Притворись моей женой

Корабль скользил по космосу так ровно, что Рацио почти ощутил редкое для себя чувство — скуку. Спина оставалась прямой, плечи напряжёнными, будто он находился на брифинге, а не направлялся к курортному сектору КММ. Иллюминатор рядом открывал вид на мерцающие огни навигационных маяков, рассыпавшиеся в темноте, но всё внимание доктора было направлено внутрь, вниз, к знакомому ободку в кармане. Фамильное помолвочное кольцо, что Авантюрин едва не утопил в реке пару недель назад. Металл привычно гладкий, отполированный прикосновениями прошлого. Увы, не принадлежавшее Веритасу… Не его судьбе. Но всё же вызывающее болезненное чувство — символ возможностей, которых никогда не будет. Рацио проводил пальцами по его поверхности, будто пытался ощутить путь, который не выбрал. Свадебная церемония. Невозможная, условная, чужая, но теперь стоящая перед ним как необходимость. Он представлял себе ту жизнь, где женится на человеке спокойном, логичном, рациональном, который уважает порядок и правила, который не смеётся там, где это неуместно, кто не нарушает чужие границы. Таком, с кем каждая деталь заранее просчитана, где нет импровизации. Не на Авантюрине. Авантюрин был воплощением хаоса и свободы, шаг за шагом разрушающим любые схемы. И всё же его лицо всплывало перед глазами, улыбка, редкий блеск глаз, непостижимая живая энергия. Доктор отвернулся от иллюминатора. Разжал пальцы, позволяя кольцу опуститься на дно кармана, и напоследок ощутил, как металл холодно напомнил о себе, прежде чем исчезнуть из рук. Можно было бесконечно рефлексировать об упущенных возможностях. О том, что Веритасу, вероятно, стоило внимательнее читать контракт, чтобы не оказаться втянутым в корпоративный фарс. Факт оставался фактом: сегодня он — жених. И ему нужно отыграть роль так, будто это его жизнь. Без права на ошибку. Он обязан справиться. Когда корабль начал снижение, Рацио заметил, как курортный сектор встречает их ослепительным светом. Тропический остров был идеален до раздражения: белый песок, бирюзовая вода, цветочные арки, выставленные словно для фотосессии на обложку журнала для тех, у кого много желаний и мало вкуса. Всё выглядело так, будто реальность прошла через отдел маркетинга, потеряла свои шероховатости и вышла отсортированной, улучшенной, лишённой настоящей жизни. Веритас как во сне дошёл до алтаря и встал там, где было велено. Прямой, как струна, пальцы сцеплены за спиной, взгляд устремлён куда-то за пределы гостей, к линии горизонта. Звуки доходили до него приглушённо: звон бокалов, смех, лёгкая музыка оркестра. Вся сцена существовала отдельно от Рацио, как декорация, в которой он оказался по ошибке. Рядом был Сугилит, сияющий в синем костюме, с аккуратной бутоньеркой в петлице, которая подчёркивала его роль свидетеля. — Вы отлично держитесь, — насмешливо прошептал он, наклоняясь ближе. — Навеивает ассоциации с ожиданием перед казнью, но это даже мило. Веритас ответил молчанием. Он пытался выдавить улыбку, как велит этикет, но она не поднималась выше губ. Эмоции не хватало, но это не страх. Это нереальность происходящего. Доктор ощущал тяжесть спектакля, в котором должен был участвовать. — Забавно, — продолжал Сугилит, чуть улыбаясь. — Вы женитесь, а я здесь. При параде, словно самый надёжный человек в вашей жизни. — Я вас едва знаю, — сухо ответил Рацио, скользнув по нему взглядом. — Зато все уверены в обратном, — усмехнулся Сугилит. — А ведь вы всё это затеяли, чтобы спасти мир, или как там это называется. Благородно. И безумно скучно. Доктор хмыкнул, уловив иронию, и чуть скривил губы. — Если бы было можно, я бы остался на своём рабочем месте с отчётами. Считаю, вам повезло больше: ваша роль не требует умственного усилия. — Больно, но справедливо, — кивнул Сугилит. — Знаете, Рацио… я не сразу понял, почему выбрали именно вас. Вы из тех, кто всегда один. Всё делаете сами. Всё держите при себе. И теперь вдруг — пара, чувства, танцы, поцелуи на публике… это должно быть ад. Рацио оглянулся назад, на дорожку из белых досок, ведущую к алтарю, по которой вскоре должна была пройти «невеста», — и поймал себя на непрошеной мысли: «А если бы всё это было по-настоящему?» — Он волнуется, как трогательно, — прошептала дама в розовом шёлке из первого ряда. — Такой серьёзный! Наверное, думает, как не заплакать, когда увидит невесту, — в тон ей ответил кто-то за спиной. Веритас слышал их перешёптывания. Они были тихими, доброжелательными — и почему-то до жути невыносимыми. Он не хотел быть героем этого спектакля, не хотел, чтобы кто-то гадал, о чём он думает, не хотел казаться кому-то трогательным. — Это не ад, — медленно произнёс Рацио, запоздало отвечая Сугилиту. — Это хуже — необходимость. Музыка усилилась, и дорожка к алтарю стала длиннее, тянущейся в будущее, где каждое движение, каждый шаг был шагом на грани правды и притворства. Доктор оставался неподвижен, словно мраморная статуя, всматриваясь в идеальный горизонт, ощущая под собой песок, ветер — и одновременно пустоту в сердце. Солнце начало медленно опускаться, окрашивая океан в густой апельсиновый цвет. Волны шептались с берегом, и над всей площадкой будто повисла хрупкая золотая тишина. В воздухе пахло солью, лилиями и сладким шампанским. Зажглись сотни крошечных свечей, развешанных в стеклянных шарах вдоль белой дорожки. Заиграл свадебный марш. Веритас услышал, как что-то внутри него сжалось, будто резко упав в пропасть. Кто-то вздохнул. Кто-то за его спиной тихо ахнул. Он повернул голову, и сердце забилось с пугающей ясностью. Из-за зелёной арки, плавно и без спешки, появился Авантюрин. Алмаз шагал на шаг позади: высокий, прямой, серьезный, как будто это действительно была свадьба дражайшей родственницы. Но Рацио его почти не заметил. Авантюрин… Он был прекрасен практически греховно, даже в своём обычном облике. Но сейчас — в белом, пышном, драгоценно переливающемся платье — он казался не просто красивым, он казался невозможным. Непорочная дева из древнего мифа, из какого-то утерянного мира. Фата откинута. На нежных губах играла спокойная, уверенная улыбка. Его длинные белокурые волосы были собраны в сложную причёску, сверкавшую жемчужинами. Когда он поднял глаза — пурпурно-голубые, пронизывающие — и посмотрел на Веритаса, у того буквально перехватило дыхание. Авантюрин улыбнулся чуть шире, чуть смелее. Взгляд у него был живой, ясный. Он шёл не спеша, каждый шаг отдавался лёгким шелестом ткани и едва уловимым блеском на стразах, переливавшихся от солнечных бликов и огней. Морской ветер ласково тронул бледные плечи. Ключицы, трогательно хрупкие, дрогнули. И Рацио… он не смог остаться безучастным. Он не мог. Когда «невеста» приблизилась, доктор сделал шаг навстречу. Это не входило в план, не входило ни в одну заранее прописанную реплику. Но он подал ему руку: уверенно, бережно, так же, как держал его за талию в танцевальной студии. И Авантюрин, не говоря ни слова, позволил Рацио помочь подняться на платформу. Они встали рядом. Веритас — в сдержанном сером костюме, с лицом, на котором отражалась целая буря. Авантюрин — в белом, чистом, блистающем, как олицетворение всего невозможного. Доктор не знал, кто первый начал дышать глубже, но в этот момент они словно вновь оказались наедине — не среди гостей, не под взглядами, не на задании. В голове всё было, как в тумане. Слова ведущего — а это был кто-то из «официальных представителей», хорошо оплаченных и наряженных — пролетали мимо, не задевая ушей. Рацио слышал лишь шум волн, звон стеклянных шаров на ветру, дыхание Авантюрина рядом и пульс в собственных висках. Всё происходящее казалось нереальным, как сон, которому нельзя доверять. Авантюрин, казалось, тоже не слушал. Он сосредоточенно смотрел на руки — свои и доктора, сцепленные так, будто там прятался ответ на все внутренние вопросы. Топ-менеджер стоял спокойно, но внутри что-то дрожало. Может, неуверенность. Может, предвкушение. Может… всё сразу. — …Рацио, вы согласны взять в свои законные жёны… Веритас вздрогнул. Приподняв голову, растерянно моргнул. Все смотрели на него. Сугилит за его спиной тихо кашлянул в кулак, будто подсказывая. Авантюрин дернул уголком губ. В глазах ирония и напряжённое ожидание, Рацио взглянул на него, и вдруг внутри что-то прояснилось. — Да, — сказал он, чётко, ясно, уверенно. Словно впервые за весь день говорил по-настоящему искренне. Ведущий с лёгкой улыбкой повернулся к невесте, вновь зачитывая слова, которые для них обоих сейчас были пустым фоном. — …принимаете ли вы в свои законные мужья… Авантюрин кивнул. Потом понял, что нужно ответить вслух. — Да, — его голос прозвучал неожиданно мягко, без дежурной насмешки и кокетства. Где-то хлопнули ладоши. Кто-то охнул от умиления. Оркестр начал играть тихую, лирическую мелодию. — Объявляю вас… Веритас понял, что это тот самый момент. Не отводя взгляда, он медленно наклонился вперёд, действуя не по сценарию. Никто не дал им сигнала. Это было не задание — это было… И вот их губы соприкоснулись. Тихо. Почти неловко. Неумело. И тем честнее. Всё замерло. Только ветер, аплодисменты, и смех в толпе вернули обоих к реальности. Они отстранились. Веритас, чуть растерянный, не знал, что сказать. Авантюрин усмехнулся, уже начиная строить в голове острую фразу… но слова так и не пришли. Он просто посмотрел на доктора и остался в этом взгляде чуть дольше, чем позволяла легенда. Толпа гостей взорвалась аплодисментами. Кто-то смахнул слезу, кто-то уже выкладывал видео поцелуя в социальные сети, сопровождая его сердечками и восторженными эмодзи. Топаз и Яшма обнимались, как будто выдали замуж собственную дочь. Сугилит сдержанно улыбался, будто это была всего лишь математически предсказуемая развязка. Алмаз со скрещёнными на груди руками кивнул с удовлетворением. Всё шло по плану. А Веритас? Он стоял как человек, оказавшийся на берегу не того океана. Всё снова стало слишком: свет, шум, цветы, прикосновения. Рядом стоял Авантюрин — весёлый, сияющий, искусно уложенный — и при этом так непредсказуемо настоящий, что доктор не знал, как на него смотреть. Банкет начался через полчаса, и теперь длинный стол, украшенный живыми цветами, искрящимися бокалами и гирляндами, казался бесконечным. Рацио сидел во главе, в центре внимания, среди нескончаемых речей, шуток, конкурсов и поздравлений. Авантюрин, сидящий рядом, смеялся от души, хлопал в ладоши, отвечал на тосты, отпускал в сторону новоиспечённого мужа остроумные реплики. Он был в своей стихии. Он играл, как дышал, и дышал так, что начинало казаться — может быть, это не совсем игра. Веритас не притронулся к еде. Всё казалось ему неуместным. Каждый тост — фальшивым. Каждый взгляд — обжигающим. Он больше не мог быть частью этого праздника. Рацио поднялся, собравшись уйти под предлогом утомления, но в этот момент рядом материализовался фотограф в кремовом льняном костюме и с неизменной камерой в руках. — Простите, доктор, но мы должны сделать серию снимков на закате. Это очень важно. У нас золотой свет, море, небо — вы со своей супругой должны быть на этих кадрах. Авантюрин тут же подскочил с места: — Конечно, это же свадьба! Дорогой, ты не можешь испортить мне фотосессию. Ну же, улыбайся, как будто ты счастлив… хотя бы минут десять. Веритас хотел возразить. Сказать, что он не готов, что это лишнее. Но посмотрел на Авантюрина — того самого, которого он оставил у реки с таким выражением, будто его ударили. Улыбка на блестящих губах была игрой. Но в глазах всё ещё дрожало что-то искреннее. Рацио кивнул, зная, что ещё пожалеет об этом. Фотосессия началась с простых кадров — стоять рядом, смотреть в одну точку, слегка наклониться друг к другу. Веритас был человеком, которого трудно было застать невыгодно выглядящим в кадре. Камера любила его четкие черты, его прямую осанку, его умение держать себя. Он знал, с какого угла падает свет, как работает композиция. Но не сегодня. Сегодня он стоял, как деревянная кукла, с застывшим выражением лица и руками, висящими вдоль тела, будто они не принадлежали ему. Авантюрин, напротив, играл роль безупречной невесты с тем же азартом, с каким обычно заключал сделки — уверенно, с огоньком, с изяществом. — Теперь, пожалуйста, жених обнимает невесту за талию… чуть ближе, да-да, вот так… — весело говорил фотограф. Рацио подчинялся командам. Обнял Авантюрина. Поднял на руки. Покружил. Всё механично, точно и с видом, будто держит мешок с сухим цементом. Лицо не менялось. Глаза не выражали ничего, кроме решимости поскорее это закончить. — Всё ли в порядке? — осторожно спросил фотограф, заметив, что напряжение в воздухе можно резать ножом. — У него просто живот скрутило, — весело отозвался Авантюрин. — Невесте повезло, что в желудке всё не так занудно, как в голове. Он встал на цыпочки, прикрыл их лица ладонью, наклонился к уху Рацио. Его губы, пахнущие глянцем и косметикой, едва касались кожи. — Прекрати вести себя как идиот, — прошипел он. — Или я попрошу фотографа, чтобы мы встали в позу «невеста верхом на женихе». Щёлк! — вспышка. Фотограф отступил с довольной улыбкой. — Боже, как трогательно. Вы такие милые! Настоящая любовь! Веритас резко отпрянул, но не успел возмутиться. — А теперь… — бодро продолжил фотограф. — Поцелуй! Ещё один, поближе. Глубокий. Без стеснения — это же ваш день! Рацио застыл. Его взгляд метнулся к Авантюрину. Он пытался что-то сказать, возразить, но не успел. Авантюрин без предупреждения шагнул ближе, обхватил его за шею, притянул к себе и поцеловал. Не просто чмокнул, не сделал игривый жест ради камеры — поцелуй был длинным, смелым, требовательным. Яркий, без остатка, с языком. Доктор изумлённо распахнул глаза. Где-то глубоко внутри что-то безвозвратно треснуло. Он толкнул Авантюрина, но мягко, так, чтобы не вызвать подозрений. Они отстранились. Веритас вытер рот тыльной стороной руки и зашипел: — Проклятый картёжник… Сколько ты выпил? Он почувствовал во рту алкогольное послевкусие. Лёгкий оттенок шампанского и чего-то крепче. Авантюрин лишь поправил выбившейся и причёски локон и широко улыбнулся, глядя в объектив: — Ровно столько, чтобы ты наконец отреагировал. Фотосессия закончилась. Рацио старательно избегал смотреть на Авантюрина, но тот, наоборот, сиял, словно на сцене. Пышное платье развевалось при каждом шаге, и он уже не просто играл роль, он наслаждался каждой минутой. Они вернулись за свадебный стол, когда ведущий церемонии — яркий, громогласный конферансье с вечной улыбкой — громко объявил: — А теперь, дамы и господа! Время для испытания на совместимость! — О нет, — тихо простонал Рацио. — Я предчувствую катастрофу. — Не бойся, милый, — ободряюще прошептал Авантюрин, — максимум ты потеряешь остатки достоинства. Конкурс заключался в следующем: жених и невеста садятся спиной друг к другу, им выдают по две таблички — одну с надписью «я», другую — «он» или «она». Ведущий задаёт вопросы, а молодожёны должны одновременно поднимать табличку с ответом. Они сели. Гости оживились, последовали смех, свист и подначки. — Кто первым сказал «я люблю тебя»? — раздался вопрос. Рацио механически поднял «она». Авантюрин, не задумываясь, — «он». — Ух ты! Как всё неоднозначно! — восторженно прокомментировал ведущий. — А теперь: кто чаще устраивает скандалы? Веритас — «она». Авантюрин — «он». Толпа заревела от смеха. Рацио мученически вздохнул. — Кто первый захочет помириться после ссоры? Веритас задумался, но всё же поднял «я». Авантюрин, хитро прищурившись, поднял «он». — Ах, какая чуткость! — умилился ведущий. — А теперь, последний вопрос: кто из вас лучше в постели? Рацио застыл. Авантюрин медленно поднял табличку «я», сопровождая это грациозным поворотом запястья. Доктор уставился в таблички. Потом, не глядя на публику, поднял «она». Молчание. А потом — оглушительный хохот и аплодисменты. — Вот это пара! — закричал кто-то. — Медовый месяц точно будет незабываемым! Рацио закрыл лицо рукой. — Убийственная комбинация, — выдохнул он. — Я потерял всякое уважение к себе. — Зато приобрёл уважение гостей, — весело подмигнул Авантюрин, наклоняясь к нему. — Держись, логарифмчик. Это только начало.

***

Ночь спустилась на курорт, а веселье за столом не утихало. Звезды словно специально светили ярче, а легкий морской бриз играл со шторами шатра, под которым танцевали гости. Топаз, сияя от счастья, вдруг встала на стул и громко прокричала: — Внимание, внимание! У меня для вас есть эксклюзивное произведение! Специально для наших молодожёнов! Все повернулись к ней с улыбками и любопытством. Топаз начала читать с напыщенной театральностью: Пусть разум спорит, риск смеётся, Пусть карты падают не в масть — Сегодня КММ клянётся: Этим двоим… как-нибудь повезёт, ужас! Зал замер, а Веритас непроизвольно поджал губы и откашлялся. — О, спасибо, Топаз, — сухо сказал он, — я не думал, что мы так уж плохо сочетаемся. Авантюрин, не сдержав улыбки, хлопал в ладоши и подбадривал: — Круто! Круто! Ещё! Ещё! Топаз с радостью начала придумывать новые строки сахар и соль, а Рацио, сдерживая смущение и лёгкое раздражение, надеялся, что этот вечер скоро закончится. Музыка смягчилась, гости постепенно утихли, и ведущий объявил: — А теперь, дамы и господа, первый танец молодоженов! Рацио и Авантюрин, взявшись за руки, вышли на небольшую площадку у самого берега. Свет от свечей играл на волнах, а небо освещалось гигантской полной луной. Веритас начал движение четко и уверенно, словно выполняя давно отрепетированное задание, но его взгляд был слегка рассеян. Авантюрин же, наоборот, чуть спотыкался, но улыбался, словно впервые ощущая это настоящее мгновение. Рацио пытался следить за каждым шагом, стараясь не отстать, но в его движениях не было той легкости и искры, что вела невесту. В какой-то момент их взгляды встретились, и Авантюрин поймал крошечное смущение в глазах доктора. Он тихо прошептал: — Ты ведь не забыл танец, не так ли? Веритас улыбнулся, слегка дернув уголком губ: — Не дождёшься. Музыка плавно перешла в более живой мотив, и они начали двигаться чуть свободнее, словно отбрасывая свои страхи. Пара закружилась, и даже неловкие паузы и несовершенные движения стали частью их танца — символом нового, настоящего начала. Гости смотрели и улыбались. Этот танец был больше, чем просто ритуал, он был искренним моментом молодожёнов. Рацио чувствовал, как в груди медленно поднимается усталость. Он был самым трезвым в этой компании, и это лишь усиливало ощущение отчуждения. Вокруг царила весёлая суета, а он словно наблюдатель со стороны. Авантюрин же, казалось, полностью потерял ритм, двигаясь свободно и без оглядки, словно танцуя под собственную музыку. Доктор смиренно выдохнул, позволяя себе отступить от контроля, который он обычно держал крепко в руках. Пусть этот танец будет именно таким — неровным, искренним и немного хаотичным. Он протянул руку, и Авантюрин ловко, хоть и несколько неуклюже, покрутился вокруг неё, вызывая у Веритаса тихую улыбку. Такой странный, но настоящий момент, который нельзя было повторить. Рацио наконец позволил себе расслабиться и просто плыть по течению этого безумного вечера вместе Авантюрином. Гости с энтузиазмом подхватили неровный танец невесты и жениха. Смех и аплодисменты заглушили любые сомнения. Многие пустились в пляс, втягивая в круг и подзадоривая друг друга. Авантюрин сиял, совершенно растворившись в празднике, а доктор наконец получил передышку. Он тихо отошел от весёлой толпы, перескочил через низкую ограду и уселся на деревянную лавку в тени цветущих кустов. Вскоре к нему подошла Яшма, медленно затягиваясь сигаретой в длинном мундштуке. Её взгляд был лёгким и хитрым, словно она знала больше, чем позволяла себе показывать. — Тяжело? — спросила она, не требуя ответа. Рацио только кивнул, ощущая, как напряжение чуть ослабевает. — Ты хорошо держишься, — продолжила Яшма, выдыхая струйку дыма. — Но это только начало. Знаешь, свадьба это не только праздник, но и фундамент вашей будущей игры. Сейчас важен каждый ход. Веритас посмотрел на неё снизу вверх, немного улыбнувшись в ответ, но внутри всё ещё чувствовал, как в груди дремлет нервозность. Погружаясь в атмосферу тихого уголка сада, Яшма устроилась рядом с Веритасом на лавке, держа мундштук между пальцами. В её глазах играла смесь мягкой заботы и твёрдой решимости — тех качеств, которые не раз выручали её в сложных ситуациях. — Ты ведь знаешь, кто он на самом деле, — начала она, словно проверяя, насколько доктор готов услышать правду. — Не просто игрок и топ-менеджер. Его прошлое гораздо темнее, чем кажется на первый взгляд. Рацио кивнул, не отводя взгляда. — Возможно Авантюрин последний представитель расы авгинов, — продолжила Яшма, — и то клеймо, что он специально выставляет напоказ… не просто шрам. Это знак раба. Знак, который невозможно стереть гримом и высоким воротником. Авантюрин носит его как крест, который не выбирал сам, но который определил всю его жизнь. Веритас глубоко вдохнул. Вся эта информация добавляла слоёв к тому образу, что он пытался понять и принять. Ему хотелось задать вопросы, но боялся пересечь черту. — Ты ведь желал узнать его получше после скандала с провальной экспедицией Гильдии эрудитов, — тихо сказала Яшма, словно читая мысли. — Но я бы посоветовала сделать это тогда, когда Авантюрин сам будет готов. Он долго скрывался, прятал боль за маской. Сегодняшний день — только первый шаг к тому, чтобы довериться тебе. Рацио почувствовал, как впервые по-настоящему осознаёт, почему у Авантюрина так много страхов и отчаянных попыток казаться кем-то другим. — Спасибо, — сказал он тихо, — что рассказала мне. Я постараюсь быть рядом, не только из-за миссии, но и для его блага. Яшма улыбнулась, слегка коснувшись плеча учёного. — Будь терпелив с ним. Настоящее доверие приходит не за один день. Но если ты останешься, я могу быть спокойна за этого мальчика. Тишина вокруг стала почти осязаемой, но в ней впервые зародилась надежда. Когда Яшма докурила и ушла, Рацио остался сидеть на лавке за оградой, слушая звонкий смех и шумные голоса, но эти звуки казались ему чужими, словно из далёкой жизни. В голове всё крутились мысли, которые он тщетно пытался унять. Доктор обернулся через плечо и посмотрел на Авантюрина, который танцевал среди гостей, искрился смехом и светом. Такой яркий, живой, сумасшедший, как будто светился изнутри. Веритаса раздражало это, но и завораживало одновременно. «Он — словно огонь в моём упорядоченном мире хаоса и правил. Он тот, кто может взломать меня, даже не пытаясь». Тяжело вздохнув, Рацио закрыл глаза и позволил воспоминаниям прорваться наружу. Он снова видел тот день: их первое столкновение, жаркий конфликт, и тот момент, когда Авантюрин сжал его руку, держа револьвер с одной пулей. Как игрок вдавился грудью в дуло и нажал на курок — три выстрела, которые могли означать конец. Но вместо нормального страха — на губах была нежная улыбка, тёплая и полная смысла. И тогда прозвучали слова, тихие, как шёпот ветра: «Ты мне не доверяешь?» Эти слова задели Веритаса глубже, чем он мог бы признаться. Это был вызов, открытая рана, и в то же время — обещание. «Я всегда боялся полагаться на кого-то. Боялся открыться и быть уязвимым. Но если я хочу постичь его, мне придётся рискнуть всем — и собой тоже». Доктор сжал губы, пытаясь сдержать бурю эмоций. Он не был уверен, готов ли к этому. Но в глубине души знал — это не просто союз, это возможность начать новую главу. Не для внешнего мира, а для себя самого. Веритас нехотя поднялся с лавки и направился обратно к веселью. Сегодня ночь не для него, а для них двоих и он был готов быть рядом.

***

Пока банкет медленно захлебывался в собственном веселье, а гости кружились в беззаботных танцах и восклицаниях, про молодожёнов как будто начали забывать. То ли в силу степени опьянения, то ли потому что отыграли своё перед камерами, но никто не заметил, как один из них встал из-за стола. Авантюрин поднялся, подобрал подол платья и с удивительной грацией — даже сейчас, когда было видно, что каблуки надоели, а лицо вспотело под слоями косметики, — скользнул за декоративную ограду. Он сбросил туфли, оставив их прямо на дорожке, и шагнул босыми ногами на песок, а Рацио, наблюдавший эту сцену со своего места, невольно отметил, что в слабом освещении мелькнули кружевные рюши на худых коленях. «Яшма», — мысленно скривился он. Больше никто бы не осмелился так измываться. Веритас тоже встал. Поднял бокал с пригубленным шампанским, будто в раздумье, затем вернул его на стол и вышел следом. Он отодвинул в сторону свисающую лиану, пропуская вперёд тёплый солёный ветер. Впереди, на фоне серебряной полосы прибоя, Авантюрин стоял один, глядя на воду. Его спина, прямая и молчаливая, напоминала статую. — Как символично, — произнёс доктор, подходя ближе. — В ночь своей свадьбы ты сбегаешь к океану. Почти трагедия в три действия. Авантюрин не обернулся. — Ты не должен был идти за мной, — отозвался он спокойно. — Учитывая твои многочисленные телодвижения сегодня, от падений до попыток меня поцеловать, у меня есть определённые сомнения в твоей способности остаться наедине с собственными мыслями. Без травматизма. Авантюрин хмыкнул. Потом шагнул вперёд, прямо в воду, позволяя прохладным волнам омывать ступни. Платье пришлось поднять выше колен, бесстыдно демонстрируя кружевные чулки. — Док, если ты пришёл читать мне лекцию, лучше сразу уйди. Я уже слушал одну от Яшмы, и она, по крайней мере, сопровождается алкоголем. — Я не читаю лекций без согласия аудитории, — ответил Веритас. — Хотя с тобой этот принцип, очевидно, теряет смысл. Авантюрин бросил на него взгляд через плечо. Ироничный, кажущейся тёмным из-за тени от длинных ресниц. — Ты не умеешь расслабляться, Рацио. Даже на собственной свадьбе. Даже когда не ты в платье. — Я расслаблен, насколько это возможно в компании человека, который поцеловал меня на камеру, будучи в состоянии алкогольного благодушия. Топ-менеджер резко развернулся к доктору и шагнул ближе. Вода шуршала вокруг подола, грозясь намочить. — Ты так и не ответил мне. В тот раз, когда я спросил. Рацио медленно выдохнул. — Я отвечаю. Просто… по-своему. — Ага. Через раздражение и научные термины. — Через последовательность, — Веритас поднял взгляд. — Напомню, ты держал мою руку, в которой был заряженный револьвер. Ты прижал к нему грудь и нажал на спуск. Трижды. Авантюрин усмехнулся. Почти лукаво. — Разве ты не счёл это за доказательство моей искренности? — Я счёл это за предупреждение. Ты слишком легко жонглируешь собственным телом. Как будто оно тебе не принадлежит. Как будто можешь просто рискнуть и ничего страшного. Авантюрин отстранился. Тонкая улыбка сбежала с его губ. — А ты снова в образе благородного доктора, который думает, что способен починить всё, что когда-то сломалось. Даже то, что сломано не им. — Ошибаешься, — Рацио шагнул ближе, к кромке воды. Его голос стал жёстче. — Я не собираюсь ничего чинить. Я просто хочу знать, где заканчивается твоя бравада и начинается правда. Чтобы не оказаться свидетелем твоей гибели от идиотизма, маскарада или просто желания показать, что тебе всё равно. Они стояли слишком близко. Между ними был только морской воздух и влажный песок. — Ты не видишь? — прошептал Авантюрин, через некоторое время обмена напряжёнными взглядами. — Мне действительно всё равно. За одним исключением. Это и пугает. Веритас вздрогнул. Не от слов, от их искренности. От того, как резко после шуточек и кривых улыбок, Авантюрин позволил себе сказать нечто реальное. Но в следующую секунду тот уже снова улыбался, отводя взгляд. — Ну всё. Момент испорчен. Вернёмся, пока гости не решили, что мы сбежали в свадебное путешествие без их ведома. — Тебе бы всё в фарс, — не удержался от колкости доктор. — Потому что, если не фарс, то трагедия. А у меня на неё пока нет сил, — бросил Авантюрин через плечо, направляясь обратно. Доктор остался стоять ещё мгновение. Смотрел, как шлейф платья мелькает среди трав и песка, а потом последовал за ним. Не прикасаясь, не торопясь. Просто рядом.

***

К полуночи торжество приобрело оттенок сюрреализма: кто-то уже лежал лицом в салатах, кто-то пытался танцевать с деревом, полагая, что это Жемчуг, а Яшма в очередной раз пыталась поджечь сигарету от фонтана в свадебном торте. Пиршество шло к логическому концу, точнее, к началу чего-то нового. — Где молодожёны?! — раздалось над толпой. — Пусть жених наконец проявит галантность! — Да, да! Пусть возьмёт её на руки и отнесёт к брачному ложе! — Как по традиции! Чтоб ноги не коснулись земли! Рацио, медленно поворачиваясь к Авантюрину, который уже прикрыл лицо руками, словно прятался от собственной участи, выдохнул. Глубоко. Сдержанно. И с молчаливым смирением. — Ну что ж, — чеканя слова, произнёс он, — будет вам традиция. Веритас наклонился, и прежде чем Авантюрин успел что-либо возразить, легко поднял его на руки. Тот охнул, но не от неожиданности, а чтобы отыграть до конца свой сегодняшний наряд и роль. — Ты серьёзно… Рацио… я тяжёлый… — зашептал он сдавленно, будто пытался сохранить лицо перед публикой. — Конечно, — отозвался доктор холодно. — Груз ответственности. Персонализированный. Толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то крикнул поздравление, кто-то пытался закинуть в них конфетти, но промахнулся и попал в голову Освальдо Шнайдеру, который даже не шелохнулся — он спал сидя, обнимая вазу с фруктами. Рацио пошёл по реечной дорожке, ведущей к дальнему бунгало, украшенному гирляндами, блестящими лентами и фальшивыми табличками с надписями: «Счастья!», «Любви до гроба!», «Только вперёд, без возврата!» — последняя, как позже решат оба, звучала подозрительно как проклятие. — Ты мог бы хотя бы сделать вид, что у тебя дрожат руки, — лениво пробормотал Авантюрин, прижимаясь щекой к плечу Веритаса. — Чтоб народ растрогался. — Я держу себя в тонусе. У меня стабильная мускулатура, — Голос Рацио был всё так же спокоен, как и его шаг. — А ты не думал, что теперь, когда ты в браке, это прозвучит… чересчур самодовольно? — Я не думал, что буду женат. Так что ещё не успел расслабиться. Они скрылись в арке листвы. Где-то за спиной взорвался смех, и кто-то крикнул: «Надеюсь, у них там крепкая кровать!» — на что никто уже не ответил. Ночь окутала молодожёнов мягким, почти доброжелательным шелестом волн и теплом от огоньков свечей, а в воздухе осталась только последняя реплика, едва слышная, ускользающая, как сама суть их отношений: — Рацио, только не кидай меня на кровать. Я в корсете, мне жить ещё хочется. — Я подумаю.