Сладость или гадость?

***

      — Ну и кто это у нас теперь блохастый? — язвительно протянул Чонгук, подходя ближе, словно хищник, к своей добыче. — Какой милый волчонок. Что, смелость пропала?       Он наклонился, ухватив Чимина за подбородок. Пальцы холодные, но сильные, в его движениях сквозила какая-то ленивая угроза уверенного в себе человека.       — Ты! Кот или кто ты там! — выплюнул Чимин, пытаясь дерзить, хоть голос немного дрожал. — Это как бы не смешно звучит. И вообще — это костюм!       Он потянулся к лицу, намереваясь сорвать маску, но пальцы наткнулись на кожу. Тёплую, живую. Не было никаких завязок, никаких краёв. Будто лицо было частью чего-то большего. Или это его лицо перестало быть человеческим? Он резко посмотрел на руки — когти. Настоящие, с чёрными отполированными кончиками.       — Охуел? — выдохнул он тихо, обомлев. — Ватафак?! — чуть громче. — Придурок, где в этой берлоге зеркало?! — рявкнул он уже с паникой.       Чонгук лишь хмыкнул, будто наблюдал за капризной собакой, которая пытается укусить руку, кормящую её.       — Ты ведь боишься зеркал, малыш. Оно тебе надо? — тянул он с наглой ухмылкой. — Что увидишь-то? Себя настоящего?       Чимин оттолкнул его, с трудом сдерживая желание заорать. Обшарил глазами комнату, наконец заметил в углу треснутое зеркало в старой деревянной раме. Подошёл к нему быстро, будто боялся, что оно исчезнет.       — Бинго, сука… — прошипел. На всякий случай перекрестился, хоть всегда считал себя агностиком. — Ну давай посмотрим, какого чёрта…       И вот оно — отражение: волчьи уши, чуть удлинённые клыки, те самые когти. Глаза странные, чуть светящиеся янтарём. Полубестия-получеловек. Какой-то хреновый Дисней на стероидах.       — Вот же… Какого лешего?! — голос сорвался на крик.       Развернулся, бросился на Чонгука с кулаками. Тот даже шагу не сделал, просто протянул руку, сжал пальцы — и горло Чимина оказалось в тисках невидимой хватки. Он хрипнул, попытался освободиться, но сил было мало.       — Слушай сюда, — Чонгук говорил медленно, каждое слово — как отдельный приговор. — Я таких, как ты, видел сотни. И у меня нет времени играть с тобой в «службу доверия». И уж точно нет желания гладить тебя по голове.       Он чуть сильнее сжал горло, отчего у Чимина перед глазами замелькали искры.       — Меня зовут Чон Чонгук. Я колдун. Пятьсот лет назад меня прокляли, и теперь я должен найти того, кто сможет снять это проклятие.       — Дай угадаю, — прохрипел Чимин, едва хватая воздух, но, как настоящий псих, ещё и ухмыльнулся. — Я — маг великий, особенный, избранный, охренеть просто… Сколько таких историй я уже слышал? О, знаю! «Вингардиум Левиоса!» — и, вскинув руку, отвесил Гуку звонкую пощёчину. Не сильно, но обидно. — Всё, я тебя расколдовал, — хрипло засмеялся. — А теперь верни меня обратно, Северус мать его Снегг! Хорош уже, я реально начинаю думать, что пацаны меня споили и решили снять на скрытую камеру. Серьёзно, шутка шикарная, сто баллов, молодцы!       Чонгук молча смотрел на него, даже моргнул с ленцой. Потом медленно, как кот, поднимающийся на лапы после сна, выпрямился и навис над Чимином. Кулаки расслаблены, но взгляд — острый, как нож.       — Слушай сюда, шавка, — процедил он сквозь зубы. — Или ты выполняешь мои задания, и вместе мы снимаем проклятие, либо… — улыбнулся мерзко, даже приятно, если бы не подтекст, — будешь пятисотым экземпляром в моей коллекции неудачников.       Он наклонился ближе, почти касаясь губами уха Чимина.       — Хочешь быть шавкой в моём зверинце? Прислуживать до конца своих дней? Или всё-таки включишь мозги?       И только тогда разжал пальцы.       Чимин осел на кровать, хватая ртом воздух. В висках стучало. В груди жгло. Хотелось смеяться и орать одновременно. Глаза бегали от Чонгука к полу, от пола — к зеркалу, от зеркала — обратно к Чонгуку.       Он впервые за долгое время понял: похоже, это действительно не сон.       — Ох… твою мать… — только и смог выдохнуть.       Чонгук ухмыльнулся шире, склонив голову набок, как кот, поймавший мышь за хвост.       — Наконец-то доходит. Добро пожаловать в мою маленькую сказку, волчонок.

***

      Чимин начал кашлять и попросил:       — Воды можно?       — Вино? — предложил Чонгук.       — Не пью эту бодягу, но не в моем случае сегодня выделываться, — натянул саркастичную улыбку Чимин.       — Вот и чудненько, — сказал Чонгук, наливая в два бокала. — Садись у камина.       Чимин отпил и скривился, на мгновение зависнув взглядом на огне в камине — он надеялся найти ответы между языками пламени. Вино жгло горло так же мерзко, как ситуация, только хуже, потому что ситуация, в отличие от вина, трезвила.       — Ну давай, Том Реддл, выкладывай свою слезливую биографию, — лениво бросил он, откинувшись на спинку кресла. — Проклятие, говоришь? Это, типа, у тебя аллергия на нормальную жизнь или как?       Чонгук медленно повернулся к нему. В глазах — терпение святого и убийственные нотки маньяка, который пока ещё играет с жертвой.       — У меня аллергия на идиотов, — холодно ответил он. — Но, видимо, судьба решила испытать меня на прочность.       Чимин склонил голову, театрально состроив из себя непонимающего.       — И это ты называешь испытанием? Ты меня в зеркало видел? Я что, по-твоему, Гарри Поттер, запертый в теле хаски? Где мой Хагрид с тортом, где письма из Хогвартса, где моя жаба, чёрт тебя дери?!       — Если не заткнёшься, я превращу тебя в жабу, и по итогу всё сойдётся, — спокойно проговорил Чонгук, крутя вино в бокале.       Чимин дёрнул плечом, но язык чесался. Бунт внутри него закипал, как чайник на последнем делении мощности.       — Слушай, ты либо объясняешь мне план по спасению твоей… задницы от вечного проклятия, либо я сейчас дохлёбываю это зелье, настоянное на хвостиках ящериц, и уёбываю отсюда.       Чонгук на секунду даже приподнял брови. Не то чтобы испугался, но оценил. Во взгляде мелькнула искра уважения. Небольшая, но настоящая.       Он поставил бокал на каминную полку и, скрестив руки на груди, глубоко вздохнул, словно собирался читать лекцию всю ночь.       — Хорошо, волчонок, слушай внимательно, — начал он. — Был когда-то один могущественный колдун Тэхён. Не просто колдун, а тот ещё мудила. Хотел овладеть мною, молодым и зелёным тогда ещё магом на минималках, если говорить твоим языком. Пришёл ко мне однажды ночью и предложил сделку: силу — в обмен на девственность.       Чимин поджал губы, предвкушая, куда заведёт этот рассказ, и сверкнул глазами.       — Я, конечно, послал его в пешее эротическое путешествие. Но он, как обиженный ребёнок, не сдался и… превратил меня в чёрного кота, — сказал Чонгук, закатив глаза. — И вот тебе проклятие: никогда не почувствовать настоящего удовольствия, ни разу за все эти пятьсот лет, не познать всей сладости телесных утех. Как тебе такое?       Чимин хмыкнул, пытаясь скрыть улыбку, и отпил немного вина.       — Ты серьёзно? Век мучиться без оргазма? Это полный пиздец.       — Это реально приятно?! — переспросил Чонгук.       — Ещё как, — усмехнулся Чимин. — Хотя, чему я удивляюсь, ты ведь, мать его, пятисотлетний девственник в теле… — он задумался и, оценивая взглядом, спросил: — Тебе сколько тогда было?       — Двадцать, — коротко ответил колдун.       — В теле двадцатилетнего, — закончил Чимин.       — Но и это ещё не всё, — продолжил Чонгук. — После того, как расколдовал меня обратно в человека, этот мудила прикрепил меня к чёрному лесу как талисман. Теперь я могу раз в год выходить в город в образе кота, чтобы искать того, кто снимет эту дурацкую хрень и подарит мне свободу.       Чимин откинулся на спинку кресла и с издёвкой хлопнул в ладоши.       — Вау, ну и поворот. Значит, ты — этот несчастный кот, который уже полтыщи лет ищет принца на белом коне? Только без коня, зато с хорошим чле… — начал было парень, но его перебили.       — Ты бы лучше молчал, — буркнул Чонгук. — Но теперь у тебя выбор: либо помогаешь снять это проклятие, либо остаёшься пушистым и тоже вечно неудовлетворённым уродцем.       — Ага, — усмехнулся Чимин. — И кем я тогда стану? Хозяйским волчонком на побегушках?       — Ближе к истине, — усмехнулся Чонгук, глядя прямо в глаза. — Но я предупреждал: шутки кончились.

***

      Чимин молча смотрел на него. Минуту. Вторую. Потом медленно поставил бокал на пол, встал и, развернувшись к колдуну, помахал рукой:       — Ясно. Иди нахер.       — Что? — в голосе Чонгука впервые проскользнуло настоящее удивление.       — Я сказал: иди нахер, — повторил Чимин и шагнул ближе. — Знаешь, я думал, что хуже вписок с моими однокурсниками быть не может. Оказалось — может. Ты — хуже. Ты, твоё проклятие, это убогое пойло, эта каморка со вкусом готической блевотины. Мне? Ещё и трахать, ой, простите — расколдовывать тебя? Хрен там плавал.       Чонгук хмыкнул, уголок его рта дёрнулся:       — Вот за это я тебя почти уважаю, — тихо сказал он. — Почти.       И прежде чем Чимин успел снова открыть рот, Чонгук оказался вплотную, схватил его за горло и притянул к себе:       — Только вот беда. Здесь нет выхода. Или ты со мной, или навсегда останешься этим милым пушистым ничтожеством.       От Чонгука пахло вином, дымом и чем-то тёплым, пряным, чужим, почти опасным. Чимин чувствовал, как в груди смешиваются злость и что-то ещё. Чёрт бы побрал эту химию.       Он глубоко вдохнул, скрипнул зубами и прошипел:       — Ну ты и мразь.       Чонгук усмехнулся и тихо выдохнул ему в лицо:       — Мнение взаимно.       И вот в этот момент, посреди всего этого бреда, страха и абсурда, между ними что-то чиркнуло. Как спичка по коробку. Пока не пламя — искра. Но этого было достаточно, чтобы всё пошло под откос.       — Начнём прямо сейчас, — сказал Чонгук, отпуская его. — Даю пять минут, чтобы выдохнуть и прийти в себя.       Чимин мрачно проводил его взглядом. Сев обратно в кресло, он тихо выдохнул:       — Охуеть отпраздновал Хэллоуин. А теперь — ближе к телу. Что надо делать? — выдохнул Чимин, ощущая, как его надежда тихо дохнет где-то под столом рядом с остатками достоинства.       — Ты должен разгадать три загадки из того ларца, — лениво протянул Чонгук, небрежно кивнув на странную шкатулку на столе. — И узнать мои фетиши. Чтобы довести меня до пика удовольствия.       Сказал спокойно. Как будто речь шла о том, какую пиццу выбрать на вечер, а не о полном моральном падении одного конкретного, слегка охреневшего Чимина, который тут же скривился, как будто ему предложили поцеловать жабу.       — Ну тащи свой сундук Пандоры, давай посмотрим, насколько ты у нас старый-молодой извращенец, — бросил он, криво усмехнувшись. — Хотя стой… А какого чёрта ты вообще решил, что тебе парни нравятся? Чистое любопытство или кризис среднего возраста?       Чонгук лишь хмыкнул, всматриваясь в него с ленивым удовольствием, как кот, который поймал мышь, но пока не решил — убить сразу или поиграть.       — Поверь, за пятьсот лет я уже разобрался в своих вкусах, — сказал спокойно. — И чтобы сразу закрыть тему — девушки тоже сидели на твоём месте. Некоторые с удовольствием, некоторые — с такими же рожами, как у тебя сейчас.       Чимин сглотнул. Вот же дерьмо. Если пацаны узнают, что он переспал с пятисотлетним ведьмаком, троллить будут до пенсии. Или до инфаркта, что наступит раньше. Причём заслуженно.       — Ладно, если всё выгорит — ты меня не знаешь, я тебя не знаю. И как говорится: один раз не пи…       — Закрой рот, — отрезал Чонгук, как ножом по горлу. — Или сделаю так, что у тебя этого рта вообще не будет. Голова уже трещит от твоих гениальных монологов.       Поднявшись с кресла, он неторопливо направился к столу, где стоял тот самый загадочный ларец.       — Шоу начинается, — мрачно хмыкнул Чимин ему вслед. Всё тело чесалось от ощущения, что он подписался не на секс, а на квест категории «нахуй надо». Но отступать было поздно.       И кажется, вот сейчас должно было стать действительно интересно. Или опасно. Или всё вместе.