Киса

Укутавшись с головой в одеяло, Джексон сидел на кровати и непрерывно гипнотизировал телефон. Злился сам на себя за то, как непродуктивно проводит выходной, но ничего не мог поделать ни с собой, ни с живущими своей жизнью руками. Его так и тянуло открыть молчавший уже пару дней чат, но писать первым он все равно не решался. В полумрачной комнате с зашторенными занавесками и включенным без звука телевизором витал тяжкий дух сомнений и раздумий. Наверное, в сотый раз он зашел в контакты, коих забито было всего несколько — родительские, рабочий, номер Бэмбэма и самый свежий, который теребил душу и царапал в груди. Все остальные Джексон стер около полугода назад, удалив соцсети вместе с кучей других, не нужных теперь приложений, и пребывал в полной уверенности — вот оно, начало новой жизни. Но первые страницы этой новой жизни шли не совсем по маслу. Радовало, что и не по наклонной, да только все равно чаще с горьким скрипом и спотыканиями. Особенно когда дошло окончательное осознание, что он начал испытывать чувства, готовые вот-вот пересечь порог симпатии, выйти на следующий уровень, усложняя и без того не самые крепко выстроенные плюс-минус нулевые ориентиры. Удавалось все без сложностей, лишь когда присутствовал момент отвлечения, и, к сожалению, ни йога, ни подработка в спортзале, ни чтение умной и скучной литературы, посоветованной в определенных кругах, ни душевные разговоры с матерью или еще триста способов занять досуг не давали нужного эффекта. Пока не появился случайный парень и случайно не зацепил что-то внутри. Джексон неустанно пялился в телефон. Наверное, в сотый раз нажал на «Кису» с глупым эмодзи, высовывающим язык, прочитал все одиннадцать коротких сообщений, вздохнул и развернул на весь экран аватарку. Дурацкая, конечно же, пафосная, в крутой позе на фоне чьей-то дорогущей тачки. Почему-то сомнений, что тачка Джебому не принадлежит, вообще не было. Но Джексону нравилось, потому что альтернативных фоток у него не имелось. Приблизил лицо, насколько позволял зум, и изучал, будто не в тысячный раз так делает, а в первый. Жалко, качество терялось при приближении, и не видно было ни родинок, ни серебряного колечка в носу, но для недолгого утоления жажды хватало даже такой малости. От одного взгляда на его приоткрытый рот и томный прищур возвращались воспоминания об их прогулке, как назвал это Джебом. В тот раз он представить не мог, насколько далеко они зайдут, хоть и рассчитывал, а в глубине души и вовсе бессовестно надеялся. Считать шаги на районе пришлось не так уж и долго, всего пару поворотов улиц, и там они сразу оказались у Джебома в квартире — по крайней мере, так тот сказал. У Джексона не было причин не верить, хоть и ощущалось все слишком подозрительно, как будто привести такого как Джексон в гости — жуткий беспонт и зашквар для такого «босса» Джебома. Он в своих в целом чистых, но на вид немного бомжатских шмотках явно не вписывался в поразительно блестящую чистотой квартиру. Да что уж, представить, что какой-то криминальный и не то чтобы элитный элемент живет так педантично, что даже музыкальные диски и книги выстроены в алфавитном порядке, выходило за рамки воображения. В кино все обычно выглядит иначе, и убранства гопников больше похожи на помойку или притон, а наличие в квартире милой кошечки и вовсе повергло в культурный шок. Пожалуй, в две тысячи двадцатых годах киношникам стоило бы пересмотреть свои взгляды на быт преступного мира. Может, дело было в алкоголе, которого он старался избегать, но в тот день не отказался, может, в чем-то еще, но, когда он почувствовал, как чужие руки обнимают, а сзади прижимается горячее тело, в мозгах щелкнул тумблер в сторону «выкл», а сам он конкретно поплавился, переходя в аморфное состояние. Дальше разглядывать интерьер стало совершенно неинтересно. Мягкие губы целовали шею, плечо, поднимались вверх к уху, а от томного шепота сжималось в груди и тяжелело в паху. Джексон ждал именно этого, чтобы забыться настолько, насколько позволял Джебом. И получалось у того просто великолепно. Под напором уверенных ласк он ощущал себя крошечным в широком медвежьем объятии и совсем не возражал против такого однозначного расклада. Ему вообще, по-честному, было все равно, как у них произойдет близость, ее просто хотелось до смерти — напиться, насладиться, выжать по максимуму, потому что терпение — не самая сильная его черта. Впрочем, как выяснилось, у Джебома тоже. Оказавшись в постели, Джексон наконец окончательно расслабился, отдавая себя целиком в умелые руки. Вопрос доверия маячил на периферии, но задумываться абсолютно не хотелось, слишком уж давно его не разглядывали так, что трепетало все, что только могло трепетать. Что уж говорить о том, когда они наконец кожа к коже, полностью обнаженные, вжались друг в друга, жадно и влажно целуясь, когда ладони Джебома изучали его тело, гладили везде от шеи до широко расставленных бедер. У Джексона сносило крышу от позабытых ощущений, как же давно никто так его не ласкал. Он крепко обнимал Джебома за шею, не давая подняться, задыхался от веса его тела, но ни за что не отпускал, желая продлить приятную тяжесть, счастливо умереть под горячими поцелуями. До громких стонов, до невозможности пошевелиться, так, чтобы выставить вон любую заехавшую в голову мысль. Желательно до изнеможения, от которого на завтра он не сможет нормально ходить. Джебом с готовностью исполнял все молчаливые и произнесенные в возбужденном бреду просьбы. Где надо, двигался плавно, когда Джексон пытался диктовать свой ритм, запредельно быстро, до искр в глазах, когда он отдавал инициативу и бессильно опускал руки, рвано хватая непослушными пальцами края подушки. Джебом кусал и облизывал его везде, куда мог дотянуться, отчего наслаждение совсем уж бесстыдно прорывалось в ответных ласках, в пошлых стонах и всхлипах. Джексону было слишком хорошо. Настолько сильно, что от похмелья и ломки скрыться наутро будет практически невозможно. Он прекрасно это знал, но не хотел думать вообще ни о чем. Ощущение эйфории, хорошо знакомое, накрыло с головой, мимолетное, через минуты уже неуловимое, оно отпускало медленно и лениво. Мокро и прохладно там, где соприкасались их тела. Джексон запомнит это ощущение, отложит в добрую копилку, чтобы вспоминать потом в самые трудные времена, когда снова окажется на распутье, доказывая себе — сильные эмоции и эйфорию можно получить разными способами. Вот бы еще его новый наркотик оказался более постоянным, чем все остальное в его новой жизни. Было бы чудесно. Но, как известно, всему рано или поздно приходит конец. На тумбочке рядом с кроватью, где по-диагонали развалился голый довольный Джексон, настойчиво вибрировал телефон. Джебом ушел в душ и, кажется, надолго, а телефон звонил и звонил, мешая наслаждаться моментом умиротворения. Возможно, не все догадывались, но Джексон вообще-то очень воспитанный и тактичный, никогда не трогал чужие вещи без разрешения, не читал чужих писем и тем более не заглядывал в мобильники в метро. Жужжащая вибрация начинала ужасно раздражать и мешать думать обо всем хорошем, что с ним за день произошло. Он прислушался к квартире, и, судя по звукам, доносящимся из ванной, Джебом никуда не торопился. Телефон звонил. Приподнявшись на локтях, он вытянул шею, прищурился и вчитался в имя звонившего. Какой-то Джинён. Похоже, у этого Джинёна что-то случилось? Вдруг что-то срочное? Джексон дотянулся до телефона, и теперь вибрировала еще и его рука. Сбросить вызов тоже как-то неприлично… Немного поколебавшись, он-таки провел по экрану в зеленую сторону и аккуратно поднес телефон к уху, еле касаясь, и это было единственно верное решение, потому что об опрометчивом поступке он пожалел сразу же. — …да ты там сдох, что ли?! — видимо, уже достаточно долго возмущался невидимый Джинён с таким чувством и расстановкой, что Джексону как-то ссыкотно стало и очень неловко. — Да неужели! Пиздец, Джебом, у нас полный пиздец, Марку всадили под ребра какие-то уроды, я его в больницу везу, кровищи на всю тачку. Ёнджэ послал выяснять — короче, ты тут нужен очень срочно… — Абонент сейчас… не может ответить, перезвоните или оставьте сообщение после… — Кто это?.. — перебил Джинён холодным тоном, будто бы на том конце поменялся собеседник. В трубке слышались звуки мотора и неведомое шуршание. — Джексон Ван фром Чайна, — выпалил Джексон и тут же зажмурился от собственной тупости. Наверное, стоило бы еще записаться на курсы по сдерживанию языка или по повышению айкью. — Где Джебом? Джексон запаниковал. Что ответить? Что Джебом в душе? Не слишком ли подозрительно, учитывая, что он уже себя подставил. А если этот Джинён не знает о предпочтениях Джебома? Как-то нехорошо получится. Сказать, что здесь нет никакого Джебома, ошиблись номером? А вдруг его сочтут похитителем или убийцей? Или вором? Зачем он вообще взял чужой телефон? Сердце бешено колотилось в груди, ладони холодно вспотели, по позвоночнику пробежала дрожь. — Эй ты, фром Чайна, где Джебом? — суровый голос совершенно точно не сулил ничего хорошего. Джексон вскочил на ноги и кинулся к ванной, голый и напуганный. Господи, во что он ввязался? Только проблем криминального характера для полного счастья, конечно, не хватало. Он остановился у двери, за которой по-прежнему плескался и вроде даже что-то напевал Джебом, дверь была заперта. Колотить и орать Джексон счел тоже неразумным, не при чужих же ушах в телефоне — хотя какой у него теперь был выбор? — Он перезвонит, — коротко бросил Джексон в трубку и завершил звонок. Громко постучал в дверь, крикнул что-то про важное и срочное на грани смерти и жизни, но вода выключилась только после еще нескольких ударов. Хмурый и удивленный Джебом вывалился из клубов пара через бесконечные полторы минуты, за которые Джексон успел натянуть штаны и носки, тревожно надумать всякие ужасы про свою участь и участь того парня, которому всадили под ребра. — Джинён звонил, сказал, ты очень срочно нужен в больнице, с Марком случилось что-то плохое, — выдал Джексон на одном дыхании и всунул тому в руки мобильник. — Чего? — Джебом нахмурился до резкой складки на лбу и растерянно пару секунд смотрел то на телефон, то на Джексона, будто старался осознать, откуда тот знает столько имен. — Я сказал, ты перезвонишь. Джебом, слава богу, не стал медлить и послушно начал звонить, с подозрением поглядывая на виновато притихшего в углу Джексона. Короткая беседа с Джинёном, и он уже засобирался на выход. В обычном фильме склейка случилась бы чуть раньше или чуть позже, но не на таком моменте, да Джексон в фильмах и не снимался, чтобы воспроизводить свою жизнь на экране. Память снова подтерла не слишком важные моменты. Порой ему казалось, что его мозг работает избирательно, чтобы защититься от неугодного и малоинформативного контента реальности, слишком уж фрагментарно он мог вспоминать даже события прошедшего дня. Что уж говорить о событиях, что случились позавчера. Но в клинике предупреждали о последствиях, так что он не жаловался. Сидя на кровати, с головой укутавшись в одеяло, он продолжал гипнотизировать чат с Кисой, совершенно не понимая, что написать. Да и не знал, конечно, надо ли вообще, только чувствовал, что иначе нельзя. А вдруг с тем парнем произошло то самое, что Джексон даже мысленно боялся произносить, чтобы не дай бог не сбылось? Он чувствовал странную ответственность за этого Марка, хоть это и было ужасно тупо, он вообще его не знает и эмоционально втянулся исключительно по своей вине и дурости. Джебом тогда на прощание ему сказал что-то вроде «Не волнуйся и забудь», укатив в закат на еле живом мопеде. Легко сказать. У Джексона мозги теперь набекрень и сердце не на месте. Вот угораздило же его помешаться на дворовом гангстере — смешно и плакать хочется. Как говорится, гангстер смешной, а ситуация страшная. Даже мысль о том, что он может коснуться их мира так близко, пугала до чертиков, это тебе не пакетики с дурью по заброшкам распихивать, тут людей режут. Он и не думал даже, что Джебом правда какой-то мафиозник, ведь он даже выглядит как шпана, и старшеклассник еще тот с разбитым носом… Кто ж знал, что у них все настолько серьезно. Джексон снова открыл фотку, задумчиво разглядывая. Вот на хрен он ему нужен, казалось бы? «Очень нужен», — ответил сам себе Джексон почти сразу и вздохнул, прекращая все внутренние споры. В чат улетело короткое сообщение «Ты как?», и не успел он откинуть телефон подальше от себя, даже заблокировать не успел, как пришел ответ. Словно Джебом, где бы он сейчас ни был, испытывал те же чувства и сомнения, сидел и гипнотизировал тот же чат. «Нормально. Встретимся?»