Три предупреждения

      Со временем Лига привыкает ко всему.       К прерывистым голосам Твайса, к резким вспышкам Даби, к неоднозначным взглядам Тоги, даже к методичному исчезновению стаканов, за которые брался Шигараки. Они научились не задавать лишних вопросов, когда вместо ответов получали пустоту или угрозу. Им было достаточно, что он действует. Что он тянет их за собой.       Но в последнее время их лидер… менялся.       Сначала — почти незаметно. Его волосы стали мягче, как будто в них больше не жил пепел. Он начал тянуть капюшон не по привычке, а аккуратно — чтобы не смять. Говорил реже, но с меньшей злостью. А однажды его ногти выглядели… нетронутыми. Не обгрызенными до крови. Это вызвало больше тревоги, чем если бы он прокричал что-то о насилии.       Все притихли. Ждали, когда что-то щёлкнет.       И щёлкнуло.       Лидер вошёл в комнату поздно утром — не на цыпочках, не бросая вызов, а как будто перепутав маршрут. На нём была рубашка, надетая шиворот-навыворот, а на виске запеклась кровь, оставив тёмное пятно, словно его лоб лизнула пуля. Ни слова. Ни взгляда.       Он прошёл вглубь зала и остановился у кофемашины, уставившись в неё, будто хотел уничтожить силой мысли. Пальцы не дёргались к кнопкам. Всё его тело было в ожидании — не решения, а команды извне, как у солдата, утратившего смысл приказа. Курогири, за стойкой, вытер руки о полотенце, положил его в сторону. — Ты опоздал, — сказал он, ровно, почти буднично. Не осуждая, не взывая к ответственности. Просто отмечая факт. Но фраза повисла в воздухе тяжело, будто в ней пряталась тревога, которую нельзя было озвучить.       Шигараки не среагировал. Он даже не моргнул. Только перевёл взгляд с одного индикатора на другой, как будто надеялся, что среди мигающих символов появится ответ, зачем он всё ещё здесь.       На диване Спиннер устроился рядом с Магнэ, зевая в полсилы. Экран перед ними был забит помехами — серые рваные полосы бегали по нему, как мысли в голове человека, у которого нет сна вторую неделю. — Босс снова сошёл с ума, — пробормотал Спиннер, не отрывая взгляда от экрана. — Это не так. Он просто... не в себе, — мягко ответила Магнэ, и в голосе её прозвучала та тишина, которую слышат только те, кто слишком хорошо знаком с чужой болью. Она отпила чай, и тонкий пар завёл танец между ними.       Шигараки, будто проснувшись, медленно повернулся. Не сказал ни слова. Прошёл мимо Твайса, который с энтузиазмом протягивал ему круассан, мимо Компресса, увлечённо рассуждавшего о "гениальной системе трёхактной ограбительной симфонии". Мимо всего. Он не бросал взглядов, не ронял сарказма. Просто... прошёл. Тихо. Как будто возвращался издалека и ещё не знал, вернулся ли полностью.       Это был первый знак.       На следующем задании — ничем не примечательном, простом, будто из учебника "Злодейство для новичков" — он проявил то, что не могло остаться незамеченным.       Их целью был обычный склад, посредственный по содержимому, но достаточно богатый, чтобы оправдать вылазку. Задача была простой: зайти, вырубить охрану, забрать товар, выйти. Всё это они делали вслепую. Без эмоций. Все — кроме него. Томура двигался иначе. Нарочито. Слишком открыто. Его спина, на секунду оказавшаяся в прямом поле зрения охранника, казалась жестом, выкриком, приглашением. Будто он хотел, чтобы кто-то из тени увидел, остановил, сказал: "Хватит". Охранник же не успел.       А Шигараки повернулся медленно, подобно замедленной съёмке, и расправился с ним одним касанием руки без лишних разбирательств. Безразлично.       Когда всё было кончено, он вышел первым. Его шаги были неровными. Он не отряхнулся от пыли. Не прикрыл рану над бровью — достаточно глубокую, чтобы оставить шрам, если бы он заботился. Кровь стекала по щеке и высыхала на скулах.       Когда они вернулись на базу, Твайс подскочил к нему первым, переполненный тревогой и словами: — Босс? Босс! — развел руками в стороны он, — Ты выглядишь так, будто с тебя сняли кожу и сказали: “Теперь живи, красавчик!” Ты в порядке? Хочешь, я тебя склею? Или клонирую себя в санитарку? — невольный нелепый образ возник в головах тех, кто это услышал и немедленно исказил лица. — Нет, — ответ был почти беззвучным, но достаточным, чтобы остановить поток бессмыслецы. Он прошёл мимо. И больше ни с кем не говорил.       В ту ночь он вернулся в комнату позже обычного. Долго сидел у двери, словно сомневался, стоит ли заходить. Когда всё же открыл, воздух был другим. Чистым. Свежим. И на подушке лежал свёрнутый аккуратно бинт, белый, как обещание.       Рядом — её неизменная записка. "Пожалуйста, не делай этого с собой. Тебе разрешено отдохнуть. Пожалуйста, просто отдохни."       Он не взял её сразу. Долго стоял, уставившись, будто записка была частью пазла, картинку которого он перестал понимать. Словно это был язык, который он знал когда-то, но теперь — только угадывает смысл. И всё же не порвал. Не выбросил, оставил, сев в угол комнаты, там, где раньше стояли его ловушки.       На столе газета. Первая полоса казалась набором букв. Но он смотрел в неё, словно там были ответы. Словно, если вчитаться достаточно глубоко, строчки сложатся в «где ты?». Томура не сомкнул глаз. И не заметил, что почти всю ночь держал бинт в ладони, как будто Сая, склонившись над ним, всё ещё была рядом.

***

      На столе, среди привычного беспорядка  потрёпанных папок, пустых обёрток, сломанных зарядников — лежал джойстик. Он выделялся из общей массы, как напоминание о чём-то, что больше не имело продолжения. Серебристая лента, некогда обвивавшая его, теперь соскользнула в сторону, потеряв блеск. Бирка, аккуратно привязанная к проводу, всё ещё хранила след её почерка: «Не забудь поиграть».       Он не прикасался к нему три дня. Даже взглядом. Как будто сам предмет был радиоактивным, заражённым её прикосновением, её памятью. И всё же в ту ночь Томура, не сказав ни слова — даже себе, — протянул руку. Его пальцы едва коснулись холодного пластика, как если бы тестировал, не обожжет ли. Провод заскрипел, втыкаясь в старую консоль. Экран моргнул, как будто сопротивлялся возвращению к жизни. Знакомый пиксельный мир ожил на пару секунд, и его персонаж — тот самый, её любимый, которого она так смеялась озвучивать в своих записках — появился в центре экрана.       Он нажал старт. Раз. Дважды. Консоль откликнулась послушно, как будто время откатилось. Но руки у него дрожали. И в течение тридцати секунд, которые казались вечностью, персонаж стоял на месте, беспомощный, пока враждебный монстр не сбил его с ног. Мгновенная смерть. Чёрный экран.       Томура продолжал смотреть. Раз. Два. Музыка проигралась, как траурный звонок, безжизненно, глупо. Он даже не моргнул.       Затем джойстик выскользнул из его руки. Сначала на стол. Затем на пол.       Мгновение — треск.       Он наступил на него ботинком, без       драматичного замаха. Просто медленно, с нарастающим давлением, пока хрупкий пластик не начал хрустеть, ломаться, поддаваться, а с ним — что-то в нём. Внутри. Что-то, что больше не держалось. Провода рванулись из трещин, как кишки, а он давил, пока основа не стала щепками. Потом просто стоял над останками с пустым взглядом туда, куда падал свет лампы. Как будто, если стоять достаточно долго, тревожность перестанет раздирать спину.       Утром — новая записка. "Прости, если я всё испортила. Всё равно уберусь. Пожалуйста, съешь что-нибудь."       Чистый лист бумаги. Слова, как вымытые. Почерк, безукоризненный, ровный, с тем самым витком на букве “п”, который он давно научился узнавать среди десятков других. Томура не прикоснулся к бумажке, просто сидел за столом, сжав кулаки так, что косточки пальцев побелели. Раз за разом мысли возвращались к одному: она всё ещё где-то рядом. Она убирает. Кладёт бинты. Следит. Заботится. Но не говорит. Не появляется.       Он ждал, чтобы его увидели, а она — чтобы остаться тенью. Однако этого становилось так мало, черт возьми. Шигараки осознал что его щеки покраснели при воспоминании её фразы "хороший мальчик". Да он проглотил бы собственный язык чтобы услышать Саю снова.       Вечер затянулся. Зал, обычно наполненный гулом голосов, казался вымершим. Не потому, что людей не было, а потому что никто не задерживался особо.       Компресс покинул бар после двух порций, сославшись на "переутомление эстетического канала". Твайс, завалившийся на диван всего час назад, свернулся, прижав к груди третий стакан, и шептал что-то о комедийной карьере, в которой он и его вторая личность выступают вместе в латексе и бантиках. Никто не хотел вдаваться в детали. Фу.       Остались только Даби и Шигараки. Они сидели напротив, разделённые столом, бутылкой дешёвой водки, цитрусовым напитком, пепельницей, заполненной почти до краёв, и воздухом, тяжёлым от непроизнесённого.       Неон снаружи отбивал пульсацию на стекле. Мерцание падало на лицо Шигараки, делая его бледнее, чем обычно, будто он исчезал по частям в свете, в дыму, в собственном молчании. — Ты пьёшь как человек, который хочет помнить, но в итоге только забывает, — сказал Даби, не глядя. Его голос был мягкий и невесомый, как сигаретный дым, расползающимся по коже.       Лидер ничего не ответил. Медленно поднял бутылку, сделал глоток из горла прямо без лишних раздумий. Безо льда, без вкуса, без необходимости. Алкоголь был не попыткой забыться — он был ритуалом, заменителем боли, которую все сложнее приглушить. К хорошему люди привыкали слишком быстро, неважно герой ты или злодей.       Даби посмотрел на него чуть из-под лба. Не насмешливо, не враждебно. Любопытно. Как хищник, наблюдающий, но пока не обнаживший зубы. — Знаешь, — протянул он, давая паузе впитаться, — Если ты хочешь, чтобы она вышла из укрытия... может, не стоит разваливаться, как побитая собака.       Томура поставил бутылку на стол слишком резко. Она качнулась, чуть не опрокинувшись, но не упала. — Ты заставляешь её жалеть тебя, а не бояться. Это не твоя игра.       Томура не повёл бровью, но по изгибу его губ было видно — слова задели. Даби ухмыльнулся. Медленно. Осторожно, как если бы натягивал нить. — Или. — Слово было брошено, как наживка.       Пауза.       Дым между ними расползался, как завеса в театре, скрывая выражения лиц, но не интонации. — А что, если мы заставим её ревновать?       Глаза Шигараки поднялись. Всё в его лице было закрыто, застывшее, как гранит. Но внутри что-то дрогнуло. — Просто маленькая игра, — продолжил Даби, словно предлагая скучную авантюру, — Ровно столько, чтобы разозлить её. Это ведь уже прокатило раньше, не правда ли?       Он стряхнул пепел с плеча. Лёгкий жест, почти бессмысленный. Но в блеске бирюзовых глаз сверкнула интрига, азарт. Томура ненавидел эту мелкую занозу, но что если и правда сработает? Даже если сталкерша услышит через трещины в стенах, даже если даст ему сильную пощечину или привяжет ко стулу, он был готов.       Взгляды пересеклись в молчаливом договоре и ночь затаила дыхание. Шигараки не ответил. Но бутылка осталась на столе, и взгляд его не ушёл в сторону. И это был второй знак.