Притворись моей женой

Бунгало встретило их глупым, нарочитым романтизмом, будто кто-то решил, что счастье обязательно должно выглядеть вызывающе. С потолка свисали гирлянды в форме амуров, подушки в виде губ были раскиданы по дивану и креслам, алый серпантин путался под ногами и, казалось, умудрился добраться даже до бра над кроватью. Всё это напоминало не столько спальню молодожёнов, сколько плохо поставленную сцену комедии. С чрезмерными жестами и фальшивыми эмоциями. Кровать занимала почти половину комнаты. Ярко-красное сердце, затянутое шёлковым покрывалом, с нелепыми бантами по углам, она выглядела так, будто была создана не для сна, а для демонстративного символизма. Рацио, перехватив Авантюрина поудобнее, придерживая его за талию и плечи, аккуратно опустил его на это чрезмерно пышное ложе, словно опасаясь, что сама мебель может оказаться хрупкой. — Что за вульгарщина, — фыркнул доктор, откидывая с лица прядь волос и оглядывая комнату с плохо скрываемым раздражением. — Чувствуется твой вкус. Ты это бронировал? — Не-а, — Авантюрин расплылся в улыбке, раскинув руки на покрывале, словно принимая вызов окружающего абсурда. — Но теперь я точно буду утверждать, что да. Гордость не позволит признаться, что это было… сюрпризом. Веритас уже расстёгивал верхние пуговицы рубашки, устало разминая шею, словно сбрасывая с себя оковы навязанной роли жениха. Сдёрнув галстук резким движением, Рацио посмотрел на него так, будто тот был личным оскорблением. — Идиотский день. — Он мог бы быть идиотским, — протянул Авантюрин, подперев голову рукой и лениво рассматривая доктора, — если бы ты не женился на самом восхитительном человеке по эту сторону бытия. Он сделал паузу, а затем добавил, чуть наклоняя голову: — Кстати… поможешь? — С чем? — Веритас бросил на него короткий, настороженный взгляд. — С платьем, конечно же. Яшма и её помощники перестарались, до сих пор дышать сложно. Рацио уставился на топ-менеджера так, будто услышал не просьбу, а медицинский абсурд. — Картёжник, ты сейчас серьезно? — Док, если будешь медлить и оставишь меня в этом корсете, я умру мучительной смертью, в духоте, — пожаловался Авантюрин с преувеличенной трагичностью. — Ты же врач. — Я теоретик, — сухо отозвался Веритас. Тем не менее он шагнул ближе и, не тратя слов на предупреждения, рывком развернул Авантюрина на живот. Тот ахнул, уткнувшись лицом в подушку. — Ай! Аккуратнее! — Ты просил о помощи, — ровно ответил доктор, наклоняясь. — Теперь потерпи немного. Он начал распускать завязки на спине. Методично, шнурок за шнурком, чувствуя под пальцами сопротивление туго затянутой ткани. Корсет неохотно сдавался, и с каждым ослабленным узлом обнажалась тонкая, тёплая кожа; натянутая, как будто выточенная из фарфора, но живая. Слишком живая. Под пальцами проступали знакомые линии: лопатки, позвоночник, изгиб талии. Анатомическая иллюстрация, которую Рацио знал наизусть… и всё же сейчас она дышала, нагревалась, отзывалась. Рука замерла. Палец невольно скользнул вдоль позвоночника — от основания шеи к пояснице. Осознание пришло не сразу, а где-то в середине движения. Резкий вдох. Внутреннее, сдавленное проклятие. Веритас отдёрнул руку так, словно обжёгся. — Ты собираешься меня раздеть или устроить диагностику? — донеслось снизу. Голос Авантюрина звучал весело, но в нём сквозила едва уловимая нота чего-то иного. Доктор наклонился ближе и прошипел, почти касаясь губами его уха: — Замолчи. Ты, как обычно, отвлекаешь. Рацио продолжил, сосредоточенно освобождая топ-менеджера от шелкового плена, действуя с такой тщательностью, словно проводил археологические раскопки. Ещё немного и под слоями ткани обнаружится древний артефакт, способный изменить ход всей экспедиции. Когда с переодеванием было покончено, доктор присел на край кровати, слегка сутулясь. Рубашка сбилась на плечах, галстук повис на запястье, как спутанная верёвка. Шампанское — подлый, коварный напиток — медленно вползало в кровь, разогревая уши и размывая границу между допустимым и просто глупым. Он был пьян. Не настолько, чтобы не понимать, что делает, но достаточно, чтобы не хотеть останавливаться. Авантюрин, элегантно переступив через пышную юбку платья и как бы случайно пнув его под кровать, направился к комоду с зеркалом. Его движения были лёгкими, чуть пружинящими, словно не он больше суток провёл на ногах без отдыха и сна. Топ-менеджер остановился, разглядывая собственное отражение, и начал снимать украшения, одно за другим, медленно, не торопясь. Кружевной пояс всё ещё оставался на месте — нелепый на угловатом теле, невинно-белоснежный. Чулки с рюшами уверенно держались на тонких шёлковых подтяжках, подчёркивая линии ног так, будто Авантюрин был моделью, застывшей в кадре слишком дорогой рекламной съёмки. Веритас пытался не смотреть. Честно пытался, но не особо преуспел в этом деле. Взгляд его упрямо возвращался, скользил по тонким изгибам, по абсурдно красивому силуэту, выхватывая детали, которые он предпочёл бы не замечать. Всё это было фарсом. Иллюзией. Декорацией, возведённой ради чужих ожиданий. И всё же слишком живой, чтобы от неё отвернуться. Авантюрин, разумеется, это заметил. Он не стал скрывать довольную ухмылку. Поймав отражение взгляда Рацио в зеркале, он медленно провёл кончиком пальца вверх по чулку. От колена, выше, демонстративно, неторопливо, как в нарочито пошлой рекламе нижнего белья. — Тебе нравится то, что ты видишь, док? — промурлыкал он, оборачиваясь вполоборота. Голос был ленивым, тёплым, самодовольным, как у кота, уверенного в собственной неотразимости. — Ты должен радоваться. Думаю, мои ножки самые красивые среди Каменных сердец. И всё это великолепие — исключительно для тебя… абсолютно бесплатно. Веритас посмотрел на него так, что этот взгляд невозможно было расшифровать однозначно. В нём смешались удивление, раздражение и отчаянное желание вычеркнуть себя из происходящего. Свернуть реальность, как неудачную диссертацию, и отправить в корзину. — Ты безнадёжен, — произнёс он наконец, почти шёпотом. — Абсолютно. Систематически. Безвозвратно. — М-мм… Авантюрин в один шаг оказался рядом. Слишком близко! Ловко просунув колено между ног доктора, он сместил центр тяжести. Рацио с коротким выдохом опрокинулся на постель. — Ты всё ещё меня диагностируешь, док? Или это уже комплимент? Доктор пару секунд рассматривал неоновые радужки напротив, перебирая в голове все известные ему цвета, и не находя такого, который мог бы точно определить их истинный цвет. Сопротивляться он не стал. Только чуть прикрыл глаза, позволяя себе это малодушие. — Это… — выдохнул Веритас, — наблюдение. Печальное, как статистика смертности. Авантюрин нависал над ним, опираясь на руку. Его волосы, пахнущие лавандой и чем-то терпким, соскользнули с плеча и коснулись лица Рацио. Тот не шелохнулся. Взглянул куда-то мимо, словно над ним склонился не живой человек, а задача, решение которой он боялся, да и не хотел находить. Ладонь Авантюрина легла ему на грудь. Медленно, практически осторожно, будто между желанием и разрешением всё ещё оставался узкий зазор. Не отводя взгляда от лица доктора, топ-менеджер начал расстёгивать пуговицы на рубашке, одну за другой, прислушиваясь к дыханию под своей рукой. — Ну, по крайней мере, ты считаешь меня красивым, — сказал он тихо. Почти мягко. Почти честно. Рацио приподнял бровь и устало усмехнулся, так, как улыбаются люди, привыкшие прятать уязвимость за иронией. — Игрок, тебя занесло на территорию, где даже гипотеза «нравлюсь ли я Веритасу» становится чересчур примитивной, — ответил он, не двигаясь. — Ты действительно думаешь, что я стал бы тратить столько времени на человека, который мне безразличен? Авантюрин замер. Тонкие пальцы остановились на полпути — пуговица застряла в петельке. Тишина накатила, как плотный прилив: вязкая, тяжёлая, лишённая приятельской лёгкости. Он всё ещё нависал над доктором, но теперь не двигался. Ладонь Авантюрина чувствовала ровный, чёткий ритм чужого сердца; слишком настоящий, чтобы быть частью спектакля. Топ-менеджер прикусил губу, отвёл взгляд и усмехнулся уже иначе, без кокетства, устало. — Я думаю, — медленно произнёс он, — что ты привык считать раз любишь порядок, то и чувства людей должны быть такими же чёткими. А я — хаос, Рацио. Ты не умеешь с ним обращаться. Тебе проще отстраниться. — Ошибаешься, — спокойно ответил доктор. — Я умею работать с хаосом. Просто он всегда думает, что стоит особняком, пока не поймёт, что тоже укладывается в формулу. Сложную, но вполне решаемую. Авантюрин слегка отстранился. Его волосы всё ещё касались кожи Рацио. Тот не двигался, не прогонял, но и не притягивал ближе. Всё было в этой тишине: сомнение, ожидание, пульсирующее напряжение. — Никак не пойму, ты сейчас со мной флиртуешь или читаешь лекцию? — тихо спросил Авантюрин, покачав головой. Веритас фыркнул и посмотрел на него в упор. Взгляд был ясным, цепким — трезвее, чем ему бы хотелось. — А ты всё ещё не различаешь, где уместна провокация, а где начинается честность? Авантюрин отвёл взгляд. Ладонь медленно соскользнула с груди доктора, словно тот внезапно вспомнил, где находится и что происходит. Он выпрямился, поправляя сползший кружевной пояс, и улыбнулся. Не привычной хитрой ухмылкой, а неловко, почти по-человечески. — Мне кажется… — начал он. За окном с грохотом разбилось стекло. Где-то неподалёку кто-то из гостей взорвал хлопушку. — …кажется, не все ещё уснули, — пробормотал Авантюрин, будто именно это и собирался сказать с самого начала. Рацио откинулся на подушки и позволил себе короткий, тихий смех. — Конечно, — сказал он. — Мы же только вернулись с банкета. Авантюрин подошёл к столику, налил себе воды и выпил, не оборачиваясь. — Ты тоже чувствуешь, да? Веритас не ответил сразу. Закрыв глаза, он прислушался к себе, к этому ощущению, царапающему грудь изнутри: осознанию того, что черта уже пересечена, но не названа. — Возможно, — наконец произнёс доктор. — Но я предпочту дождаться, пока выветрится алкоголь. Чтобы убедиться, что не анализирую фантомные данные. Топ-менеджер усмехнулся, по-прежнему не поворачиваясь. — Какой ты всё-таки скучный. — А ты, — беззлобно откликнулся Рацио, — раздражающе неконкретный. Пауза растянулась. Авантюрин повернулся через плечо, и их взгляды встретились. Никаких слов. Только неозвученный вопрос: «А что, если это всё правда?» Веритас отвёл взгляд первым. — Ладно, картёжник. Ложись спать, завтра будет тяжёлый день. Авантюрин кивнул и вернулся на кровать, устраиваясь рядом, поверх покрывала, не касаясь. Гирлянды над головой в виде амуров мягко мерцали, словно решая, кто следующим станет жертвой их стрел. Доктор Рацио и Авантюрин уснули, не прикасаясь друг к другу, но каждый знал: присутствие другого тела рядом — уже достаточно, чтобы не чувствовать себя одиноким в этой западне.

***

Веритас поднялся на рассвете под щебет птиц за окном. Он не шумел, не делал лишних движений, лишь аккуратно привёл себя в порядок, переоделся и вышел на веранду. Сделал стандартный комплекс упражнений, позволяющий держать в тонусе спину, шею и плечи. Доктор считал, что ничто так не дисциплинирует тело, как непрерывность. Когда Авантюрин, а ныне — миссис Рацио, шевельнулась ближе к полудню, дом был залит дневным светом, а внутри пахло свежесваренным кофе и солью с берега. Голова не болела. Хоть алкоголь накануне был качественным. Потянувшись, Авантюрин потёр глаза и взял с прикроватного столика телефон. Уведомления сыпались лавиной. Видеозаписи, фотографии, обрезки новостных заголовков: «Доктор Рацио женился!», «Кто эта загадочная Элиан Рацио?», «Брак по расчёту или союз умов?» Авантюрин фыркнул. Сначала коротко, но затем рассмеялся в голос. Пресса и миллион подписчиков доктора поверили им. Чудесно. Вслед за этим открылось сообщение от Яшмы — сухое, по делу, но как всегда написанное с нажимом: «Жду вас с Рацио к двум в ресторане «Синий Меридиан». Будем обсуждать детали. Без опозданий». Авантюрин взглянул на время. У него есть чуть больше часа. Взявшись за голову, он поспешно встал… и тут обнаружил, что на нём всё ещё кружевной пояс, резинки и позорные чулки с рюшами. Топ-менеджер выругался в полголоса, вспыхнул как факел, сорвал с себя остатки вчерашнего маскарада и сбежал в душ на открытом воздухе. Прохладная вода помогла. Не до конца, конечно, но она вернула ему ощущение контроля. Он снова стал собой. Или хотя бы кем-то похожим на себя. Когда Авантюрин вышел в халате, вытирая волосы полотенцем, Рацио уже был внутри. Доктор сидел за столом и что-то щёлкал на телефоне. Идеально выбрит, волосы приглажены. Присутствие собранности при полном отсутствии эмоций. — Ты видел сообщение от Яшмы? — без прелюдий спросил Авантюрин. — Видел, — не отрываясь от экрана, ответил Веритас. Топ-менеджер закатил глаза: — Оке-ей. Позволь мне припудрить носик и одеться, прежде чем мы продолжим спектакль. Рацио не отреагировал. Пальцы продолжали быстро бегать по экрану. Наверняка проверял курсовые или переписывался с кем-нибудь из Академии. «Семинар ведь важнее, чем я, очевидно», — мысленно прокомментировал Авантюрин. Он уселся за туалетный столик, взял подводку для глаз и посмотрел на неё так, будто держал в руках предмет с другой планеты. Открыл. Придвинулся ближе к зеркалу. Сделал один мазок — криво. Второй — ещё хуже. Левая стрелка поехала вверх, правая — вообще будто в сторону Белобога смотрела. Молодой человек стиснул зубы. Рацио, подняв голову, увидел это и встал. Он подошёл стремительно, уверенно, как человек, которому надоело смотреть на заведомую некомпетентность. — Что ты делаешь? — спросил он раздражённо, отбирая подводку. — Это же не боевой раскрас. — А ты, случайно, не преподаёшь макияж в свободное от всего остального время? — язвительно отозвался Авантюрин. Веритас не ответил. Взял салфетку, аккуратно стёр часть мазков с его век и чуть наклонил лицо топ-менеджера к свету. Осторожно, но точно он начал проводить линию. Сначала с одной стороны, затем с другой. — И давно ты стал визажистом? — спросил Авантюрин тихо. — Это просто геометрия, — отозвался доктор, не глядя ему в глаза. — Угол, линия, симметрия. В отличие от человеческих решений, хоть что-то в этом мире можно рассчитать. Авантюрин на секунду задержал дыхание. Он не сводил взгляда с лица Рацио. Тот был сосредоточен, челюсть чуть напряжена, движения точные, но мягкие. Почти… заботливые. Когда доктор закончил, он отступил на шаг. — Готово. Теперь ты похож на человека. — Ты мог бы просто сказать, что я неотразим, — с полуулыбкой произнёс Авантюрин, глядя на себя в зеркало. Веритас пожал плечами: — Я придерживаюсь научной объективности. Их взгляды пересеклись в отражении. Привычная усмешка топ-менеджера немного дрогнула. Он хотел что-то сказать, но не сказал. Рацио тоже промолчал. Неловкость повисла между ними, тонкой вуалью. Не скомканная, не тягостная. Просто нерассказанная история. — Нам пора, — наконец прервал тишину доктор, взглянув на часы. — Тогда дай мне хоть выбрать серьги, — пробормотал Авантюрин и отвернулся, снова возвращаясь к зеркалу. — Надо же соответствовать. Вертас не ответил. Только тихо усмехнулся, и на этот раз — по-настоящему.

***

Ресторан «Синий Меридиан» располагался на крыше купольного здания, позиционирующего себя как бизнес-центр. Всё здесь было слишком в духе Корпорации: ровные тени от пальм, идеально охлаждённый воздух, голографические чайки, летящие над проекцией моря. Чувствовалось, заведение для тех, кто изображает отпуск, не покидая штаб-квартиры. Рацио и Авантюрин — уже при полном параде, в новой версии своего брачного камуфляжа — заняли места напротив Яшмы. Она ждала их с уже откупоренной бутылкой и двумя пустыми бокалами. — Поздравляю, — добросердечно начала она, наливая им шампанское. — Это было… убедительно. Даже я почти прослезилась. Хотя, конечно, Элиан, — её взгляд скользнул по коллеге, — у тебя оказался весьма экзотический вкус в мужчинах. Авантюрин расправил на коленях юбку и мило улыбнулся: — Мы все совершаем ошибки, когда влюблены. Или, в моём случае, когда подписываем контракт. Рацио сделал глоток игристого, не меняясь в лице. Яшма откинулась на спинку плетённого стула и скрестила руки: — Ладно. Переходим к делу. — Она положила на стол два пакета документов с голографическими печатями. — Это обновлённые удостоверения, паспорта и брачные сертификаты. Теперь вы официально супруги во всех системах, признанных Корпорацией межзвёздного мира. — Как мило, — без энтузиазма пробормотал Авантюрин, листая свою папку. — Но это ещё не всё, — продолжила Яшма с предупреждающим прищуром. — Здесь также ваши банковские счета, брони и план маршрута. По легенде вы отправляетесь на Бьялло в свадебное путешествие. Вилла у моря, храм Эона Сохранения поблизости. Это подходящее место для влюблённых… и одной «случайной» встречи с господином Каварелли. Рацио перевернул страницу, мельком глянув на план виллы магната. Его пальцы замерли на месте. — Мы приближаемся к нему в рамках религиозного паломничества? — Точнее, как влюблённые супруги, решившие провести пару дней в тишине и благоговении. — Яшма положила подбородок на слепленные в замок пальцы. — В храме Эона Сохранения Порфир Каварелли появляется регулярно, не пропуская ни одной службы. Возможно, мы и правда нашли то, что способно его расслабить. Авантюрин отпил глоток шампанского, глядя в прозрачное дно бокала. — Удивительно, что его расслабляет именно религия. А не, скажем, контрабанда живыми существами. — Одно другому не мешает, — тонко усмехнулась женщина, уловив в словах коллеги иронию. — Но на публике он примерный семьянин. Именно поэтому… — она перевела взгляд на обручальные кольца на их пальцах, — …ваш образ жизненно важен. Рацио откинулся на спинку стула, глядя мимо Яшмы, словно всё ещё обдумывая каркас их миссии. — Он уже что-то видел? — Видео со свадьбы. Фото. Несколько вирусных публикаций, — Яшма чуть склонила голову, как хищник, оценивающий реакцию. — По нашим данным, он проявил интерес. Сказал кому-то из круга, что удивлён, как «серьёзный человек мог выбрать кого-то столь… живого». Думаю, он имел в виду тебя, милый. — Живого? — Авантюрин рассмеялся. — Очаровательно. Обычно мне говорят «слишком хаотичный», «слишком громкий», «слишком…». — Слишком подходящий, — перебила Яшма. — Алмаз должен был упомянуть, что господин Каварелли любит принимать к себе семьи. Гостеприимство — один из столпов его рода. Если вы попадёте в дом, считайте — мы уже на своей территории. Рацио медленно перевёл взгляд на Авантюрина. Тот всё ещё улыбался, но в уголках глаз затаилась тревога. — Всё ясно, — произнёс тихо доктор. — Влюблённые супруги. Невинная прогулка. Случайная встреча. Потом обед. Потом — допуск к семейным тайна. — Только без настоящей драмы, — добавила Яшма, беря бокал за ножку. — Мне не нужны ваши любовные перепады в отчётах. Вы — инструмент. Профессионалы. Помните об этом. Авантюрин снова посмотрел на кольцо на своём пальце, покрутил его и вдруг тихо проговорил: — Профессионалы, как же… Особенно когда один из них спал в чулках, а другой видел это. Виритас только моргнул. Яшма сделала вид, что не услышала. Или просто решила не реагировать.

***

Корабль дрожал на разгонной волне, как старый трамвай на рельсах. Сидения были жёсткие, спинки не откидывались, подлокотник между ними — один, и, конечно, Рацио уже успел положить на него свою руку. Авантюрин сидел, скрестив ноги и руки, как будто боялся, что подхватит что-то от воздуха вокруг. — Это возмутительно, — проворчал он, уже в третий раз разглаживая складки на брюках. — Я даже не знал, что такие корабли ещё летают. Это что, музейный экспонат? Веритас не поднял головы от маленькой брошюрки зажатой меж пальцев свободной руки. — Это пассажирский шаттл. Простой и надёжный, не вызывающий подозрений. — И без бизнес-класса, — вздохнул Авантюрин. — Без кофе. Без подушек. Без отдельной каюты для уединения. И из какого материала это кресло?! Оно скрипит! — В этом и суть, — доктор как ни в чём не бывало перевернул страницу. — Ты сам хотел слиться с толпой — вот толпа. Они так живут. Они так летают. Так что, если хочешь казаться нормальной женой скромного учёного, научись терпеть плохой сервис. Авантюрин на мгновение прикрыл глаза, поджав губы. Потом резко повернулся к Рацио: — И что ты читаешь? Надеюсь, хотя бы что-то приличное? — Путеводитель, — тот показал обложку. — «Бьялло: история, религия, культура». — О, как вдохновляюще. А ну, поделись. Что там за Бьялло такое? Рацио отложил брошюру, но не сразу ответил. Сначала посмотрел на Авантюрина, как на человека, который явно просто не знает, чем себя занять. — Планета средиземноморского типа. Старое поселение, изначально колония мастеров по мрамору. Название переводится как «бледная» или «молочная» — из-за известняковых скал на побережье. Они отражают свет так, что кажется, будто сама земля светится. — М-мм. Романтично, — Авантюрин уставился в потолок. — Прекрасное место для медового месяца. Веритас не улыбнулся. — Местная религия основана на поклонении Эону Сохранения, особенно — его аспекту постоянства. Люди верят, что именно в непрерывности — благодать. Если что-то неизменно, значит, это верно. — Прекрасно, — скептически хмыкнул Авантюрин. — Мне бы их терпение. Или хотя кресло получше. Эти проклятые подлокотники — хуже всего! Он дёрнул руку, случайно задев запястье Рацио. Тот чуть вздрогнул, но не убрал руку, а просто снова уткнулся в путеводитель. Молчание повисло между ними, не неловкое, но плотное, как вакуум за бортом. — И чего ты ожидаешь от встречи с Каварелли? — тихо спросил Авантюрин, будто между прочим. — Того, что он попытается нас просканировать, — ответил доктор, не поднимая взгляда. — Того, что попытается втереться в доверие. И того, что ты будешь играть свою роль лучше, чем сейчас. Авантюрин повернулся к нему вполоборота. — Я великолепен в роли жены. Просто я никогда не был женой эконом-класса. — Это изменится, — пообещал Веритас, снова перевернув страницу. — Кстати, на Бьялло считают дурным тоном жаловаться на бытовые неудобства. Считается, что благодать приходит только к тем, кто умеет молчать. — Тогда я точно погибну первым, — Авантюрин насмешливо фыркнул, со скрипом откинулся на спинку кресла и уставился в тусклый иллюминатор, за которым раскинулся мрак космоса. — Или разведу местную секту. Не уверен, что это будет хуже. Рацио ничего не ответил. Он просто сидел с прямой спиной, продолжая читать, будто и правда был обычным учёным, летящим на Бьялло с женой в отпуск. Только его глаза иногда останавливались на одном месте, будто мысли уже далеко за страницей — в храме, среди белого камня и, возможно, в гостях у человека, который скрывает слишком многое…

***

Через восемь системных часов, Межпланетный порт Бьялло встречал пассажиров светом хрустальных арок и запахом кофе из автоматов у зон ожидания. Всё было вылизано до блеска: белый мрамор пола отражал разноцветные дорожки голографических указателей, а за гигантскими панорамными окнами открывался вид на мерцающий город и зелёные склоны, спускающиеся к сияющему заливу. Авантюрин, подпрыгивая на носках, делал вид, что находится в восторге: — Ах, какая прелесть! Какая архитектура! Какие виды! — он театрально запрокинул голову, будто ловя вдохновение от солнечного ореола над крышами. — Вот бы ещё кресла на борту были не из наждачной бумаги, тогда бы я была абсолютно счастлива! Он громко рассмеялся и кто-то из других пассажиров настороженно обернулся. Рацио молча повернул голову и, нахмурившись, заметил, как сдвинулся тонкий платок на шее Авантюрина — край чёрной метки, похожей на клеймо, чуть показался из-под ткани. Без слов доктор подошёл ближе и, будто невзначай, поправил ткань. Его пальцы касались шеи осторожно, но взгляд был острым, как кинжал. — Веди себя тише, — прошипел он. — Или хочешь, чтобы нас узнали до того, как мы ступим за пределы терминала? Авантюрин поджал губы, но ничего не сказал. Они двинулись к выходу. И тут началось. — Как это, «зарегистрировать прилёт»? — возмутился топ-менеджер, уставившись на бумажный бланк в клеточку. — Мы же уже здесь! Почему нельзя просто выйти и сесть в… Эоны, хотя бы вызвать нормальное такси? — Потому что в этой системе работают по старому образцу. У них всё должно быть официально, — Веритас терпеливо заносил данные. — Добро пожаловать в бюрократический рай. — Рай? Скорее, Ад! — фыркнул Авантюрин, дожидаясь, пока появится их багаж. Он схватил свой чемодан с видом человека, потерявшего веру в цивилизацию, и понёс его так, словно тот весил сто кило. — Так ещё и микроавтобус?! С другими людьми?! Я даже не знаю, что это такое. Оно ездит? Или нас понесут, как паланкин? Спустя сорок минут тряски в пыльном микроавтобусе с грязными окнами, кряхтящим водителем и запахом… чего-то нехорошего… они, наконец, прибыли. Перед ними возвышался фасад виллы— по документам Яшмы, роскошное убежище среди холмов. В реальности — трёхэтажный дом из светлого камня, облупленный на углах, с ржавыми жалюзи и облезшей вывеской «Палаццо «Светлый залив». Авантюрин застыл. Потом поднял руки к небу: — И это «палаццо»?! — выкрикнул он, потрясённый. — Да это сарай, а не дворец! Посмотри на крышу, она развалится, как только я зайду внутрь! Рацио, я не хочу там жить! Я не хочу кормить клопов! Он уже повернулся, чтобы вернуться к дороге и вызвать такси — пусть хоть в столицу, хоть на другой континент — но рука доктора мягко, но уверенно легла ему на плечо. — Милая, — сквозь зубы сказал он, натягивая жуткую, почти пугающую улыбку. — Не говори так. Ты уже забыла, что наша свадьба обошлась нам в миллиарды кредитов? Придётся потерпеть. К тому же… Он наклонился ближе. — …на нас уже смотрят. Авантюрин метнулся настороженным взглядом по улице — и правда. Пожилая женщина в окне напротив грызла яблоко, не сводя с них глаз. Подросток на скутере замедлил ход, чтобы сделать пару снимков. Где-то в тени дерева мужчина поднял бровь, прислушиваясь. — Прекрасно, — пробормотал Авантюрин и с неестественной грацией заправил за ухо прядь волос. — Уж не знала, что публика будет такой… провинциальной. Он прокашлялся, расправил плечи и, улыбаясь, повернулся к двери. — Пошли, любимый. Надеюсь, хотя бы внутри не всё так печально, как снаружи. — Не надейся, — сухо ответил Веритас, перешагивая порог. — Но ты же обещала быть верной женой. И горе, и в радости… Авантюрин отозвался только резким фырканьем, но вошёл следом. Внутри виллы пахло полированным деревом, цитрусами и… чем-то жареным. Потолки были высокие, обшарпанные, с лепниной, местами закрашенной наскоро. Сквозь открытые окна тянуло тёплым морским ветром и голосами: где-то недалеко дети гоняли мяч, а из радиоприёмника на подоконнике доносилось медленное кантиленное пение — гимн Сохранения, переложенный для трио мандолин. Хозяйка — полноватая женщина в переднике, с густыми чёрными бровями и улыбкой, будто нарисованной — уже стояла в холле с протянутыми руками. — Бонджорно! Какая красивая пара! — громко вскрикнула она, бросаясь к Авантюрину с объятием. — Вы, должно быть, синьора Рацио? Ай-ай-ай, какие волосы! Какие глаза! — она смерила Авантюрина восхищённым взглядом. — А муж-то у вас какой… строгий! Рацио сделал вид, что слегка смутился. Авантюрин — что наслаждается каждым словом. — О, грацие милле, сеньора, — промурлыкал он, вытягивая губы в идеальную улыбку. — Мой супруг строг только на людях. В душе — просто зайка. Правда, милый? — М-мм, — Веритас, нехотя, кивнул. — Уши у меня мягкие, шерсть белая. — Ах! — сеньора засмеялась так, что звон её голоса отскочил от стен эхом. — У нас таких, как вы, любят. Вот увидите, вы станете знаменитостями на этой улице! — Надеюсь, только в хорошем смысле, — вставил доктор с лёгкой напряжённой улыбкой. Сеньора уже вовсю махала кому-то в окно: — Мария! Мария, иди посмотри на наших новеньких! Они только что поженились! Авантюрин с трудом удержался от комментария, но обернулся с таким сиянием на лице, что сам бы себе поверил. Он прижался плечом к Рацио, как будто не мог нарадоваться браку. — Ты мне так не улыбался даже на церемонии, — прошептал Рацио сквозь зубы. — Это потому что тогда на меня не таращилось всё село, — в тон ему ответил Авантюрин, не прекращая лучезарно махать в окно. Далее, они вслед за хозяйкой двинулись по лестнице. Деревянные половицы поскрипывали под ногами, а по дороге им навстречу вышла ещё пара человек: пожилой мужчина с корзинкой и девочка с шоколадным мороженым. Оба представились, оба поздравили их с браком. У каждого нашлось слово, взгляд, мелкий вопрос: — А где вы познакомились? — Кто у вас главный в доме? — Сколько продлился медовый месяц? — Вы молитесь Повелителю Янтаря вместе или по очереди? Авантюрин блистал. Он изливался подробностями, придумывая на ходу: они встретились на лекции, где Рацио читал о метафизике связи, он случайно опоздал, остальное — история. Они готовят по очереди. Медовый месяц только начался, но церемонию они провели на островах. Почему именно сюда? Потому что: «мы быстро устали от роскоши». А Рацио… Рацио молчал. Иногда бросал фразы вроде «так и было» или «в точку». Всё внимание направленное на Авантюрина играло ему на руку: чем больше света на партнёре, тем больше тень — на нём. Через час их оставили в комнате, обставленной просто: с резной деревянной мебелью и окном, выходящим на террасу. Веритас поставил свою сумку на пол и строго посмотрел на Авантюрина: — Ты развлекаешься. — А ты нет? — Мы здесь не на каникулах. — А что, ты хотел бы, чтобы я был угрюм и закатал рукава, крича: «Я из КММ, вы все под подозрением»? — Я хочу, чтобы ты следил за своим клеймом, — доктор подошёл ближе, понизив голос. — Оно снова показалось, когда ты кривлялся, принимая комплименты. Авантюрин машинально поднял ладонь к шее и на мгновение потерял весь свой задор. — Я слежу. Просто… иногда забываю. — Это может нас погубить. — Я знаю. Тишина повисла между ними. За окном доносились крики соседских детей, звон ложек, скрип кресел на террасе. Внизу сеньора раздавала кому-то указания на кухне. — Ну что, муженёк, — чуть смелее протянул Авантюрин, поправляя нашейный платок, — пойдём, произведём впечатление на деревенскую аристократию? — Только не говори «буоно аппетито» с тем акцентом, — вздохнул Веритас. — Бу-о-о-оно аппети-и-то! — пропел Авантюрин, открывая дверь. Рацио скривился, но пошёл следом, смиренно принимая свою судьбу.