Три предупреждения

      В воздухе штаба Лиги Злодеев стояла вязкая, настороженная тишина, словно она дышала вместе с каждым из них. С каждым выдохом в нём витал запах старого дерева, пропахшего табачным дымом и спиртом, смешанный с лёгкой горечью недавних посиделок. Эта тишина была словно пустая комната в их душе, которую кто-то заполнил чужими следами.       Шигараки сидел на краю длинного стола, спина его сутулилась, а пальцы медленно скользили по царапине, что рассекала столешницу почти пополам. Глубокий след, оставленный утром — острый, свежий, говорящий о чужой ярости. Он поднял крошечный осколок лезвия, рассматривая его в свете настольной лампы. Сталь поблёскивала чистым, безжалостным блеском. Ни капли крови, ни следа грязи. Только острие — безжалостное, хищное.       Тога, лежавшая на диване и лениво свесившая голову вниз, в этот момент перевернулась и подскочила, едва её пальцы коснулись пола. Её движения были лёгкими, грациозными, с какой-то изломанной кошачьей пружинистостью. Она подошла ближе, глаза её светились живым любопытством и чем-то опасным. — О-о-оу… — протянула она, едва коснувшись царапины пальцем. Шигараки резко отдёрнул руку, и Тога хихикнула своим тихим, щекочущим смехом. — Кто-то очень зол. И явно не на стол~.       В углу комнаты мерцал телевизор. Экран мигал синим светом, показывая один и тот же короткий фрагмент. На нём была Сэйбл, её пальцы мягко скользили по руке Шигараки, движения выверенные и нарочито медленные. Её взгляд — насмешливый, слишком близкий, слишком… личный. Снова и снова. Кадр за кадром. — Восемнадцатый раз, — сухо сказал Компресс, крутя между пальцами свой перламутровый шарик. Голос его звучал безразлично, но в глазах читалась лёгкая насмешка. — Если это попытка скрыть свою одержимость — у того, кто это сделал, плохой вкус. Спиннер, возившийся с пистолетом в дальнем углу, внезапно отложил деталь и сжал губы. Взгляд его стал цепким, способным прибить к стене. — Это провокация. Показательная. Она знала, что нас это заденет. Я говорил, надо было ей руки отрубить, — проговорил он, собрав оружие с тяжёлым щелчком.       Даби стоял у окна, курил, без энтузиазма глядя на огни города. Его губы изогнулись в ухмылке, а дым поднимался медленно, смешиваясь с влажным воздухом. — Да ладно тебе, ящер. — Его голос звучал насмешливо, с ленивой мягкостью. — Она всего лишь коснулась его. Хотя… если бы это был я, уже бы в асфальт вдавили.       Шигараки молчал, глядя на экран. Сэйбл. Снова и снова. Её пальцы. Её смех, слишком близкий, слишком уверенный. Его собственные руки медленно сжимались, словно он мог стереть этот кадр, этот момент, эту чужую дерзость. Но за этим раздражением шевелилось нечто другое, тихое и тёплое — тень, которая всегда была рядом, но никогда не показывалась по настоящему.       Курогири, стоящий у барной стойки, неспешно разливал виски. Каждое его движение было спокойным, точным, будто он выполнял давнюю ритуальную службу. Газеты с крикливыми заголовками про героев громоздились рядом, но никто не обращал на них внимания. Сегодня враг был здесь, среди этих стен. — Запись пришла анонимно, — спокойно сказал он, разливая янтарный напиток по бокалам. — Камера стояла в здании напротив. Слишком чисто снято, чтобы быть случайностью. — Слишком "удобно", — проворчал Спиннер, снова наклоняясь над своим пистолетом. — Словно она знала каждый наш шаг, каждую нашу паузу. Твайс, сидевший в углу, внезапно вскочил и закрутил голову, словно загнанный зверёк. — Ловушка! Нет, подарок! Нет… точно ловушка! — заговорил он быстро, хватаясь за голову. — Если это её план, мы все уже в капкане!       Тога приблизилась к телевизору, её шаги были мягкими, почти танцующими. Она посмотрела на экран, медленно проводя по нему пальцем, как будто касалась чего-то живого. — Почему только этот момент? — её голос звучал мягко, с томной ленью. — Где начало, где конец? Что она ещё видела? Что мы упустили? — Это не просто запись. Это послание, — произнёс Компресс, и шарик исчез в его руке с ловкостью маэстро. — Послание, которое адресовано нам. Кому-то из нас.       Магне, стоявшая у стены с молотом, подняла голову. Её брови сошлись, а пальцы крепче сжали рукоять. — Но кому? — спросила она тихо. Все взгляды медленно обратились к Шигараки. Он всё ещё держал осколок ножа, и лишь сейчас кровь, тонкой алой ниточкой, скользнула по его ладони, капнула на пол с глухим звуком. Тога вздохнула, её глаза расширились — запах крови всегда будил в ней первобытный восторг. — О-па. — Даби хмыкнул, выпустив кольцо дыма. — Наш босс течёт. Символично.       Шигараки опустил взгляд. Кровь стекала по пальцам, красная и живая. Осколок впился глубже, чем он ожидал. Но он не чувствовал боли — слишком многое мешало чувствовать её. Эта кровь была всего лишь напоминанием. Напоминанием о ком-то, кто всегда был рядом. Той, что месяцами оставляла ему еду, чинила порванные одежды, вычищала за ним беспорядок. Та, что всегда оставалась незримой, но он знал: она где-то здесь, в тени, прячется за углом его разума. И эта запись — это не её почерк. Сэйбл была лишь раздражающей помехой, но не его таинственной заботливой тенью. — Дай мне попробовать, — прошептала Тога, шагнув ближе. Её голос звучал так мягко, словно он был для него утешением, а не угрозой. — Всего лишь капельку… — Нет, — голос Шигараки был ровным, без колебаний. Он не нуждался в её играх. Не сейчас. — Если бы я могла стать тобой, ты бы этого не вынес. Да? — она прикусила губу, усмехнулась, но в её глазах блеснуло что-то дикое. — Твои игры, девочка, всегда слишком… на грани, — вздохнул Компресс, покачав головой. Спиннер наконец собрал пистолет, взвёл затвор с резким щелчком и направил оружие в экран, словно это могло что-то изменить. — Довольно! — бросил он с яростью. — Нас снимают, играют с нами. А вы все… как будто не хотите видеть правду! — А ты чего ждёшь, ящер? — лениво протянул Даби, раздавливая окурок прямо в ладони. — Сидеть в норе и ждать, пока нас перебьют одного за другим? — Мы должны реагировать, — холодно ответил Спиннер, и в этом голосе звучала стальная уверенность.       Тишина опустилась на комнату, будто покрывало на свежей могиле. Шигараки медленно разжал пальцы, и осколок ножа упал на пол со звоном. Он поднялся с места плавно, спокойно, но в этом спокойствии была сила, которая могла уничтожить всё на своём пути. — Достаточно, — произнёс он. Курогири, стоявший у барной стойки, наклонил голову, готовый к любому приказу. — Уничтожь запись, — приказал Шигараки тихо.       Экран телевизора погас, и комната наполнилась звенящей пустотой. — Но… — начал было Твайс, но осёкся, потому что знал: указы лидера не обсуждаются. — Найди того, кто это снял, — продолжил лидер Лиги, и голос его звучал спокойно, но в этой спокойной глубине чувствовалась угроза. — Найди их всех. И… — он задержал взгляд на тени в углу, где, казалось, дрожало пустое место, — найди её тоже. Если она захочет появиться — она сама даст нам знак.       Когда все ушли, Шигараки остался в зале один. Он медленно наклонился над поверхностью, проводя пальцами по глубокому порезу в дереве. Эта царапина казалась отражением чего-то в нём самом — линии, которую кто-то осмелился перейти. Но не Сэйбл. Не Грин. Не эти самодовольные ублюдки, что думают, будто могут пудрить им мозги.       Он чувствовал в воздухе её присутствие — тёплое, заботливое и неотвратимое. Она всегда была на шаг впереди. И он больше не знал, чего боится — её рук, которые невидимо оберегали его, или той бездны, которая росла в нём самом.       Его губы тронула тень улыбки, почти незаметной, но такой настоящей. Он знал: сталкерша будет рядом, и она ещё приготовит ему сюрпризы.

***

      Полдень растянулся над штабом Лиги, словно липкая сеть, ловящая каждое движение. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь мутные стёкла, чертили на полу длинные полосы света, и пыль в них плясала ленивым, едва заметным вальсом. Шигараки сидел в углу, скрючившись над картой города, испещрённой красными отметками — каждая как порез на коже. Он то и дело подносил к губам чашку кофе, не чтобы пить, а просто вдыхая терпкий запах, как будто пытался почувствовать, не отравлен ли он этим мнимым покоем.       Тога, устроившись на спинке дивана, балансировала, словно дикая птица, готовая взлететь. Она медленно и тщательно чистила ноготь маленьким кинжалом, самым его кончиком с хирургичной точностью, наслаждаясь каждым движением. Её голос, когда она наконец заговорила, был мягким, будто в нём растворился мёд. — Интересно… — пропела она, улыбаясь своей хищной улыбкой. — Если она так злится, что Сэйбл просто коснулась тебя… что она сделает, если кто-то тебя поцелует?       Даби, развалившийся на подоконнике с сигаретой в уголке губ, лениво хмыкнул, глядя на солнце, что медленно ползло по небу. Он всё ещё там, слишком ему нравилось это местечко. — Сдохнет от зависти, наверное, — ответил он, выпуская тонкую струю дыма. — Я бы хотела это увидеть, — Тога лизнула лезвие, и в её глазах зажёгся огонёк безумной игривости.       Шигараки даже не поднял головы. Его голос прозвучал тихо, но в нём было столько холодной стали, что Тога тут же умолкла. — Закрой рот.       В комнате наступила мгновенная тишина, как будто слова лидера отрезали воздух. Курогири за барной стойкой ловко смешивал коктейль, переливая янтарную жидкость из одного шейкера в другой с грацией. Рядом в блендере густел фруктовый смузи — для Тоги, которая всегда с презрением отказывалась от алкоголя. Оно и к лучшему. — Эта гадость портит вкус крови, — однажды сказала она с серьёзностью, достойной исповеди. С тех пор Курогири всегда готовил для неё отдельный напиток, словно по негласной договорённости.       Мистер Компресс, устроившись в кресле, разбирал коллекцию украденных часов. Он запускал один хронометр за другим в свои сферические трюки, словно проверял их хрупкие жизни, запечатывая время в крошечные миры. С каждым движением его голос звучал задумчиво. — Время — любопытная штука. Его можно приостановить, но нельзя вернуть. Мы все — пленники его тикающих зубцов.       Спиннер, натирая клинки своих пистолетов специальной очищающей кислотой, которую они выторговали недавно у головорезов. Он лишь хмыкнул, не отрываясь от дела. — Глупости. Если бы это было правдой, мы бы все уже истлели.       Магне, разложившая на столе свежие газеты, вдруг хлопнула ладонью по одной из страниц, словно прихлопнула назойливую муху. — Смотрите-ка! "Герой Сокол задержал двух грабителей в районе доков". — Она хмыкнула, в голосе её звучало насмешливое удовлетворение. — Те самые, что работали на Грина. Они стояли на выходе из заброшки, я проверила. — Идиоты, — Даби выпустил дым колечком, глаза его лениво щурились. — Лучше бы вы сожгли ещё тогда, а не бесполезный ларёк.       Твайс, сидевший на полу и собиравший пазл с физиономией Всемогущего (очевидно кривой из-за дешевезны), вдруг вскочил и замахал руками, словно хотел стряхнуть мысли, ставшие ему невыносимыми. — Может, нам стоит их освободить? Нет, пусть сгниют! Да! Стоп, нет! — он замолчал, и слова повисли в воздухе, как комары, изобильно жужжа да раздражая.       Шигараки наконец оторвался от карты. Его голос прозвучал спокойно, но каждое слово резало. — Не стоит. Пусть герои думают, что побеждают. Пока мы готовимся.       Комната замерла, и каждый из них почувствовал, как эти слова пульсируют под кожей, подобно ртути — холодно и опасно.       Тишину нарушил странный гул. Сначала едва слышный, похожий на отдалённый шёпот, потом всё громче, пока стеклянные бокалы на баре не зазвенели от дрожи. Шигараки не шевелился, но каждый мускул его тела напрягся, готовый к прыжку. — Что это? — насторожился Спиннер, глаза его застыли, словно у зверя, унюхавшего опасность.       Грохот ещё один — ближе, глубже. Курогири отложил шейкер, его движения замерли. — Что-то… странное снаружи, — сказал он тихо, словно проглатывая каждое слово.       Даби приподнялся, сигарета догорала в его пальцах. — "Странное" — это "взорвётся" или "убежит, если не догоним"? — в его голосе звучала ленивость, но глаза уже горели. — Странное, — Курогири поправил жилет, каждый жест безупречно выверен, — как грузовик с динамитом, припаркованный у нашего порога.       Тога засмеялась, коротко, почти радостно, и подпрыгнула, словно не могла усидеть на месте. — Ой, может, это она! Привезла нам гостинцы! — её голос лился весёлым ручьём, но под ним таилась темнота, которую знали все.       Шигараки медленно поднялся. Его движения были медленными, размеренными, но в каждом — немая сила, рождённая в молчаливой ярости. Он посмотрел на дверь, за которой всё ещё дрожал воздух. — Пойдёмте посмотрим, — сказал он ровно.       Пальцы его уже чесались — не от нетерпения, а от ощущения, что где-то там, в глубине гулкого мира, та самая напомнит о себе.

***

      Сумерки опускались на город, окрашивая небо в грязно-багровые тона, словно кто-то неумело вытер кровь с чужого лица. Лига вышла наружу — их шаги глухо отдавались в переулке, а воздух тянулся тяжёлым запахом сырой пыли и машинного масла. Первое, что их встретило, был ослепительный луч прожектора, бьющий прямо в глаза. Шигараки закрыл свет ладонью перед глазами, начиная различая в ярком свете силуэт грузовика с заглушённым двигателем. — Ну что, взрывчатка? — Даби прищурился, вглядываясь в поднявшийся дорожный мусор, похожий на клубы дыма. Он говорил беззаботно, но в его голосе звучало предчувствие. — Хуже, — пробормотал Спиннер, и слова его будто застыли в воздухе. Он раскрыл рот от шока, но больше ничего не сказал.       Твайс рванулся вперёд, словно увидел нечто завораживающее, но тут же застыл, как вкопанный. Его голос сорвался на нервный смешок: — О боже… это прекрасно! Ужасно! Фу! Мне нравится! — он резко поднял большие пальцы вверх. Оценка от главного критика безумия.       Прожектор медленно скользнул по переулку, выхватывая из тьмы сцену, похожую на злой маскарад. Сэйбл висела вниз головой, подвешенная за ноги к фонарному столбу стальным тросом. Её когда-то роскошные фиолетовые кудри были сбриты беспощадно, так небрежно, что кожа головы была изрезана кровавыми царапинами. Одежда — разорвана на лохмотья, но не для соблазна — ткань срезана ровно, методично, словно кто-то хотел унизить, а не обнажить. На бритой голове выведено уродливое слово: «СУКА», а ко лбу приклеена аккуратная записка с ровными буквами: «Первое предупреждение»       Ниже, прикованные наручниками к ржавому люку, валялись её сообщники. Рты их заклеены скотчем, а головы закрыты бумажными пакетами с прорезями для глаз — грубый маскарад, превращённый в карикатуру. На каждом пакете болталась записка: «Сообщники дурости»       Тога ахнула, подпрыгнув от возбуждения, и глаза её сверкнули в неверном свете прожектора: — Она… она превратила их в мусор! Ура!       Мистер Компресс медленно обошёл «экспонаты», взгляд его был внимательным и холодным, словно он рассматривал гротескную выставку. — Обратите внимание, — произнёс он, чуть склоняя голову, — ни переломов, ни серьёзных ран. Только тщательно подобранные унижения. — Эй, стерва, как там твой сексуальный флёр? — Даби усмехнулся, глядя на Сэйбл с откровенным презрением. Его слова звучали так, будто он плевал прямо в лицо её гордости.       Сэйбл лишь жалобно застонала сквозь кляп, беспомощно дёргаясь, словно могла вырваться, но каждый рывок лишь затягивал петлю на лодыжках сильнее.       Шигараки подошёл ближе, его тень легла на Сэйбл при лежащем на земле фонаре, что делал злодея ещё более устрашающим. Она замерла, вцепившись взглядом в его лицо — глаза её были широко раскрыты, полные страха и непонимания. Шигараки медленно нагнулся к узлам на тросе, не прикасаясь к ним, словно читал между витками стали. — Интересно, — его голос прозвучал тихо, без эмоций, но в нём была сосредоточенность хищника, — она могла убить их. Но выбрала это.       Магне скрестила руки на груди, хмурясь. Её взгляд скользнул по Сэйбл, но в нём не было ни капли сочувствия — лишь лёгкое разочарование. Среди злодеев это лишь детский лепет. — Смерть — это милость, — прошептал Мистер Компресс, с каким-то отстранённым восторгом. — А это… урок.       Курогири материализовался рядом, его силуэт колебался, будто тьма на ветру. Голос того был ровным, но в этом спокойствии слышалось предупреждение: — Ни единого следа. Ни ДНК, ни отпечатков. Даже пакеты — обычные, дешёвые, купленные в любом супермаркете.       Тога захихикала, ткнув пальцем в одну из посланий. Её смех звучал радостно, но в нём таилась острота бритвы. — Смотрите! На спине у Грина! — и она засмеялась, показывая надпись, выведенную, похоже, перманентным маркером: «Я ЛИЗАЛ ЕЁ БОТИНКИ»       Даби прыснул со смеху и закашлялся, словно сам не ожидал, насколько это мерзко и… по-своему остроумно.       Шигараки выпрямился, его руки слегка подрагивали, будто он перебирал невидимые нити. Он посмотрел на всю эту жуткую сцену, и в его глазах загорелся мимолётный огонёк — прежде невиданный интерес, который всегда был опаснее ненависти в кругах знающих. — Она знала, что мы это увидим, — сказал он тихо, предательская ухмылка тянула его уголки губ. — Она следила за нами, — Спиннер говорил напряжённо, оглядывая тёмные переулки, словно ожидал увидеть в них взгляд сталкерши. — Или… — Тога закружилась на пятке, усмехнувшись. — Она всё ещё здесь!       Все замолчали после этого возгласа, вслушиваясь. Даже Сэйбл замерла, перестав дёргаться, будто ощущала инстинктом самосохранения что чудовище где-то рядом. Шигараки вдруг рассмеялся — не громко, но в этом смехе звучало маниакальное одобрение. — Хорошая игра, — выдохнул он.       Он обернулся к Лиге, и голос его снова стал ровным, холодным. — Забираем их внутрь. — Что? А! — Твайс дёрнулся, растерянно оглядываясь. — Но они же…! — Именно, — Шигараки усмехнулся коротко, жестоко. В его глазах горел алый огонёк, в котором смешались странная навязчивость и ледяная решимость. — Пусть расскажут, кто это сделал. И… как именно.       Тога довольно замурчала, предвкушая предстоящую забаву. Для неё это было как приглашение к пиршеству. И никто не сомневался — допрос будет долгим. Лига шла за Шигараки, а он уже знал, что этот спектакль — лишь начало. Его мысли, его планы были лишь в тени настоящей режиссуры. И он предвкушал, понимая что эта преследовательница начинает все больше ему нравится.