Притворись моей женой

Для среднестатистического работника отдела стратегических инвестиций было честью принять участие в самом масштабном и секретном проекте Алмаза. Только самые надежные, заслуживающие доверия и усердные сотрудники заслужили право… хотя бы раскладывать салфетки на банкетном столе будущей свадьбы. Под закулисную подготовку к первому акту «Клятва» был отведён целый этаж. С самого утра и до поздней ночи здесь стояла лёгкая суматоха. Посвященные люди сновали туда-сюда с планшетами, обсуждая предстоящие церемониальные детали, — но вся эта суета словно глохла вокруг уголка, где работали Топаз, Яшма и Сугилит. На большом круглом столе лежала стопка бумаг с пометками «сценарий свадьбы», стояли пустые бокалы, стаканчики с кофе, и про́клятая книга Топаз по психологии отношений. Когда дверь конференц-зала распахнулась, а из неё пулей вылетел Рацио, троица синхронно повернула головы. Доктор даже не глянул по сторонам, шагая быстро, почти воинственно, и уже через мгновение растворяясь за поворотом. В следующее мгновение появилась его противоположность — Авантюрин, спокойный, как будто ничего не произошло, с тем же слегка недовольным, но лукавым выражением лица. — Как всё прошло? — первой спросила Топаз, подняв бровь. — Мы только что наблюдали, как твой «муж» покинул помещение со скоростью истребителя. Авантюрин театрально закатил глаза, опускаясь в кресло напротив. — А ты как думаешь? Доктор не романтик, — сказал он, растягивая слова. — Рацио и правда верит, что девушку можно очаровать лекцией про какие-то вычисления и алгоритмы. Он считает: всё, что не укладывается в шесть пунктов плана — хаос, моральное разложение и, упаси Эоны, излишние эмоции. Топ-менеджер покачал головой и, откинувшись на спинку, продолжил: — Он скучный, холодный и абсолютно не умеет импровизировать. Я пытался внести хоть каплю жизни в его легенду, но док смотрел на меня так, будто я предложил заменить научный доклад цирковым номером. Хмыкнув, Топаз открыла свою книгу на случайном месте и провела пальцем по строчке. — «Партнёр, склонный к гиперконтролю, зачастую лишь скрывает под этим страх эмоциональной уязвимости», — прочитала она вслух, а затем подняла взгляд. — Прелесть, — бросил Авантюрин, с притворным восторгом хлопая в ладоши. — То есть теперь мне остаётся только пожалеть бедняжку? Может, подарить ему плюшевую уточку, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким вне ванны, в мире логических формул? Топаз с трудом удержала улыбку, но предпочла не отвечать. Яшма, всё это время безмолвно листавшая меню свадебного банкета на планшете, медленно подняла взгляд: — В отношениях главное — контроль. Один должен вести, другой — следовать. У кого хватит воли, тот и управляет динамикой. Всё остальное — отговорки для слабых. В комнате повисло тягучее молчание. Авантюрин и Топаз переглянулись. Сугилит откашлялся, будто пытался рассеять неловкость. — Это… звучит, как начало пособия по БДСМ, — наконец произнесла Топаз, приподнимая брови. — Ну, — Яшма с идеальной невозмутимостью пожала плечами, — у кого какие методы воспитания партнёра. Топаз устало вздохнула и закрыла книгу: — Ладно. Раз у нас философский клуб, может, хоть кто-то даст дельный совет? Сугилит, ты же напрямую работаешь с людьми. Дай ему хоть какой-то вменяемый ориентир. Сугилит, бездельничающий в стороне, медленно поставил чашку с кофе и поднялся. — Ладно, — сказал он спокойно, обходя кресло, в котором сидел Авантюрин и становясь у окна спиной к коллегам. Его голос был низким, уравновешенным, без привычной ехидцы. — Главное — не детали, а согласованность. Никто не верит в идеальные пары, если у них нет крошек на рубашке, споров из-за последнего пирожного или обид за забытые даты. Настоящая отношения — это не про гармонию, а про непрерывную работу, которую никто другой не стал бы выполнять. Кроме него или неё. Он обернулся, глядя на Авантюрина. — Ты должен знать, что он любит. Какие милые прозвища предпочитает. Когда молчит. Когда шутит, чтобы скрыть, что обижен. И тогда всё остальное будет выглядеть естественно. Тишина легла на комнату, как невидимый купол. Даже Яшма на секунду отвлеклась от планшета. Авантюрин во все глаза смотрел на Сугилита, которого до этого момента считал недалеким идиотом. — С ума сойти… — сказал он почти шёпотом. — Откуда ты всё это знаешь? Мужчина пожал плечами, будто говорил о погоде. — Был женат. Пауза. Три взгляда уставились на него синхронно, словно свет прожекторов. — Что?! — воскликнули они хором. Яшма поудобней перехватила планшет, открывая поисковое окно: — Кто? Когда?! Где это было? — И почему развёлся?! — добавила Топаз, подавшись вперёд с блестящими от интереса глазами. Сугилит сделал шаг назад, поднимая ладони, будто отражая волну женского любопытства. — Не ваше дело. Это было… давно. Мы просто не сошлись характерами. Но сейчас речь не обо мне, — он кивнул на Авантюрина. — Просто попробуйте не быть чужаками на собственной свадьбе. И держите себя естественно. Топаз вздохнула, но глаза её всё ещё блестели. — Имя? Возраст? Фото? Из какого она отдела? — Никаких фото, — процедил Сугилит, отступая к лифтовому холлу. — И если кто-то из вас попробует копнуть в архивы КММ, я первым делом закрою все ваши счета на корпоративных счетчиках. — Значит, она отсюда, — с хищной улыбкой констатировала Яшма. — Интересно. Сугилит бросил на неё взгляд, в котором было больше усталости, чем раздражения, и тихо вышел. Молчание длилось несколько секунд. Авантюрин откинулся в кресле, задумчиво глядя в потолок. — Вот уж не думал, что у кого-то вроде него может быть развод за спиной. — Не вижу тут ничего странного, — сказала Топаз, возвращаясь к своей книге. — Все имеют право на любовь. Авантюрин фыркнул, но в глазах на секунду мелькнуло что-то вроде сомнения. Похоже, сыграть идеальную жену будет сложнее, чем хотелось бы. А ведь он даже не знает, какое милое прозвище у Рацио любимое…

***

Атмосфера в ателье была удивительно спокойной: ровный свет, мягкий запах пара и ткани, шелест иголки, проходящей сквозь шёлк. Портной — эрудроид в безупречно выглаженном жилете — поклонился и отступил, давая клиенту возможность осмотреться в зеркале. Рацио критически всмотрелся в своё отражение. Серый костюм, скроенный точно по фигуре, казался одновременно слишком нарядным и… слишком интимным. Он хмыкнул. — Никогда не думал, что окажусь в ситуации, где буду примерять костюм не для симпозиума, а для театральной постановки длиной в несколько недель, — тихо пробормотал себе под нос доктор, поворачиваясь боком. — Ах, но какая постановка! — раздался голос за его спиной. Скрюллум вошёл в комнату неспешным шагом, сопровождаемый лёгким шорохом механических суставов и едва уловимым запахом машинного масла, более дорогого, чем духи. Его внешний облик был безупречен, ботинки — начищены до зеркального блеска, а взгляд — как всегда, внимателен и таящий в себе нечто большее, чем свет диодов. — Доктор Рацио. Признаться, я надеялся увидеть вас здесь. У портного мы, похоже, частые гости, хотя преследуем разные цели. Я ищу отражение эпохи, вы — образ для брачного фарса. — Фарс — подходящее слово. Я не был бы удивлён, если бы выяснилось, что всё это розыгрыш Алмаза, — сухо заметил Рацио, поправляя лацкан. Скрюллум медленно покачал головой. — Нет, нет, Алмаз слишком серьёзен. Это, скорее, комедия нравов, где вы и ваш партнёр — актёры, вынужденные играть на публику… в надежде, что правда проскользнёт меж строк. Он присел на кушетку и достал из внутреннего кармана бархатный платок, чтобы протереть стекло монокля. — Мне стало известно, что вашим супругом по сценарию выступает господин… Авантюрин? Рацио молча кивнул. — Любопытный выбор. Я видел его мельком — красочный, порывистый, кажется… не чужд аффектации. Ваша противоположность, если позволите. — Именно. Что делает нашу совместимость, с точки зрения обмана, сомнительной. Скрюллум слегка склонил голову. — А вы не задумывались, доктор, что несовместимость — не всегда помеха, особенно в глазах стороннего наблюдателя? Вы — рассудок, он — импульс. Один сдерживает, другой подталкивает. Такая пара выглядит… правдоподобно. Возможно, даже слишком. Рацио посмотрел на него искоса, не скрывая своего разочарования. — Вы повторяете его слова. — Я всего лишь верю в причинно-следственные связи, — ответил Скрюллум спокойно. — А чувства — лишь следствие сложных, но логически прослеживаемых взаимодействий. Как шестерёнки: если одна движется, другая откликается. — И всё же… — Рацио вздохнул, задумчиво глядя на отражение. — Я не доверяю импульсам. Ни в себе, ни в других. А что до картёжника… ему кажется, всё это только в радость. Как игра, где на кону ничего, кроме развлечения. — Или, — заметил Скрюллум мягко, — как защита. Смех — это тоже броня. Он шумит, отвлекая от того, что скрыто внутри. Рацио опустил взгляд. — У вас получилось бы быть консультантом по отношениям. — Я бессмертный автомат, уважаемый доктор. Я многое видел. А ещё — умею слушать. И это уже больше, чем делает большинство людей. На этом они на время замолчали. Портной принес коробку с галстуками, но Рацио лишь отмахнулся. Скрюллум молча выбрал один — фиолетовый, глубокого оттенка. Строгий и выразительный. — Этот. Он будет контрастом к цветовой гамме господина Авантюрина. И, — добавил с лёгким механическим кивком, — символом того, что вы рядом, но не теряетесь в его орнаменте. Рацио взял галстук, склонив голову. — Спасибо. Вы оказались полезнее, чем любой корпоративный советник по брачным церемониям. — Рад быть полезным. Кстати, если понадобится совет о первом танце — я знал одного дирижёра, который утверждал, что достаточно следовать дыханию партнёра, чтобы никогда не сбиться с ритма. Попробуйте. Возможно, он прав. Рацио скептически хмыкнул. — Это будет сложно. Игрок, кажется, дышит только в такт собственным импровизациям. Скрюллум встал и мягко похлопал Веритаса по плечу. — Тогда начните с малого. Не перебивайте музыку, которую он создаёт. И, возможно, услышите что-то настоящее.

***

Танцевальная студия КММ располагалась в глубине двадцать третьего уровня — просторная, залитая ровным светом, с панорамными окнами и идеальной акустикой. Зеркала не просто отражали стены — они множили пространство, превращая комнату в кристаллический лабиринт, где любое движение было видно под десятком углов. Рацио пришёл первым. Он терпеть не мог подобные места: слишком много воздуха, слишком мало смысла. На полу — отполированные следы от каблуков, в углу — стойка с балетными туфлями и мягкие коврики, всё будто специально создано для того, чтобы чувствовать себя неуклюже. Доктор сжал папку с распечатками сценария свадьбы, как щит. — И всё-таки, — пробормотал он себе под нос, — зачем для фальшивого танца требуется профессиональная хореография?.. Он не успел договорить, как дверь с тихим звуком открылась. На пороге появился Авантюрин. Рацио машинально выдохнул, чтобы поворчать насчёт пунктуальности, и осёкся. Топ-менеджер выглядел так, будто случайно перепутал тренировку со съемками фильма «Грязные танцы». Облегающие чёрные брюки подчёркивали стройные ноги, белая футболка сидела чуть свободнее, но не скрывала движения плеч. Длинные волосы стянуты в высокий хвост, но несколько прядей выбились и мягко касались шеи. И всё это — с такой естественностью, словно авгин родился именно для того, чтобы раздражать Веритаса. — Ну здравствуй, мой логарифм, — лениво протянул Авантюрин, чуть склонив голову к плечу и улыбнувшись уголком губ. Рацио замер. Молчание длилось две секунды, потом три. Затем доктор медленно разомкнул губы, глядя на топ-менеджера, как на явление, которое логика отказывается признавать. — Прости, кто? — сухо переспросил он. Авантюрин сделал шаг ближе. — Мой логарифм, — повторил молодой человек с невинным видом. — Умный, сложный, без которого нельзя вычислить смысл жизни. Разве не мило? Рацио моргнул. Один раз. Второй. Третий. — Это… чудовищно и… так глупо, — наконец произнёс доктор, скрещивая руки на груди. Авантюрин вздохнул с наигранной обидой, но не теряя лёгкой улыбки. — А ведь я старался. Один умный человек недавно сказал мне, что парочки часто зовут друг друга милыми прозвищами. Я всего лишь пытаюсь соответствовать роли. — Какой ещё человек? — подозрительно спросил Рацио. — Мой закадычный враг и по совместительству коллега, — кокетливо ответил Авантюрин. — Сугилит. Сказал, что я должен узнать, что ты любишь, чтобы выглядеть естественно. Рацио поднял глаза к потолку, будто искал там портал в другое измерение. — Начни с простого, игрок. Я люблю, когда люди держат дистанцию хотя бы метр. — О, — Авантюрин сделал шаг вперёд, сокращая расстояние ровно до двадцати сантиметров. — Ты что-то сказал, дорогой муж? Прости, не расслышал. Он стоял слишком близко. Настолько, что Веритас ощутил лёгкий запах парфюма. Не типичный для Авантюрина. Женский — что-то между цитрусом и металлом, острое, как искра. Авантюрин прищурился, рассматривая дрогнувший кадык доктора, будто пытался вычислить формулу раздражения Рацио в зависимости от дистанции. — Знаешь, — задумчиво произнёс топ-менеджер, — если бы ты не хмурился так, когда я к тебе приближаюсь, я бы подумал, что тебе это даже нравится. — Я не хмурюсь, — холодно отверг Рацио. — Конечно, нет, — ласково протянул Авантюрин и чуть склонил голову. — Это просто выражение лица человека, который мысленно пишет донос Алмазу о несанкционированном флирте на корпоративной территории. Рацио глубоко вдохнул. — Мы здесь, чтобы отрепетировать танец, — отчеканил он. — Только танец. — Разумеется, доктор, — с притворной покорностью ответил Авантюрин. — Я же не предлагаю сразу репетировать брачную ночь. Веритас задохнулся от возмущения, но сказать ничего не успел — дверь вновь открылась, и в комнату вошёл преподаватель. Невысокая женщина с короткой стрижкой и острым взглядом, похожая скорее на командира боевого подразделения, чем на танцовщицу. — Так, голубки, — сказала она, крутя на пальце цепочку с флешкой. — Кто у нас инициатор? Рацио, не задумываясь, показал на Авантюрина. Авантюрин, конечно же, на Рацио. Женщина смерила их взглядом, вздохнула и махнула рукой. — Отлично. Значит, оба. Танец — это равновесие. Начинаем с простого. Встаньте ближе. Рацио тихонько цыкнул языком. Авантюрин едва заметно улыбнулся. — Видишь, логарифмчик, — прошептал он, — сама судьба требует, чтобы я нарушил твой радиус безопасности. — Авантюрин, — холодно процедил доктор, подходя ближе, — если ты ещё раз произнесёшь это слово или исковеркаешь его, я напишу на тебя отчёт. — Только если он будет любовным, — ответил Авантюрин и тихо рассмеялся. Преподаватель хлопнула в ладоши. Коротко и отрывисто, как сигнал к бою. — Ладно, господа, — сказала она, устало оглядывая парочку исподлобья, — если вы закончили обмениваться угрозами и флиртом, предлагаю заняться делом. Рацио, вы ведёте. Авантюрин, вы следуете. И, пожалуйста, без сарказма, хотя бы первые три минуты. Авантюрин улыбнулся с тем самым выражением, с которым обычно начинал проигрышную партию, но делал вид, будто это гениальная стратегия. Рацио повернулся к нему лицом, и их отражения в зеркалах явили весьма романтичную, приятную взгляду картину. Доктор без лишних слов взял топ-менеджера за талию и тот почувствовал, как тепло чужих пальцев обжигает даже через футболку. — Картёжник, вложите свою левую руку в мою ладонь, — произнёс Рацио, не глядя на вынужденного партнёра. Его голос звучал глухо, как будто ему приходилось выдавливать слова сквозь тщательно выстроенную стену самообладания. Авантюрин, привыкший быть хозяином любого положения, вдруг поймал себя на том, что не знает, как повести себя сейчас. Шаг за шагом ему приходилось подчиняться чужой указке. Рацио стоял ближе, чем требовали правила. Его ладонь скользнула по спине, фиксируя позу, и Авантюрин чуть вздрогнул, почувствовав, как легко доктор диктует ритм движения — одним касанием, едва заметным усилием. Вопреки своей сухости, тот двигался уверенно, чётко, выверено. В каждом его шаге было что-то безупречно выстроенное. — Ты ведёшь неплохо, — тихо сказал Авантюрин, прищурившись. — Для человека, который предпочитает командовать и ставить низкие баллы. Рацио ответил взглядом — прямым, хищным. — Команды — лишь способ упорядочить хаос. В вашем случае, игрок, их нужно немало. Они сделали первый поворот. Ноги синхронно двигались по глянцевому полу, мягкий скрип подошв сливался с музыкой. Преподаватель кивнула, наблюдая издалека, но никто из них уже не слушал. Всё внимание — в этом тактильном напряжении, в шаге, в дыхании, в том, что между ними не оставалось воздуха. — Не смотри по сторонам, — тихо произнёс Рацио. — Следи за мной. Его пальцы на миг крепче сжали тонкую талию. — Я стараюсь, — пробормотал Авантюрин, чувствуя, что у него спирает дыхание. — Плохо стараешься, — сухо пожурил Веритас. — Ты сбиваешься. Он сделал ещё шаг вперёд — ближе, чем требовал рисунок танца. Теперь топ-менеджер был вынужден поднять голову, и их лица оказались почти на одном уровне. — Так лучше, — сказал Рацио, не отводя взгляда. — Теперь смотри мне в глаза. Музыка текла где-то фоном, но она будто потеряла смысл. Авантюрин не знал, что сказать. Впервые за долгое время язык словно не слушался его. Даже натренированная годами практики улыбка дрогнула. — Доктор, — немного нервно прошептал он, — если ты будешь так таращиться, я забуду, какая у нас последовательность шагов. — Не думаю, что для тебя это проблема. Разве ты не заявлял, что силён в импровизации? — победно усмехнулся Рацио. Он повёл дальше. Сдержанно, но с неожиданной мягкостью, и Авантюрин поймал себя на том, что движется уже без задних мыслей. Просто повторяет, улавливает дыхание, следит за микроскопическими паузами, которые Рацио делает между шагами. Доктор вёл идеально. Его движения были не академическими, а органичными, как будто он не учился, а вспоминал. — Ты… не говорил, что умеешь танцевать, — тихо прошептал Авантюрин, когда музыка на мгновение затихла. Рацио слегка склонил голову. — Это всего лишь система баланса и реакции. Ничего романтического. — Ха, — усмехнулся топ-менеджер. — Конечно. Всё рационально. Даже если твои пальцы держат меня так, будто я — центр Вселенной. Доктор не ответил. Просто повёл его в последний поворот, и Авантюрин почувствовал, как мир сжался до звука шагов, до дыхания рядом, до лёгкого движения ветерка у щеки. Когда музыка стихла окончательно, Рацио отпустил его медленно, словно не сразу вспомнил, что это часть репетиции. Он отступил на шаг, выпрямился, и в голосе снова появилась холодная ровность: — На сегодня достаточно. У тебя хорошие шансы поднатореть в вальсе, если бы ты не пытался всё превратить в шоу. Авантюрин, всё ещё чуть уязвимый, усмехнулся, бросив в сторону доктора взгляд из-под опущенных ресниц: — Признайся, Рацио, тебе понравилось. Хоть немного. Веритас повернулся к зеркалу, чтобы не встречаться взглядами. — Я просто оценил структурную целесообразность. — Ага. А сердце твоё, наверное, тоже оценило, — прошептал топ-менеджер и, проходя мимо, нарочно коснулся плечом его руки. — Осторожнее, логарифмчик. Я ведь начну думать, что ты всё-таки человек. Рацио не ответил. Но когда Авантюрин скрылся за дверью, доктор невольно коснулся пальцев, которыми держал его за талию, будто пытаясь стереть след — и не смог.