Запах хмеля

Вернёмся немного назад. Не к началу, не к детству — а к тому моменту, когда всё перевернулось. Когда дружба перестала быть просто «мы тусим» и стала «мы друг за друга». Когда пустырь — не просто лужайка за гаражами, а место, где может начаться или закончиться жизнь. Он, вообще-то, никакой не Ник. Просто Коля. Обычный парень со двора — не из нашей школы, не из нашего класса, но с тем же взглядом: усталым от взрослой жизни, но ещё не сломленным. Ник — так прозвали. Звучит круто. Красиво. Как имя героя из сериала, а не парня, который каждый день таскает младшего брата в садик и подрабатывает уборкой в супермаркете. Мать одна, без мужа с двумя детьми. Дальше можно не объяснять. Мы встречались раньше — иногда во дворе, иногда у «точки»: разбитая лавочка у забора школы, где собирались после уроков те, кому не терпелось вырваться из-под гнета звонков и расписаний. Коля появлялся редко, но всегда со спокойной улыбкой. Не лез в разговоры, не выпендривался. Просто был. И вот однажды — инцидент. Тот самый, что потом стал легендой в нашей компании. День был тяжёлый, сырой — тот самый ноябрьский серпантин между дождём и инеем. Небо нависало низко, будто боялось увидеть, что творится на земле. Мы с Игорем помогали отцу разбирать гараж. Вернее — выкидывать. Старые банки с гайками, сгнившие доски, тряпки, пропахшие маслом и пылью, и какое-то древнее одеяло, в которое, по слухам, дед когда-то заворачивал запчасти от «Жигулей». Всё это впихнули в мешки, перекинули через плечи — и пошли. Вышли за ворота кооператива… И тут — чёрт дернул. Вместо того чтобы идти к контейнеру, свернули за гаражи — к пустырю. Решили, мол, «бросим под забор, всё равно тут никто не ходит». А ведь ходили. Только не мы — они. Там, у стены, была «стоянка первобытных людей» — так мы называли лачугу из картона, фанеры и полиэтиленовой плёнки, где ночевали бомжи. Мы проходили мимо сто раз — с детства играли на этом пустыре: строили форты из покрышек, гоняли мяч между тополями, бегали к реке по притоптанным тропинкам. Пески, кусты, гнилые доски — всё родное, всё безопасное. Но в тот день — не было. Едва мы углубились в кусты, как с насыпи спустились трое. Шестнадцать, может, восемнадцать. Не местные — это сразу было видно. Одежда — всё «Adidas», но не бренд, а та китайская палёная фигня, что продают в ларьках. Кепки набекрень, взгляды — мёртвые. Гопота. Настоящая, без прикрас. — А шо вы тут делаете? — бросил самый здоровый. Голос — сиплый, будто курил с пелёнок. Меня будто ледяной водой окатило. Всё. Пиздец. Попали. Мозг заработал на автомате: У меня — почти двести гривен в кармане. Остальное — на карте. У Игоря — чуть поменьше. А телефоны… Телефоны — это не просто железки. Это родительские деньги, это замена на месяц, это скандал, это «ты опять?»… — Ну давай, не тяни, бл***, — продолжил «лидер», и тут же — щёлк! — из кармана появился нож-раскладушка. Он начал жонглировать им, как в дешёвом боевике. Один из его дружков — тихий, но злой — уже обошёл нас сзади. Мы стояли, как мешки, с дорожками на руках. Не сопротивлялись — знали: сопротивление = удары. И тут — С подъёма, со всей скорости, как будто вырвался из какого-то другого измерения, мчался Коля. В руках — две ракетки для большого тенниса. Никто не понял. Даже мы. Парень сзади только и успел крикнуть: «Сява!» — или «Серый!» — не разобрать. Тот обернулся — И в тот же миг — бах! — ракетка, как кувалда, врезалась ему в лоб. Звук — жуткий. Сухой, глухой. Парень завыл, рухнул на колени, обхватил лицо. Кровь потекла сквозь пальцы. — Дрон, держи! — крикнул Коля, и вторая ракетка полетела в меня. Попала в ногу. Я даже не почувствовал боли — только тяжесть. Подхватил за рукоять. Развернулся. Тот, что за спиной, только и успел поднять руки — Бам! Бам! — я бил, не думая, не целясь. Только чтобы он отступил. Он закричал, попятился, упал на спину. А Игорь… Игорь уже держал третьего за воротник и работал коленями — чётко, как в тренажёрке. Удар, ещё удар. Тот хрипел, пытался вырваться. Всё длилось секунд десять. Может, пятнадцать. Но казалось — целую жизнь. Потом — стоны. Ругань. Трое поднялись, ковыляя, помогая друг другу. Главарь придерживал кепку — из-под неё сочилась кровь. И ушли. Быстро, но не бегом. С гордостью побеждённых. Мы стояли, тяжело дыша, с ракетками в руках. Потом — как по сигналу — обнялись. Смеялись, как сумасшедшие. Кричали: «Ё-моё!», «Живы!», «Коля — король!» Ракетка, что попала в лоб — согнулась на треть. Пришлось выкинуть. "Мою" — целую — я потом забрал себе. Сказал: «На память». Вот так мы и подружились. Не на словах. Не на «ну, давай, братан». А на деле. Мы уже поднимались на пригорок, когда Игорь вдруг остановился. — А нож-то! — и рванул обратно. Через минуту вернулся, держа в руке злополучную раскладушку. — Трофей! — торжественно вручил её Коле. Родителям пришлось рассказать. Не всё — но достаточно. «Нас ограбить хотели. Коля спас. Ракетка сломалась». Отец сначала нахмурился, потом — серьёзно: — Молодец, парень. И, конечно, пришла идея: — Давай устроим вечеринку. Дома. У меня. Первая настоящая вечеринка. Не та, где родители «ну ладно, но до десяти», а та — по-взрослому: продумано, организовано, с гостями и едой и музыкой и всем, что делает юность похожей на кино. Родители повелись — не сразу, но повелись. Потому что, как мы аргументировали каждому в доме: — Лучше дома — с риском разбитой вазы… чем в подворотне — с риском разбитой рожи. И — да, Коля (то бишь Ник) был первым, кого мы пригласили. Потому что героя не забывают. А друга — тем более.