Спасение от отверженных

Ена стоядвижно рядом со своим лунолицым спутником, нервно теребя пальцами подол юбки. Ее взгляд был прикован к аукционной платформе, где маленькая анимированная кассета с руками театрально управляла куклой. Голос у нее был удивительно чистым, почти по-человечески звонким. Она провела здесь совсем немного времени, но уже начинала привыкать к местной странности. — ВСЁ ХОРОШО! — неожиданно выкрикнула кассета. Ена вздрогнула. Вживую голос оказался гораздо громче, чем через экран телефона. Кукла подпрыгивала с избытком энергии, размахивая крошечными ручками. — Добро пожаловать на ежедневный аукцион! Сви! Свиии! Несмотря на весь хаос, в этом было что-то заразительное — уголки ее губ непроизвольно дрогнули в улыбке. — Все твои экзистенциальные проблемы скоро исчезнут, хорошо? — Да уж… сомневаюсь, — пробормотала она себе под нос. Кукла взмахнула рукой в сторону первого лота: — А теперь — наша первая вещица. Вот эта… собака… внутри песочных часов… Это было именно так, как она помнила по видео: маленькая, медленно вращающаяся собака, запертая внутри стеклянных песочных часов. Безмятежная, не осознающая, что на неё смотрят. Хотя она находилась не так близко, как в ролике, взгляд выхватывал детали, которых раньше не было. Например, тусклый отпечаток ладони на одном из золотых столбов — словно кто-то вцепился в него с отчаянной силой и оставил след. Она прищурилась. Раньше этого не было. — Собака в форме песочных часов! Суи! — объявила кукла звонким голоском, хлопая ладошками. — Стартовая цена: двадцать шоколадок! Кто даст больше за эту чудесную собаку в форме песочных часов? Ена — не ответила сразу. В оригинальном эпизоде настоящая Ена как-то отреагировала, что-то сказала… но сейчас — молчание. Что-то явно не совпадало. Это было больше, чем просто её присутствие. Сцена будто дрожала, как отражение в воде, едва заметно искажаясь. Она поднесла пальцы к подбородку, делая вид, что задумалась, и сосредоточила взгляд на песочных часах. — Муни, — сказала она своим низким, мужским голосом, спокойно, но с акцентом, — видишь этот отпечаток на песочных часах? Муни фыркнул раздражённо, отводя взгляд: — Фу! всё бы было отлично, если бы не эти лишние детали. Какая пустая трата! Ена моргнула. Значит, она не единственная это видела. Внутри её разлилось тихое облегчение. — А эта дверь? — продолжил Муни с недовольным стоном, глядя в сторону платформы. — Здесь вообще-то по одному лоту в день! А не два! «Придумай хоть что-нибудь сказать, идиотка,» — мысленно фыркнула она, стараясь сохранить на лице спокойствие. — Мы пока не знаем, на что делаем ставку… Но если лота два, значит, один из них точно имеет золотую ценность. Муни не ответила сразу. Краем глаза Ена заметила, что её выражение не стало ни мягче, ни жёстче — просто застыло в той же напряжённой нейтральности. «Она обдумывает. Хорошо.» — И всё же, — сказала Ена, наклоняя голову и скрестив руки на груди, — это что-то другое. Не могу отделаться от мысли, что этот аукцион куда важнее, чем кажется. Муни только фыркнула: — Да ну, не похоже. Просто в двери нет ничего особенного. Ена одарила ее своей привычной, пустой, как вывеска, улыбкой: — Возможности, Муни. Возможности! Она шагнула вперёд, будто надеясь стать хоть немного ближе к парящей платформе, где в воздухе висела дверь, песочные часы с собакой и аукционист, размахивающий крошечными руками. Луни молча двинулся следом. Дверь была простой — гладкое ореховое дерево тёплого шоколадного оттенка. Никакой вычурной резьбы, никаких странных царапин или вмятин… ничего, что отвлекало бы взгляд. Но прямо по центру — её имя, выведенное элегантным чёрным шрифтом, с лёгким мерцанием, вспыхивающим при каждом удачном падении света. Почти незаметно — и всё же невозможно не заметить. В этом не было ничего случайного. Просто… жизненно-личное. Она не обращала внимания на хаос позади — крики Надгробий сливались в глухой фон. Ена прищурилась, глядя на дверь, и медленно выдохнула, скользнув взглядом на свою подругу. — Меня больше интересует эта дверь, — сказала она тихо. — А ты как думаешь? Луни стояла рядом, слегка приподняв бровь, вглядываясь в парящую конструкцию. Ена заметила этот взгляд подруги который метался по всей двери. — Ну… по крайней мере, на ней нет отпечатков рук и прочей ерунды, как у этих идиотских песочных часов, — буркнула она с досадой. Муни перевела взгляд на Ену. — Что тебя так заинтересовало в этой двери? Ена всё ещё смотрела вверх — на парящую деревянную дверь. Несколько секунд она молчала, затем сделала медленный вдох, будто ощутила вес того, что собиралась сказать. — …Имя на ней. Оно мне знакомо. Она не думала, что в этих словах будет что-то особенное. Просто наблюдение. Но стоило ей произнести их вслух — и всё изменилось. Кукла резко дёрнула головой в их сторону. Слишком резко, неестественно. Её крошечные глаза впились в Ену. — Ты, — сказал он, указывая прямо на неё. — Тебе знаком эновский язык? Его голос звучал не так, как раньше. Всё ещё с напускной жизнерадостностью, мультяшной подделкой под радость — но под ней, как сквозь трещину, пробивалось напряжение. Сомнение. Как будто кто-то внезапно потерял уверенность в реплике, которую репетировал всю жизнь. Ена замерла. Ни шагу назад, ни моргания. Просто стояла и смотрела. А потом — едва заметно — кивнула. Без единого слова, без объявления аукционист отпустил дверь. Она рухнула с небес. С глухим, насыщенным звуком дерево врезалось в землю. Вверх взметнулись струи серой пыли, коснувшись лица Ены. Та рефлекторно вскинула свою квадратно-синюю руку — чтобы прикрыться, отмахнуться, хоть как-то вернуть себе зрение. Когда пыль осела, перед ней стояла дверь. Целая. Ни единой трещины. Ни скола. Будто и не падала вовсе. Ена медленно подняла взгляд на куклу. Её пальцы дрожали. — Зачем?.. — голос сорвался. Не тот ровный, сдержанный, мужской тембр её жёлтой стороны, а тонкий, дрожащий голос девочки, синим эхом отдающийся где-то глубоко внутри. — Почему вы отдаёте её мне просто так? Это нечестно. Остальные платят. Я… я этого не заслужила. В глубине души она ощутила внезапную вспышку гордости. Не ожидала, что изображать Ену окажется так просто. Думала, будет куда сложнее. Но в её теле — в этих двух сторонах — будто что-то само подсказывало, как говорить, как менять интонацию, как оставаться убедительной. Будто душа, что раньше жила в этом теле, оставила за собой след — дорожку, по которой теперь можно идти. Может, это всё и не была просто игра. Муни, не скрывая любопытства, подплыла ближе к двери, глаза сияли восторгом. — О, вблизи это выглядит круче! Аукционист помахал им театральным жестом своей бесфаланговой рукой — но из-за его роста получилось скорее забавно, чем внушительно. — Я всё равно не собирался продавать эту дверь, — пропел он. — Он сказал мне, что ты придёшь! Он? Её лицо на мгновение дёрнулось, словно глюк. Желтая сторона моргнула и взяла верх. Она бросила короткий взгляд на Луни, которая уже смотрела на неё с лёгким подозрением сверху вниз. — Он? — переспросил Муни, явно думая о том же, что и Ена. Но кукла не стала ничего объяснять. Лишь упрямо фыркнула и отвернулась, будто нарочно игнорируя вопрос. Муни простонала и закатила глаза в ответ. Ена отвела взгляд и снова повернулась к двери. Она обхватила ручку — прохладную, шершавую на ощупь. Медленно повернула её и толкнула дверь вперёд. Интерьер оказался… на удивление обычным. Никаких глюков, искажений или странностей. Просто старая, обшарпанная комната с лёгким запахом плесени и пыли. Впервые за долгое время всё здесь можно было назвать «нормальным». Она переступила порог — и тут снаружи вдруг раздался громкий треск. Ена вскрикнула, её голос сорвался на высокий, испуганный тон — синий, до боли знакомый. — Это… это был дождевой камень? — пробормотала она. Обернувшись, Ена замечает огромный валун, возвышающийся над надгробием. Но сцена перед ней ощущается совсем не так, как на экране телефона. Там, когда камень обрушивался на могильные плиты, казалось, будто они прогибались, сминаясь под его весом. А здесь, вживую, каждый осколок разлетается на сотни мелких фрагментов. Дождевые камни теперь сыплются быстрее, неумолимо колотя по земле. У Ены от этого зрелища замирает сердце. — Муни, — голос дрожит, она явно не готова была к такому. — Дверь открыта. Нам нужно уходить. Срочно! Она не ждёт ответа. Если бы у неё были волосы на руках — они бы сейчас встали дыбом. Муни бесшумно проплывает мимо, глаза горят живым интересом. — Почему ты так паникуешь? Ты же видела дождевые камни тысячу раз. Ты что пьяная? — Нет?.. — студентка уже сама начала сомневаться в своей трезвости разума. Ее подруга на это раздраженно закатила глаза: — Надгробия чинят себя. Они всегда это делают. — Ах… Даже если плиты действительно восстанавливаются, она бы с радостью вычеркнула это зрелище из памяти. Как Ена вообще выдерживала такое? Как ей удавалось сохранять хладнокровие, сталкиваясь с этим снова и снова? Станет ли со временем легче? Или это чувство — этот ком в животе, эта тошнота, как от видео — останется навсегда? Будет ли оно всегда настолько сокрушительным, сколько бы раз она это ни видела?

***

За дверью открывалась просторная комната, обставленная мягкими, но потрёпанными диванами и креслами, собранными в группы — все в едином, когда-то модном стиле. Между ними стояли пыльные стеклянные столики, а под ногами раскинулся чёрный ковёр, почти полностью поглощённый слоем пыли. Стоило Ене ступить на него, как её шаг оставлял отчётливый след в толстом налёте. Она провела рукой по длинному столу. Пальцы скользнули чуть выше поверхности, собирая клочки пыли, которые тут же цеплялись к коже. Она сдула самые крупные и стёрла остатки о свою одежду — быстро, деловито, без тени смущения. Её взгляд скользнул по комнате — и остановился на Муни, зависшей у стены с тремя картинами. Все три были выполнены в одном стиле, словно их намеренно повесили вместе. — Кто бы вообще стал вешать такое? — простонала Муни. — Это же просто куча линий. Ена подошла ближе, взгляд задержался на картинах. Она узнала стиль. — Ах, милая, это абстрактное искусство. Его задача — вызывать чувства, глубоко внутри. Всё зависит от твоего восприятия, опыта и настроения. Луни фыркнула, не впечатлённая, и развернулась. — Ну, а я ничего не чувствую. Значит, это хрень в рамках. Ена тихо вздохнула, её взгляд скользнул вниз, на пыльный пол, прежде чем вновь остановиться на минималистичной картине. Муни всегда была самоуверенной — даже до резкости — и всё же… Как Ена выдерживала это изо дня в день? Она качнула головой, отгоняя лишние мысли. Её шаги отзываются в тишине мягкими, но чёткими щелчками каблуков. Комната остаётся безмолвной. Глиняные горшки с растениями давно забыты — некогда сочные листья давно превратились в ломкие, сморщенные обрывки. Жуки суетливо ползают по полу и стенам, а пауки раскинули свои паутины, ловко удерживаясь на стенах, словно всё это — их личный театр, не замечающий зрителя. Наконец, Ена доходит до высоких двойных дверей. Одна из створок приоткрыта — ровно настолько, чтобы наружу просочился едкий, гнилой запах. Сморщив нос, она зажимает его рукой, а другой — своей жёлтой ладонью — берётся за дверь. Та сначала поддаётся с неохотой, но после пары сильных толчков из-за неё доносятся резкие, гулкие удары. Она заглянула внутрь и быстро нашла источник шума — чёрную уборочную тележку, перегруженную мокрыми жёлтыми табличками. Одного из колёс явно не хватало, и вся конструкция неуклюже волочилась по полу. Несколько табличек уже выпали, объясняя хаотичный, гулкий грохот. — Чувак… Голос Муни прозвучал внезапно — прямо у самого уха, и она едва не задела плечо Ены. Обе замерли, глядя вперёд с широко распахнутыми глазами. Комнаты за дверью — хотя и в ещё худшем состоянии, чем та, откуда они пришли — были поразительно просторными, с размахом, от которого захватывало дух. Пыль и гниль не могли скрыть былой грандиозности этого пространства. Декора было немного. Интерьер склонялся к минимализму, и, возможно, именно из-за этого производил ещё более сильное впечатление. — Это… клевое местечко! — Муни обвела взглядом помещение. — Почему этот болван вообще дал тебе такую дверь бесплатно? Ена ничего не ответила. Она просто пошла вперёд — спокойно, уверенно. Муни скользнула за ней, мелькая за спиной, как нетерпеливая тень. Место странным образом напоминало заброшенный торговый центр. Они проходили мимо одного пустого магазина за другим — и каждый казался до боли знакомым. Hot Topic, GameStop, Sephora, Best Buy, даже точки быстрого питания вроде McDonald's и Taco Bell. Все они были тёмными, опустевшими, засыпанными мусором и тишиной. Это были не просто любые магазины. Это были магазины из её мира. Что они здесь делали? Вопросы накапливались в её голове, один поверх другого, как тяжёлые бетонные блоки — и с каждой секундой становилось всё труднее удерживать их. Всё происходящее начинало походить на один из тех перегруженных, сумбурных фанфиков с Wattpad — где логика выбрасывается в окно, и всё просто… случается. — Йена! Она тяжело выдохнула, даже не удивившись ленивой попытке Муни назвать её по имени. Поправлять не было смысла. Вместо этого она просто двинулась дальше, идя за эхом подругиного голоса. Её шаги глухо отражались от стен пустого пространства. Вскоре перед ними выросла ещё одна пара высоких двойных дверей — пугающе похожих на те, через которые они только что вошли. Но когда она толкнула их, открывшуюся комнату нельзя было назвать новой: тот же стерильный минимализм, та же гнетущая тишина… за исключением одного ключевого отличия. Вход. — Вот это, я понимаю, нормальные двери, — с ухмылкой заявила Муни. Ена моргнула. — Ты называешь это нормальным? Но ей даже не пришлось задавать вопрос вслух. Её взгляд уже был прикован к первой двери — синей. В ней была вплавлена фигура — человекоподобная, со скрещёнными на груди руками, неподвижная… но до боли знакомая. У Ены похолодело в груди. Да быть не может. Это была та самая Одинокая Дверь. Прямо из Dream BBQ. Она была готова к кроссоверам. К фрагментам, отголоскам, визуальным отсылкам — конечно. Но увидеть это? Стоять лицом к лицу с чем-то, что раньше существовало только в игре? Это было за пределами всего, к чему она себя готовила. Не колеблясь, она шагнула вперёд — и в тот же момент руки фигуры начали медленно распрямляться. Они потянулись к ней, неторопливо, как будто приветствуя. — Ена, что ты делаешь? — голос Муни был напряжённым, полным непонимания. Но Ена не остановилась. Руки обвили её — крепко, но мягко. Поверхность двери задрожала, словно вода… и в следующее мгновение она исчезла — растворилась в синеве, вместе с тем, что ожидало её по ту сторону.