Притворись моей женой

Салон красоты на двадцать третьем уровне КММ был роскошен и стерилен, как хирургический блок, где вместо крови блёстки, а вместо боли — страдания самолюбия. Авантюрин сидел в кресле, окруженный зеркалами, лампами и стилистами, будто жертва обряда, в котором божеством считался межзвездный стандарт красоты. Сначала вся эта история с переодеванием казалась ему весёлым фарсом. Даже идея примерить роль «жены доктора Рацио» вызывала азарт — очередная партия с судьбой. Но теперь, когда длинные светлые пряди уже лежали на плечах и касались пояса, веселье куда-то делось. Авантюрин впервые за долгое время ощутил… неловкость. Не смущение, нет. Этот человек не знал такого слова. Просто легкий, досадный укол мысли: «Может, даже для меня это уже слишком?» — Ну как, нравится? — спросил один из стилистов, снимая со стайлера очередной локон. Авантюрин смотрел на отражение — безупречное, отточенное — и не узнавал себя. — Великолепно, — протянул он, выдавливая скособоченную улыбку. — Если цель — лишить меня последнего уважения к себе, то вы близки, как никто другой. Рядом на диване сидели Топаз и Яшма. Первая листала книгу с вычурной обложкой: «Психология отношений: как понять партнёра и не задушить его подушкой». Вторая, болтая в бокале игристое, наблюдала за процессом, как надзиратель за экзекуцией — спокойно, методично. — Хочешь, почитаю тебе что-нибудь вдохновляющее? — предложила Топаз. — «Настоящая близость начинается там, где кончается сарказм». — Тогда нам с доком никакая близость не светит, — меланхолично отозвался Авантюрин, вытягивая руку. — Дай-ка это сюда. Он пролистал пару страниц, приподнял брови и нарочито тонким голосом прочёл: — «Объятия — это мост между душами. Будьте терпеливы и вам воздастся», — затем фальшиво вздохнул. — Эоны, кто пишет такие тексты, и почему их ещё не судят за эмоциональное мошенничество? Сугилит, развалившийся в кресле со стаканчиком кофе в руке, усмехнулся: — Леди не стоит так сильно кривляться, иначе доктор увидит твои морщины и бросит у алтаря, а сам сбежит в ужасе. Правда, ты и так сейчас похож на дрэг-квин. Не стоит усугублять. Авантюрин, не поднимая глаз от книги, преувеличенно спокойно прокомментировал: — Напомни, пожалуйста, зачем ты здесь? Видно, десять каменных сердец — это уже перебор. Хватило бы и девяти, раз у тебя хватает времени делиться своим никому ненужным мнением вместо работы. Сугилит хотел что-то ответить, но не успел. Яшма поднялась с места и шагнула вперёд. Каблук звучно щёлкнул о пол. Её рука — тонкая, с безупречным маникюром — поднялась и подцепила ногтем подбородок Авантюрина, заставив его посмотреть на неё. — Милый, я в последний раз прошу тебя угомониться. Если провалишь миссию, мне придётся пересмотреть ликвидность проекта «Авантюрин», — сказала она ровно, без угрозы, просто констатируя факт. — Учитывая твою любовь к точным расчётам, сомневаюсь, что я там останусь в плюсе, — пробормотал юноша, не отводя взгляда. Яшма отпустила его так, будто смахнула пыль. — Тогда постарайся хотя бы не уйти в минус, — бросила она и отошла к окну, чтобы принять звонок. Топаз тяжело вздохнула, закрывая книгу: — Доктору, между прочим, тоже несладко. Представляешь, какой стресс — жениться на тебе даже понарошку. Авантюрин ещё раз посмотрел в зеркало. На дрэг-квин он не был похож. Более того, на него даже приятно смотреть, а это уже сбрасывает десять процентов сложности с роли Рацио. — Думаю, — протянул Авантюрин, — стресс будет обоюдный. Но если док выдержит меня неделю без своих занудных жалоб, я начну уважать его чуть больше. Он встал, стряхнул с плеч мелкие блёстки и добавил, глядя на Топаз: — И, пожалуйста, если решишь на свадьбе снова процитировать психологию отношений, предупреждай заранее. Я должен морально подготовиться к самоубийству. Дверь салона раздвинулась с тихим шипением. Рацио вошёл, как обычно: без суеты, без театральности, будто просто пересёк границу Академии. Белый хитон, под ним - чёрная рубашка без рукавов, украшение на голове в виде лавровой ветви с восемью листьями подчёркивало эрудированность доктора и количество его докторских. Одним словом — человек, которому не требовалось «образов». Сам себе репутация. Он сделал два шага вперёд и застыл. На него смотрел Авантюрин. Вернее, не совсем он. Волосы — густые, блестящие, мягкими кудрями спадали до поясницы; макияж лёгкий, но подчёркивающий скулы. Слишком эффектно, чтобы воспринимать это серьёзно. И слишком убедительно, чтобы отвести взгляд. Рацио моргнул. Один раз. Второй. На третьем Сугилит уже тихо прыснул в ладонь. — Док, — с ленивым удовольствием протянул Авантюрин, — рад, что ты пришёл. Мы как раз обсуждали гармонию отношений. Желаешь присоединиться? Рацио выдохнул, как человек, которому сейчас нужно не убить, а остаться вежливым. — Я пришёл, — сухо отчеканил он, — чтобы проработать легенду. — Конференц-зал уже готов, — кивнула Топаз, едва сдерживая улыбку. — Только прошу, без рукоприкладства. Мы всем отделом надеемся, что в ходе миссии не потребуется… дополнительное вмешательство. — Не сомневайся, — ответил Авантюрин, глядя прямо на Рацио, — я могу быть хорошим мальчиком, когда это необходимо. Ну или девочкой. — Отлично, — отрезал доктор. — Тогда начинаем подготовку немедленно. Он резко развернулся и направился к двери конференц-зала. Авантюрин, весело приподняв брови, скользнул за ним. Сугилит пробормотал что-то вроде «вперёд, голубки», и дверь за ними закрылась. Комната для совещаний встретила их гулом кондиционеров и слишком ярким светом. Всё здесь выглядело так, будто Рацио собирался не сочинять липовую лав-стори, а защищать очередной докторскую. На стене — голографическая доска, на столе — стопка цветных стикеров, в воздухе — запах кофе и свежей бумаги. Сам доктор стоял у проектора и с умным видом листал заметки в блокноте, хотя его взгляд нет-нет да скользил в сторону Авантюрина. Он замечал всё: блеск светлых волос, плавное движение пальцев, и то, как тень от ресниц ложится на щёки. Это раздражало, но Веритас ничего не мог с собой поделать. — Итак, — прочистив горло, начал он без лишних прелюдий, — согласно предварительной легенде, мы познакомились на конференции по нейромеханическим вычислениям. Ты — дальняя родственница Алмаза, сопровождавшая его с целью «расширения кругозора». После моего доклада ты подошла, чтобы задать вопрос… не по теме, — он коротко взглянул на Авантюрина. — Совсем не по теме. Авантюрин, устроившийся в кресле, закинув ногу на ногу, лениво перебросил светлую прядь через плечо. — Например, «правда ли, что у таких зануд, как вы, бывает личная жизнь?» — предположил он. — Звучит в моём стиле. Рацио поднял взгляд — долгий, усталый, с примесью нарастающего раздражения. — В моей версии ты интересовался этическими аспектами симбиотических алгоритмов. — И этим ты меня пленил? — переспросил Авантюрин с невинным выражением. — Док, боюсь, тебе стоит срочно пересмотреть методику соблазнения. Рацио молчал, только сжал в пальцах стилус так, что тот тихо хрустнул. — Если у тебя есть идея получше, я открыт для предложений. — Конечно, есть, — ухмыльнулся Авантюрин и поднялся, неторопливо обходя стол. — Мы познакомились не на конференции, а на твоей лекции. Я пришёл туда случайно. Опоздал, сел в первый ряд, отвлёк тебя. Ты раздражён, я очарован. И вот — искра. Классика. Рацио сухо заметил: — Искра — это то, что возникает при коротком замыкании. — Прекрасная метафора для наших отношений, — мягко парировал Авантюрин. Он подошёл ближе, положил ладонь на плечо Рацио, чуть склонившись к его уху. — Ты, весь такой холодный и логичный, а я — сплошное нарушение правил. И всё же, каким-то образом, мы вместе. Рацио аккуратно снял его руку, как будто игрок через прикосновение мог заразить его своим самодурством. — Если под «вместе» ты подразумеваешь повышенный уровень кортизола в моём организме — да, ты прав. — О, не скромничай, — протянул Авантюрин, облокачиваясь на стол. — Я знаю, ты не можешь не анализировать химию между нами. Наверняка у тебя уже есть таблица с метриками по «уровню притворной нежности». Рацио коротко вдохнул, закрыл глаза и открыл презентацию на экране. На голографическом слайде появилась надпись:

«Сюжет №1: от профессионального интереса — к взаимному доверию»

— Я предпочитаю научный подход, — отчеканил он. — Без театрализованных элементов. Авантюрин усмехнулся, глядя на надпись. — Знаешь, док, если бы ты читал фанфики о себе, то понял бы, что «без театра» у тебя уже не выйдет. Рацио повернулся к нему; медленно, с тем самым выражением, которое у него появлялось, когда кто-то из студентов приходил без подготовки к коллоквиуму. — Ты хочешь внести правки в сценарий? — Хочу, — легко ответил Авантюрин. — Мы с тобой — идеальная пара противоположностей. Ты — разум. Я — риск. Ты читаешь лекции. Я прерываю их. Ты делаешь расчёты. Я мешаю тебе их закончить. И, несмотря на всё это, ты... не можешь избавиться от меня. Рацио несколько секунд молча смотрел на него, потом тихо сказал: — Легенда должна звучать правдоподобно. Не как твоя автобиография. — О, поверь, — усмехнулся Авантюрин, — для зрителей нет ничего правдоподобнее, чем история, в которой кто-то вроде тебя влюбляется в кого-то вроде меня — и страдает от этого. Он плюхнулся в кресло, закинув руки за голову, и добавил: — Вопрос только, кто из нас страдает сильнее. Рацио не ответил. Только коротко выдохнул, глядя в пустой слайд. — Мы закончили на сегодня. Он повернулся, направляясь к выходу. Авантюрин проводил его взглядом, улыбнулся и тихо сказал: — Вот так всегда. Рациональность выходит из комнаты первой, оставляя эмоции убирать за собой. Дверь закрылась. В один миг зал опустел, и в этом отражении белого света на столе, Авантюрин вдруг отметил, что волосы, эти чёртовы роскошные локоны, утяжеляют голову. «Интересно, — подумал он, — почему Рацио так уверен, что только ему тяжело? Ему хотя бы не наращивали пять часов два килограмма новых проблем».