону Юга, по морю, поэтому пока что не представляет опасности. С пострадавшими справится отряд. Его изучающий взгляд скользнул по моему лицу, как будто он проверял, изменилось ли оно за эти три дня. А потом опустился ниже. На шею. На ворот рубашки. Он протянул руку. Короткие ногти царапнули пуговицу. Почти невесомо, словно он не решался её расстегнуть (или просто дразнил?). Воздух застрял в лёгких, не выходя и не входя. Сердце колотилось где-то в горле. Все мысли — о ритуалах, о Марроке, о книгах — вылетели в одно мгновение. Осталось только это: его пальцы на моей рубашке, его запах, его глаза, смотревшие из-под ресниц. — Анхель, — выдохнул я. — М-м-м? — Он не поднял взгляда. Всё водил ногтем по пуговице, по краю ткани, по коже под воротом. — Ты поэтому пришёл? Рассказать о тумане? Он наконец поднял глаза. — Нет, — его рука скользнула мне за шею. Пальцы вцепились в волосы на затылке — не больно, но требовательно. Дёрнули вниз. Я не сопротивлялся. Наши губы встретились — жёстко, почти грубо, с тем отчаянием, которое копилось три дня. Я вжал его в стол. Одной рукой придерживая за затылок, второй — вцепившись в его талию, притягивая ближе. Он отвечал — не уступая, не сдаваясь, с той же требовательной жадностью. Его ноги сомкнулись на моих бёдрах. Я услышал, как он выдохнул — прямо мне в рот — тихо, с хрипом. Тишина вокруг стала плотной — как вода перед штормом. И в этой тишине первый звук показался почти оглушающим. Грохот пришёл откуда-то из-за книжных полок, тремя рядами дальше. Книги посыпались на пол. Звуки разлетались эхом, отскакивая от высоких сводов. Мы замерли одновременно. Губы — на губах. Дыхание — сбитое, горячее. Ладонь Анхеля всё ещё сжимала мои волосы. Моя — его воротник, натянув ткань так, что побелели костяшки. — Чёрт, — выдохнул я ему в губы. Он отдёрнулся первым. Резко — так, что я едва удержал равновесие, уперевшись ладонью в край стола. Соскочил с него почти бесшумно: одно плавное, кошачье движение — и он уже на ногах. Следом одёрнул край куртки, поправил воротник. Волосы — спутанные ещё больше, чем были, — он даже не попытался привести в порядок. А затем метнул в сторону стеллажей короткий, злой взгляд, полный одновременно раздражения и того остаточного жара, что ещё не успел остыть. — Кто-то есть, — констатировал факт он. Голос почти нормальный, только чуть хрипловатый. И губы припухшие. — Слышу, — ответил я. Провёл языком по губам — медленно, нарочито небрежно — ловя остаточный вкус. Терпкий, с ноткой той самой горечи, от которой каждый раз кружилась голова. Вдалеке, где-то за книжными рядами, послышались неторопливые, приближающиеся шаги. Анхель отошёл к окну, за которым темнело вечернее небо, перемежаясь с далёкими огнями Столицы. Он повернулся спиной к проходу, скрестил руки на груди, чуть наклонил голову. Сделал вид, что рассматривает пейзаж — задумчиво, сосредоточенно, будто от этого зависела чья-то жизнь. Спина — прямая, почти неестественно ровная. Только уши красные. — Продолжим потом, — бросил я, вложив в голос максимум небрежности. Это, наверняка, приведёт его в ярость. И да, я был прав. Он не обернулся, но плечо дёрнулось — коротко, зло, будто он хотел ударить, но сдержался. Из горла вырвалось раздражённое шипение сквозь зубы: — И не надейся. Я лишь усмехнулся. Из-за угла показался служитель. Парень лет двадцати, в длинной серой мантии, с охапкой книг в руках — стопка едва не разваливалась, и он придерживал её подбородком. Увидев нас, бедняга замер на месте, как вкопанный. Он явно не ожидал здесь кого-то встретить в такой час. — Генерал Райс? Генерал Астерон? Простите, я не знал, что вы здесь... Полка с книгами упала, я просто... — Ничего страшного, — перебил я. — Мы уже уходили. Я подхватил с края стола книгу — «Ритуалы Старого мира», — и сунул под мышку. Кивнул служителю коротко, по-свойски. Тот облегчённо выдохнул и отступил на шаг, освобождая проход. — Уважаемый генерал Астерон, — позвал я, проходя мимо. Он дёрнулся, словно я щёлкнул его по носу. Я почти слышал, как внутри него борется желание огрызнуться и железная выдержка, которая не позволяла этого сделать при постороннем. — Предлагаю нам с Вами продолжить разговор уже дома. Он ничего не ответил, даже не посмотрел на меня. Прошелестел мимо служителя, не попрощавшись. Я пошёл следом, ровно на полшага позади — чтобы видеть его спину и розовые уши. Мы вышли из библиотеки в длинный коридор. Лампы горели через одну — под ногами ложились рваные пятна света и густые, почти осязаемые тени. Анхель шёл в сторону лифта быстро, глядя прямо перед собой, но я знал — он чувствует мой взгляд на затылке. Значит, не смотрит специально. — Анхель, — снова позвал я, когда двери лифта открылись. Он обернулся через плечо — резко, точно я дёрнул его за невидимую нить. — Что? — грубо бросил он. Я ничего не сказал. Просто улыбнулся — широко, нагло, той самой улыбкой, которую он ненавидел больше всего на свете. Улыбнулся, потому что знал, что она действует на него как красная тряпка на быка. Потому что хотел увидеть, как он взбесится. Он скривился — так, будто укусил лимон — и отвернулся, махнув волосами. — Идиот.

***

Ночью я не мог уснуть. Лежал на кровати, смотрел в потолок и считал несуществующих овечек, прыгающих по несуществующей радуге. Не помогало. В голову лезли мысли — одна мрачнее другой. О Марроке. О демоне, которого не могут опознать. Сводки, отчёты, лица — всё мелькало перед внутренним взглядом, не давая зацепиться за покой. А потом мысли перекинулись на Анхеля. На дверь в его комнату, которая оставалась закрытой с самого возвращения в квартиру. Он заперся и ни разу не выглянул. Даже за чаем не вышел. Даже воду не пил. Видимо, его «не надейся» и правда означало «нет». Кажется, я перестарался, выведя его из себя... Хм. Я попытался отогнать эти мысли — не получилось. Они уходили всё дальше, туда, где границы между воспоминанием и фантазией стирались. Начал думать о том, как его пальцы царапали пуговицу на моей рубашке. Как он смотрел — снизу вверх, с этой своей дьявольской улыбкой. Я выдохнул, потёр лицо ладонями. Хватит. В конце концов я сел. Включил настольную лампу — маленький круг света упал на тумбочку, выхватив из темноты край стопки книг и остывшую кружку с чаем. Взял «Ритуалы Старого мира» и начал читать. Сначала — просто чтобы занять голову. Перелистывал страницы механически, пробегая глазами по строкам, не вникая в смысл. Потом — потому что глаза уже не закрывались, а в голове стало чуть тише, когда чужие слова заняли место моих собственных. Я читал до самого утра. Строчки плыли, буквы расплывались, я перечитывал одно и то же по три раза. Но не мог остановиться. Потому что если закрою книгу — останусь один на один с мыслями. А мысли были о том, что за стеной — дверь. И за этой дверью — он. Я знал, что он не спит. Несколько раз я выходил в общую комнату — налить себе чай, размять ноги, просто увидеть, не горит ли ещё свет в чужой комнате. И каждый раз замечал тонкие лучи жёлтого света, пробивающиеся из-под его двери. Может, он тоже читал. Может, просто сидел на кровати и смотрел в одну точку на стене. Чёрт знает, чем он там занимался. Когда за окном начало сереть, я перевернул последнюю страницу. Книга закончилась. А мысли — нет. Сил не было. Глаза слипались, веки тяжелели, будто к ним привязали гири. Сегодняшний день обещал быть тяжёлым с самого утра — я чувствовал это нутром, но даже не удосужился выспаться. Впрочем, у меня оставалось целых тридцать минут до будильника. Я прикрыл глаза — просто дать им отдых на пару минут. Тяжесть век стала свинцовой, тело проваливалось в матрас, как в трясину. Вслушиваясь в звуки я в какой-то момент поймал себя на мысли, что стало очень тихо. За дверью — ни звука. И это ещё можно было объяснить тем, что Анхель, обычно встающий на час раньше меня, сегодня решил поваляться в кровати подольше. Но даже надоедливого, едва уловимого гула города за окном не было. Но открыть глаза и посмотреть, что произошло, было выше моих сил. У меня оставалось так мало времени на отдых, и я не хотел лишать себя этих минут. Я убеждал себя, что это просто усталость. Что тишина — обычная, и в ней нет ничего странного. Первый звук раздался из общей комнаты. Шаги. Я мгновенно узнал их — тяжёлые, шаркающие. А сразу после перед глазами всплыло лицо: с низким лбом, приплюснутым носом. Кривая ухмылка человека, который вот-вот лишит меня жизни. Стало холодно. Не как озноб, который можно согреть одеялом или кружкой горячего чая. А так, когда душа примерзает к рёбрам, сжимается в ледяной комок, перестаёт греть. Сердце бьётся уже не в груди, а где-то в горле — маленькое, испуганное, загнанное. Я чувствовал каждый его удар кончиками пальцев, нёбом, затылком. Я мгновенно подскочил. Сон слетел вместе с одеялом, которое упало на пол глухим, неестественно громким звуком. Ноги сами понесли в общую комнату — убедиться, что мне показалось. Всё было то же. Всё на своих местах. Диван, стол, горшки с растениями... Но комната словно стала могильным склепом. Углы утонули во тьме такой плотной, что в неё можно было войти и не найти выхода. Стены будто сдвинулись — дышали в спину, давили на плечи, сжимали грудную клетку. Воздух стал тяжёлым, спрессованным, как за тысячи метров под... Снова шаги. Теперь — из комнаты Анхеля. Тихий, мокрый звук — будто тело волокут по полу, оставляя за собой длинный влажный след. И ни одного слова. Ни одного стона. Только этот мерзкий, тягучий звук, от которого волосы встают дыбом. Я подошёл к его двери, чувствуя, как лёгкие спазмируют, требуют кислорода, а воздух стал слишком густым, чтобы входить внутрь. Глотнуть воздуха — как перед прыжком в пропасть. Делаю — и распахиваю дверь. Меня тут же сносит волной. Не успеваю испугаться. Не успеваю даже понять. Лёгкие заполняет вода в одну секунду — без предупреждения, без боли, просто резко становится невозможно дышать, потому что внутри тебя уже не воздух, а что-то тяжёлое, солёное, бесконечное. Я пытаюсь закричать. Позвать на помощь. Не выходит. Рот открывается — внутрь заливается вода. Горло сжимается, не пропуская звук. Я барахтаюсь в бесконечности, не вижу ни потолка, ни пола, ни двери, ни комнаты. Нет верха. Нет низа. Ничего, кроме воды. Ничего, кроме ужаса, который больше не помещается в груди. Я забыл, как выглядит комната. Забыл, кто я. Забыл, что такое воздух. Осталось только одно — животный, первобытный страх, который живёт в самом древнем слое мозга, где ничего не забывается. Где память о моей смерти живёт до сих пор. Я тону в реальности, которая распалась на атомы. И где-то очень далеко — или прямо за стеной — тяжёлые, шаркающие шаги уходят прочь вместе с короткой фразой: — Разберитесь с ним. Мерзкий, механический звон вырвал меня из кошмара. Я подскочил — не осознавая себя, не понимая, где нахожусь. Лёгкие хватали воздух жадно, с хрипом, будто я и правду только что вынырнул из глубины. Сердце колотилось где-то в горле — мелко, часто, панически. Я оглядывался по сторонам, ожидая увидеть воду, темноту, то лицо с низким лбом. Ничего. Комната — моя, знакомая, безопасная. И будильник, прозвеневший ровно в пять-ноль-ноль. Я вдавил кнопку с такой силой, что она чуть не ушла в корпус. Посидел минуту, слушая, как стучит в висках. Голова была чугунной. Перед глазами всё ещё стояло лицо, которое я мечтал вырезать из своей памяти. Кошмар закончился, но беспомощность осталась. Она не забывается и не стирается из воспоминаний. Отпечатывается на подкорке сознания и вылезает ночными кошмарами в самый неподходящий момент. Я еле нашёл в себе силы, чтобы подняться с кровати и выйти в общую комнату — убедиться, что кошмар действительно закончился, что та вода, тот холод, то лицо с низким лбом остались по ту сторону сна, а не перетекли в реальность. Анхель уже был там — стоял у плиты, склонившись над туркой. Та тихо шипела на плите, распространяя по комнате горьковатый, спасительный аромат. Я остановился в дверях, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрел на него несколько секунд. Он заваривал кофе неторопливо, привычно, с какой-то почти медитативной сосредоточенностью. На нём была мятая футболка с вытянутым воротом, та самая, в которой он спал и иногда ходил по квартире в выходные. Волосы были небрежно собраны в хвост — несколько прядей выбились и падали на лицо, когда он наклонялся. Босой. Сонный. Домашний. Такой, каким его никто не видел за пределами этой квартиры. И от этого зрелища — от этой простой, обыденной картины — на секунду стало легче. Потому что, пока он здесь, пока заваривает кофе в своей старой футболке и не смотрит на меня с осуждением, ничего по-настоящему страшного не случилось. В комнате было полутемно. Свет — блеклый, сероватый, совсем не похожий на настоящий — едва пробивался в окно. Искусственное солнце Севера — настоящее появлялось здесь редко, застревая где-то за горами и барьером. Тишина за окном стояла почти полная. Ни машин, ни голосов, ни обычного утреннего шума — только далёкий, едва уловимый гул ветра за барьером, который сюда, внутрь, проникал разве что воспоминанием. Лишь тихие шаги Анхеля по линолеуму да недовольное бормотание, когда он переливал кофе в две кружки, нарушали этот хрупкий покой. Он бросил на меня короткий взгляд — быстрый, оценивающий, скользнул по лицу, задержался на секунду на глазах, на тёмных кругах под ними. Я, наверное, выглядел так себе: помятый, с красными глазами после бессонной ночи и того, что мне приснилось. Но он ничего не сказал. Ни «выглядишь хреново», ни «что случилось», ни даже привычного «идиот». Только поджал губы — и отвернулся. Молча уселся за стол с двумя кружками в руках. Поставил перед собой обе. Потом одну из них — ту, что была для меня, — аккуратно сдвинул на противоположный край. Ни приглашения, ни жеста рукой, мол, садись. Просто поставил — и всё. Как будто это было само собой разумеющимся. Я отлепился от косяка и подошёл к столу на полусогнутых. Опустился на стул тяжело, как мешок с песком, которого наконец-то сгрузили с плеч — только чтобы уронить на то же самое место через минуту. Обхватил кружку ладонями. Керамика была тёплой — почти горячей, — и это маленькое, простое ощущение помогало возвращаться в реальность. — Ты рано, — сказал он, произнеся это так, будто констатировал погоду за окном. — мог бы ещё поспать. — Не спится, — ответил я. Голос прозвучал хрипло, будто я не говорил несколько дней — или будто кричал во сне, но не помнил этого. Он ничего не ответил. Только кивнул — коротко, будто принял информацию к сведению и не собирался копать глубже.

***

На собрание мы опоздали. Его «нет» прожило ровно десять часов — от вечера в библиотеки до рассвета. А потом он сам подошёл. Прямо перед выходом. Мягко надавил на плечи, усаживая на диван. Я не сопротивлялся. Даже не подумал об этом. Моё тело подчинилось раньше, чем мозг успел осознать, что происходит. И когда он сел ко мне на колени — тяжело, уверенно, без тени сомнения, — я уже не смог сказать ему «нет». Не потому, что разучился. А потому, что в том, как он поцеловал меня, вдруг оказалось столько сдерживаемого отчаяния, что слова потеряли смысл. Сначала — почти невесомо. Будто проверяя, не исчезну ли я, не растворюсь ли в воздухе, оставив его одного. А потом поцелуй углубился сам собой, стал требовательнее. Он прикусил мою нижнюю губу — не больно, скорее, чтобы привлечь внимание. Провёл языком по моим губам — медленно, с каким-то почти наглым спокойствием, — и я наконец ответил. Прижал его к себе — резко, жадно, как утопающий хватается за спасательный круг. Сжал пальцами его бёдра, впиваясь в ткань брюк, притягивая ближе, насколько это было возможно. Он выдохнул — громко, с низкой, протяжной дрожью, и эта дрожь перетекла в меня, прошла сквозь рёбра, заставила сердце сбиться с ритма. Его рука скользнула в мои волосы, пальцы сжались на затылке, потянули, запрокидывая голову, открывая шею. Жест был собственническим, почти грубым. Я только выдохнул — глубже, чем следовало, — и подчинился. Потому что не мог иначе. Потому что он смотрел на меня с вызовом. С требованием. С чем-то ещё — хрупким, испуганным, что он прятал так глубоко, что, может быть, сам уже забыл о его существовании. Вторая рука легла мне на грудь. Пальцы — горячие, чуть влажные — нащупали верхнюю пуговицу. Расстегнули. Потом следующую. Не спеша. С мучительным, почти гипнотическим спокойствием, которое так не вязалось с его дыханием — сбитым, горячим, почти паническим, будто боялся, что мы не успеем. Я провёл ладонями выше — к талии, сжал ткань, вжимая его в себя так, чтобы между нами не осталось ни миллиметра. Он выдохнул резко, будто от удара, и на секунду отстранился. Его лицо — в двух сантиметрах от моего. Губы припухшие, влажные. Глаза тёмные, блестящие, зрачки расширены до предела. Щёки красные. Дыхание рваное. — Я тебя ненавижу, — прошептал он. — Знаю, — ответил я. И притянул обратно. ...Только вот назвать причину опоздания Закону у меня язык не повернулся. Анхель вошёл в зал на полшага впереди меня — спина прямая, лицо непроницаемое, только уши всё ещё розовеют. Я задержался в дверях на секунду дольше, чем следовало, и поймал на себе несколько неодобрительных взглядов. Советники уже расселись. Длинный стол, полированное дерево, высокие спинки кресел — атмосфера, которая всегда казалась мне душной. Серый свет искусственного утра сочился сквозь высокие окна, делая лица присутствующих бледными и какими-то недовольными. Я осознал причину не сразу. Сначала я искал глазами свободное место — нашёл рядом с Арктуром, который уже махал мне рукой. Анхель скользнул на своё обычное место — напротив. И только усевшись, я поднял голову и… Адам. Сидит рядом со мной. За столом Совета. Я моргнул. Потом ещё раз. Нет, не показалось. Сегодня Адам сидел за столом Совета. По правую руку от Долора, на месте, которое всегда пустовало, — потому что он не часть совета, не генерал, у него нет официального статуса, который позволил бы ему здесь находиться. И всё же он сидел, спокойно откинувшись на спинку. С видом человека, который имеет полное право быть здесь — и которому плевать на чужое мнение. А реакция Совета была... красноречивой. Винстон — грузный мужчина, с тяжёлой челюстью и вечно поджатыми губами — сидел напротив Адама и буквально пожирал его взглядом. С такой ненавистью, будто Адам лично выкрал у него фамильное серебро и убил всех его детей. Каждые несколько секунд его глаза стреляли в сторону Закона — может быть, надеялся встретиться взглядом и выразить всё своё негодование без слов. Но Долор делал вид, что не замечает. Я помнил, что они все терпеть не могут Адама. А Винстон и вовсе не скрывал этого. Помнится, когда-то он говорил, что «этот выскочка никогда не сможет войти в зал Совета, потому что не заслуживает этого». Что он никто. Что его место — в тени, а не за одним столом с теми, кто годами служил Закону. И вот Адам сидел здесь и даже не смотрел в его сторону. Листал какие-то бумаги, делал пометки на полях, готовясь к началу совета. Спокойный, как удав. Винстон побагровел. Его пальцы, лежащие на столе, сжались в кулаки. Другие советники тоже косились на нового «участника». Кто с любопытством, кто с опаской, кто с плохо скрываемым раздражением. Только Арктур сидел с видом человека, который присутствует на давно ожидаемом спектакле и получает от этого искреннее удовольствие. — Не ожидал увидеть тебя на собрании, — шепнул я, наклонившись чуть ближе к Адаму. Голос — минимальный, почти одними губами, только бы не привлекать внимания Долора, который уже бросил на нас короткий взгляд, но промолчал. Отчёт советника Виридиса о поставках продовольствия волновал его сейчас куда больше, чем наши шёпоты. — Я просил Долора не говорить об этом заранее, — так же тихо ответил Адам. Его взгляд скользнул по бумагам — спокойно, почти лениво. — Хотел посмотреть на реакцию Совета. — И как тебе? — поинтересовался я, краем глаза следя за Винстоном. Адам наконец поднял взгляд. Посмотрел на советника — того самого, который сейчас краснел так, будто вот-вот закипит. Чья мясистая шея наливалась багровым, а кулаки тряслись на столе. Ещё немного — и пар пойдёт из ушей. — Превзошло все ожидания. Я не сдержал короткой усмешки. Прикрыл её кашлем — с трудом, потому что внутри всё распирало от едва сдерживаемого смеха. Адам вернулся к своим бумагам. Винстон, поймав мой взгляд, злобно сощурился, но ничего не сказал — только ещё плотнее сжал губы, так что они превратились в тонкую белую нить. — Ты его, кажись, до инфаркта довёл, — прошептал я. — Он сам себя довёл, — ответил Адам ровно. — Я просто сел на стул. Арктур с другого бока тихонько хрюкнул в кулак. Я заметил, как у Анхеля дрогнули уголки губ — и это была не усмешка над Винстоном. Это была усмешка над нами. Два генерала и советник, шепчущиеся за спиной Закона, пока Основной Совет готов был лопнуть от злости. Чёрт возьми, это было отличное начало дня. Однако уже спустя десять минут веселье испарилось и осталась лишь... монотонная... привычная... работа. Настолько скучное обсуждение, что я открыто зевал. Я, честно, старался держаться. Но когда Анхель вышел с отчётом по поводу Туманных вод... Я слушал первые минуты, честно. Потом слова начали расплываться. Голос Анхеля — низкий, ровный — стал фоновым приятным шумом, как дождь за окном. Он убаюкивал, как колыбельная. Я не заметил, как закрыл глаза. Не заметил, как моя голова опустилась на что-то твёрдое. Во сне всё было спокойно. Ни кошмаров, ни работы, ни бесячих советников с их вечными придирками. Только темнота — мягкая, обволакивающая, — и голос Анхеля. Он что-то рассказывал, размеренно, негромко, и я не вслушивался в слова — просто позволил им течь сквозь меня, смывая тревогу после утреннего кошмара. А потом тишина стала слишком полной. Слишком внимательной. Я почувствовал, что меня рассматривают. Несколько пар глаз — направленных на меня, буравящих, ожидающих. С трудом разлепил веки. Мир плыл — размытые пятна сливались в общую серую массу, свет резал глаза, лица плавали где-то на периферии, не желая обретать чёткость. Я поднял голову и провёл ладонью по лицу, прогоняя остатки сна. Сморгнул. Осмотрелся и замер. Мне не показалось — все, действительно, смотрели на меня. Советники, замершие с открытыми ртами. Долор — с лицом, которое могло заморозить ад. Пальцы барабанили по столу — тихо, ритмично, зло. Адам оставался невозмутим, но я чувствовал, как он напряжён. Осознание добил дискомфорт в шее: чем-то твёрдым было ничто иное, как его плечо. — А-а, ну... это... — Слова рассыпались, не успев сложиться во что-то внятное. Язык заплетался, мысли разбегались, как тараканы от света. Наверное (наверное?), я выглядел как идиот, уснувший на важном собрании. Громкий стук привлёк внимание всех присутствующих. Все хором посмотрели на Анхеля, который соскочил с места настолько резко, что стул отъехал назад, заскрипел ножками по полу и с глухим ударом врезался в стену. — Если это всё, — прошипел он ледяным голосом. Лицо — непроницаемая маска. Только глаза выдавали — полыхали таким пламенем, что я почти чувствовал жар с другой стороны стола, не предвещающий для меня ничего хорошего. — То, как я уже сказал, работы у меня предостаточно. С твоего позволения. Он кивнул Долору — коротко, сухо, чисто формально. Не дожидаясь ответа, развернулся на каблуках и быстро покинул зал. Дверь закрылась за ним тихо, издевательски спокойно. Я встал. Слишком резко — стул качнулся, едва не опрокинувшись, и я поймал его на лету, чувствуя, как к лицу приливает кровь. — Прошу прощения, — выдохнул я. Не знаю, к кому я обращался. Ко всем сразу, наверное. Уже собирался идти к выходу, когда на моё плечо легла тяжёлая рука. Арктур с нажимом вернул меня на место. Адам прокашлялся, привлекая внимание, и вернулся к обсуждению. Ловко, профессионально перевёл тему, будто ничего не случилось. Будто генерал не уснул у него на плече посреди оперативного совещания, вызвав тем самым гнев Закона, изменение настроения которого почувствовали все присутствующие. Странно, как меня ещё не выкинули в окно. — И как ты вообще ещё жив? — спросил Арктур шёпотом. — Не знаю, — честно ответил я. — Навыки выживания. — Какие? Я помолчал секунду. В голове было пусто. — …Не знаю. Собрание продолжилось без Анхеля. Я пару раз порывался пойти за ним — дёргался на стуле, поворачивал голову к выходу, даже начинал приподниматься. Но каждый раз меня останавливала рука друга, тяжелеющая на плече с поистине гипнотической силой. А потом я и сам понял: сейчас идти бессмысленно. С его взрывным характером, с его привычкой резать сгоряча, с его гордостью, которая не позволяла ему вести нормальный диалог, — мы только рассоримся в пух и прах. Я начну оправдываться — он начнёт злиться ещё больше. И в итоге вместо разговора получится очередная битва характеров, из которой никто не выйдет победителем. Действительно, стоило подождать. Доклады сменяли друг друга с огромной скоростью. Туманные воды, проблемы на Западе, дела на Востоке, восстановление Астралиса. Названия мелькали, цифры плыли, голоса сливались в монотонный гул. Я всеми силами старался не уснуть обратно — щипал себя за запястье, менял позу, тёр глаза, — но получалось плохо. Тело требовало отдыха, мозг отказывался воспринимать информацию, и каждое слово давалось с боем. В какой-то момент я не сдержал раздражённого вздоха. Тихого, почти незаметного. Но в тишине между докладами он прозвучал достаточно громко, чтобы за него зацепились. Один из советников — тот что вечно ходил с недовольным выражением лица и голосом, сочащимся ядом, — ехидно усмехнулся. Его глаза блеснули. — Слышал, Райс, в Аркануме появилась неразрешённая проблема? Ваши люди уже неспособны разобраться с мелким демоном? — В его голосе было всё: насмешка, превосходство, тонкое удовольствие от чужой неудачи. Я стиснул зубы. Челюсть свело от напряжения, желваки заходили под кожей. — Что за задание и почему я о нём не знал? — тут же нахмурился Долор. Его голос стал на тон холоднее, и я почувствовал, как воздух в зале сгустился. Он не любил сюрпризов. Особенно таких... неприятных. Особенно после... Да, блять, шансы покинуть зал живым и невредимым с каждой минутой близились к нулю. — Ерунда, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — В Северо-Западном секторе появилась проблема. Я сегодня собирался отправиться туда и после возвращения выступить с отчётом. Ничего такого, из-за чего стоило бы беспокоиться. Долор испепелял меня взглядом ещё несколько секунд. Я выдержал его с трудом, чувствуя, как по позвоночнику течёт холодный пот. Наконец он кивнул — коротко, сухо — и перевёл взгляд на следующего докладчика. Тема сменилась. А мне оставалось лишь молиться, чтобы это собрание закончилось как можно скорей.

***

Я хотел отправиться в Маррок с утра. Только вот… раз уж так получилось, хотел поговорить с Анхелем перед отправлением. Убедиться, что он уже не злится. Или хотя бы выслушать, если злится. Сказать что-то, чтобы разрядить обстановку, прежде чем уехать неизвестно на сколько. И, наверное, извиниться... Правда, не совсем понимал, за что. Ну правда! Сидел бы он рядом вместо Адама — я бы и на нём уснул! Я обошёл все залы, заглянул в каждый угол, спросил у служителей, но его нигде не было. Ни дома, ни в хранилище, ни в саду, где он обычно сидел, когда хотел побыть один. Подчинённые, которых я встретил по пути, только разводили руками — не знают, куда ушёл. Кто-то сказал, что видел его в конце коридора полчаса назад. Кто-то — что он спускался к выходу. Кто-то — что он вообще не выходил из зала собраний, но это была уже явная ложь. Может, он уже вернулся домой, пока я искал его по всем этажам. Может, сидит в баре. Может, бродит по городу, злой и неприкаянный, и пинает камни на мостовой... Я вздохнул. Терять время больше было нельзя. Я старался не думать о том, что, возможно, единственный человек, с которым я хотел бы поговорить прямо сейчас, не захочет меня слушать из-за маленького недоразумения. Вообще никогда.