Body, Mind, and Soul

Спустя месяцы, в самый жаркий день лета Суны, Сасори был наконец готов к попытке переноса сознания. Он закончил всю необходимую подготовку. Его вечное тело было готово. Оно было абсолютно прекрасным. Идеальным во всех смыслах. Игнорируя пот, текший по его покрытой тканью спине, он провел одним пальцем с накрашенным бирюзовым ногтем по раскрашенной щеке, медленно, по линии челюсти до подбородка. Он делал это много раз с тех пор, как закончил голову, он поднял и наклонил деревянное лицо и поцеловал его идеальный рот. Он улыбнулся. Слой резиновой «кожи» на лице был хорошей идеей. Ее не хватало для полного спектра человеческих выражений лица, но она была вполне милой, когда ему удалось подобрать нужный цвет. Почти переполненный гордостью, он провел пальцами сквозь густые рыжие волосы, разглядывая сбалансированно построенное лицо. Гладкая кожа, изящные брови, густые ресницы, красивый нос, деликатные уши. — Ты красивый, — выдохнул он. Он действительно был. И после переноса он сможет сохранить красивое, и молодое, и сильное тело навсегда. Внутри этого тела из тчательно отполированного дерева и хорошо смазанных суставов было немало сюрпризов. Отравленное жало, свернутое спиралью вокруг железного стержня позвоночника было его любимым, но острые лезвия, скрытые в предплечьях, бывшие на втором месте, были близки к нему. У него уже был длинный список идей по улучшению, но сегодня главным было перенести сознание. Как показало его исследование, для этого нужны две вещи. Во-первых, марионетка, наполненная его чакрой. Так он создавал любую человеческую марионетку, это было секретом того, как Третий мог использовать дзюцу железного песка Сандайме-сама. Процесс включал вытягивание чакры цели в хозяина марионетки и активацию печати, созданной лично им. Во-вторых, когда марионетка будет пропитана его чакрой, ему нужно будет перенести сознание в это тело. Поиски техники, которая сработает, заняли годы исследований, ответ он нашел в украденном у клана Яманака из Конохагаккуре свитке, из которого научился, как спроецировать свой разум и запечать его в марионетке. В теории. Сегодняшний эксперимент будет первой попыткой. И, как он надеялся, последней. Когда эти два его аспекта будут запечатаны в марионетке, у него будт бесконечный контроль над движениями тела. Куда больший, чем дают десять нитей чакры, доступные любому кукольнику, его чакра будет присоединена к каждой конечности, каждому пальцу на руках и ногах, к коже лица… Шутки ради он направил немного чакры в кожу лица и растянул красивые губы марионетки в ухмылке. Как он может быть настолько прекрысным? Сасори наклонился и поцеловал эти губы снова. Его внутренности скрутило от удовольствия, когда они ответили на поцелуй, а резиновый язык вытянулся к нему в рот. «Сфокусироваться» — отругал он себя, смущенный тем, как сильно покраснели его щеки. Язык не был предназначен для таких вещей: он был для речи, как и вырезанные из слоновой кости зубы. Он отказался он идеи использовать свои, но когда перенос будет завершен?.. Возможно. Как минимум голосовые связки работали. Он протестировал их на Орочимару, который не смог различить голоса Сасори-человека и Сасори-марионетки. Все было готово. Сасори взобрася на закрытый одеялом стол рядом с марионеткой, поправил халат. Это будет последний раз, когда ему нужно было думать о таких пустяковых неудобствах, как складки одежды, впивающиеся в тело, голод, запор, занозы, выпавшая и раздражающая глаз ресница… Он больше не будет этого чувствовать. — Я буду свободен, — прошептал он, закрывая глаза, — Навсегда. Сначала чакра. Он уже пробовал это несколько раз, пока чакра не стала течь легко. Его сердце дико колотилось в груди. Он был в восторге. Нет, он нервничал. Он не откажется от этого. Это должно сработать. Все зависило от того, сработает ли перенос сознания. Если не сработает и он… И он убьет себя, тогда все закончится. Он должен был попытаться. — Я должен… — он тяжело сглотнул пересохшим горлом. Пальцы его правой руки нервно теребили ткань одеяла. Перенос чакры не был болезненным: он просто занимал время. Беспокойные пальцы подбирались все ближе и ближе… И протиснулись между деревянными фалангами. Сасори игрался со своей оставшейся чакрой, пока ждал: он плотно сжал пальцы марионетки вокруг своих. Его сердце трепетало. Он чувствовал тепло и удовлетворение, как если бы держал за руку любовника. Так, должно быть, чуствовал себя Сандайме-сама, когда Сасори высасывал из него чакру, крепко обнимая его. Должно быть, это было так. Сандайме-сама любил его. Люди легко врут словами. Однако врать языком тела и жестами было сложнее, шиноби были мастерами в этом. Их учили этому. Но никто не мог врать поцелуем. Не важно, что говорил Сандайме-сама и что делал, его поцелуи всегда говорили правду. Когда последняя его чакра перетекла из его пальцев в тело марионетки, он сделал резкий вдох. Он чувствовал себя таким пустым, таким бессильным, будто его вывернули наизнану. Чакра все еще была соеденина с его живым телом в десяти кончиках его пальцев. Сейчас контроль был в его руках. И сейчас, когда марионетка вобрала в себя всю его чакру, это должно было ему помочь в осуществлении следующей части. Он сел и взял вялое деревянное тело в на руки, положив его спину на свою грудь и его голову на свое плечо. На секунду он зарылся носом в волосы марионетки, вдыхая запах собственых волос и лака. В конце этой сеукунды он почти сожалел, что скоро утратит свое острое обоняние. Создать тело без какого бы то ни было обоняния было бы опасно, поэтому он нашел способ чувствовать запахи с помощью чакры. Но Сасори его проверил: этот метод пусть и был точным, не передавал той глубины или богатства запаха, которые передавали человеческие нос и рот. Он сложил руками марионетки соответствующие знаки один за другим. Вот оно. Когда он сложит последний знак, его сознание покинет тело и окажется в марионетке, навсегда. Навсегда. Навсегда. Он даже не почувствовал, как это произошло.

~

Моргнул. Моргнул. Сработало. Сасори поднял элегантно вырезанные деревянные руки перед своими прекрасными стеклянными глазами. О? Разве недолжен он ухмыльнуться? Как странно, он ничего не чувствовал. Именно сейчас ему стоило ухмыльнуться, стоило засмеяться или улыбнуться, или… За ним его живое тело громко застонало. — Нет! Не сработало! Сасори молниеносно повернулся, присев на столе в оборонительной позе, когда встетился со своим живым телом. Его все еще живым, все еще дышащим, все еще разговаривающим человеческим телом. — Какого черта произошло? — сказал Сасори-марионетка тихим монотонным голосом, когда изучал человека перед собой глазами. Это было странно: он знал, что он должен был, вероятно… Ощутить что-то, например страх или неуверенность, но он был абсолютно спокоен. Однако глаза Сасори-человека, напротив, стали настолько большими, что будто бы сейчас вывалятся из черепа. — Ты-ы… — заикаясь сказал он, поднимая трясущуюся руку. Он стал медленно отступать назад, соскальзывая к краю стола. Он был слабым. Очень слабым сейчас, когда лишился чакры… Или не лишился? Нет, она все еще была присоединина к кончикам его пальцев, невесомо, как десятилетняя паутина. — Какого черта произошло? Они пялились друг на друга. Сасори-марионета был очарован дрожащими подъемами и спусками груди Сасори-человека, пульсацией артерии на его шее, тем, как расширились зрачки, когда он посмотрел прямо на открытое окно. Неуверенность, страх, замешательство — каждая эмоция была написана на его лице совершенно отчетливо. Он никогда не осознавал, насколько легко его читать. Сасори-человек сделал глубокий вдох. Потом еще. Он не мог понять, что происходит. Почему он все еще жив? Почему все еще в сознании? Но и… Почему он и там? Он не мог видеть глазами марионетки. Они были отдельными существами. Но марионетка несомненно была живой и несомненно была им. — Это странно, — сказали они в унисон. Сасори-человек ухмыльнулся. Сасори-марионетка повторил за ним, но все еще ничего не чувствовал. — Как это? — нетарпеливо спросил Сасори-человек. Разделенная между ними улыбка рассеяла все его опасения. Оно не сработало, но он… Они были близки к этому. Это был отличный момент, чтобы собрать больше информации. — Как ты себя чувствуешь? Сасори-марионетка внимательно смотрел. Он снова моргнул. Он поднял руки перед лицом, потом опять посмотрел на своего двойника-человека. — Никак, — прямо сказал он. Сасори-человек нахмурился. — Никак? Но ты можешь видеть, да? Ты чувствуешь… — он потянулся и взял руку марионетки так, как если бы хотел пожать ее, — Ты это чувствуешь? — Да, — Сасори-марионетка кивнул. — В какой степени? — Сасори не выпустил его руку. Он погладил ее, переплел их пальцы, сжал и помассировал. — Ты чувствуешь разницу между этим, — он сжал ладонь так сильно, как только мог, — и этим? — он провел ногтями вверх по предплечью, зная, что его человеческое тело невероятно чувствительно к подобным прикосновениям. Марионетка вздрогнула и отшатнулась. — Это щекотно, — сказал он. С восторженным вздохом и звездочками в глазах, Сасори-человек приблизился, вставая на колени на столе перед припавшей к поверхности марионеткой. По щекам, по груди разлился жар. Интенсивность взгляда марионетки завораживала. — Я просто не могу в это поверить, — выдохнул Сасори-человек. — Это… Это невероятно. Я… Мы были так близко. Я просто… Я не понимаю, чего не хватило… Почему мы… Расщепились? Сасори-марионетка покачал головой. Понимая, что нет необходимости занимать оборонительную позицию, он принял позу лотоса и, постукивая указательным пальцем по нижней губе, обдумывал их затруднительное положение. Голодный взгляд Сасори-человека скользнул ко рту маринетки. — Как я сказал ранее… — сказала марионетка, когда потянулась, чтобы запустить руку в неровно подстриженные волосы Сасори. Появившийся от этого прикосновения румянец на щеках человека сказал ему больше, чем он хотел бы знать. — Я не чувствую ничего. Я имею ввиду эмоции. Нам стоило бы радоваться. Даже ликовать. Но я ничего не чувствую. Ни замешательства, ни страха, ни… - он придвинулся ближе, приблизив свои губы к губам Сасори. — желания. Сасори-человек ахнул и отвел взгляд. Пойман с поличным. Его сердце колотилось в груди, наполняя тело жаром. — Я… Сасори-марионетка схватил Сасори-человека за челюсть и дернул так, что их взгляды встретились. Он сжал, искажая потрескавшиеся губы и покрытую потом кожу; он сжимал, пока не стало больно. — Именно поэтому мы это и делаем, — произнес он с холодным взглядом. — Посмотри, как легко ты отвлекаешься. Тебе бы стоило пытаться понять, что пошло не так, но единственное, о чем ты думаешь, это то, насколько хорошо тебе будет, если я коснусь тебя, — он не чувствовал эмоции, не чувствовал злости или стыда, но это делало созерцание себя в таком виде гораздо хуже. — Ты слабый. Тобой руководит твоя похоть. Сасори-человеку было нечего на это ответить. И всё же… Он встретился взглядом со стеклянным взглядом Сасори-марионетки и тревожно заерзал. Другая рука Сасори-марионетки скользнула вверх по его бедру. Перекатившись на колени, он подобрался ближе и прижал ладонь к эрекции Сасори-человека. Она дрогнула под его касанием; он чувсвовал ее пульсирующее тепло. Это оживленное чакрой деревяянное тело обладало таким уровнем чувствительности, о котором он даже не мечтал. — Тобой так легко манипулировать, — прошептал он на ухо Сасори, — Я могу сделать с тобой все, что захочу, прямо сейчас… — он отодвинулся, сдвинул руку, которой держал Сасори за подбородок, на боковую сторону лица и провел по розовым губам Сасори по кругу большим пальцем. Губы раздвинулись. Без предупреждения Сасори-марионетка засунул два пальца в рот Сасори. Он попытался протестовать, но не смог сформировать слова. Марионетка начала двигать пальцами наружу и внутрь, скользя по языку и нижней губе Сасори. Изначально грубый ритм замедлился до нежного, Сасори закрыл глаза и вздохнул. Он провел языком между двумя пальцами и втянул их во влажный и чувствительный рот. Но в ту секунду, когда его зубы коснулись дерева, его веки распахнулись. Лицо Сасори-марионетки не выдало никакой реакции. — Ты сделал меня неуничтожимым, — невыразительно сказал он, — Если бы человеческие зубы были достаточно крепкими, чтобы повредить лак, ты мог бы смело считать себя неудачником. Сердце Сасори-человека ушло в пятки. Он вынул пальцы изо рта и осмотрел их. Ни царапины. Он встретился взглядом с марионеткой, облизнул кончики пальцев, потом снова втянул эти безупречно гладкие пальцы в рот, чтобы ласкать их и поклоняться. — Это выглядит, как пустая трата времени, — прокоментирова Сасори-марионетка, — но с другой стороны, почему бы и нет? — он придвинулся ближе, прижимаясь коленом к эрекции Сасори и своей щекой к его. Понизив голос и использовав самый хриплый, самый соблазнительный тон, он продолжил: — Я точно знаю, что тебе нравится. Сделав короткий, шипящий вдох через нос, Сасори-человек вздрогнул и отпустил часть напряжения своего тела. Его глаза были закрыты, когда он сосал деревянные пальцы марионетки. Он не обязан был этого делать. Но в тот момент он хотел этого больше, чем чего бы то ни было другого. Он вырвал пальцы из его рта, приблизился и поцеловал губы лучшего себя. Губы ответили на поцелуй. Сасори скользнул языком в сухой рот марионетки: ему нужно было увлажнить его настолько, насколько это возможно, чтобы сделать то, что он хотел. — Ты не дал мне для этого нужного оборудования, — прошептала марионетка. — Тебе это не нужно, — ответил Сасори. Он осторожно постучал пальцами по груди марионетки, отодвигая его назад, к столу. — Ты этого не хочешь. Без человеческого тела мы всегда будем все контролировать. Мы будем свободны. — …свободны… — повторила марионетка, глаза с длиными ресницами медленно моргнули. Сасори расположился над неподатливой деревянной грудью марионетки, обхватил ногой неподатливое деревянное бедро, а затем приложил губы к податливой резине, которой Сасори-марионетка манипулировал все более умело. Он знал, как ему нравится. Сасори никогда не чувствовал себя настолько возбужденным просто от поцелуев за всю свою жизнь. Даже когда Сандайме-сама так его целовал. Грубо, когда стоит груб, мягко, когда стоит мягко; с языком, когда стоит с языком; нежные поцелуи и касания, чтобы сохранить сладость. Сасори-человек с головой погрузился в ощущение этого рта. — Блять… — выдохнул он. — может… — Нет. Рот Сасори-марионетки был влажным и готовым. Он перекатился, и они сели. Сасори-человек соскользнул к краю стола и натянул халат на бедра. Было слишком жарко, зачем останавливаться на этом? Он стянул пропитанный потом халат через голову и откинул в сторону. В комнате становилось все более влажно. Сасори-марионетка соскользнул на пол и встал на колени перед свисавшими со стола ногами Сасори. Он посмотрел в лицо Сасори-человеку. — Мы будем свободны, — повторил он. — Мы не хотим оставаться такими. Если человеческое тело продолжит существовать, это будет всего лишь уязвимое место, которым можно воспользоваться. Сасори-человек кивнул, прикусив дрожавшую нижнюю губу. — Значит, только один раз, — его голова запрокинулась, когда резиновые язык и губы прошлись по его твердому как камень члену. — ох… Как странно видеть себя с такого ракурса, подумал Сасори-марионетка. Это своенравное, предательское «оборудование» создало больше проблем, чем могло решить. Ему было бы лучше без него. Но, с другой стороны, он не мог отрицать, что оно было прекрасным. Эти пропорции, изгибы… Он мог почувствовать его вкус и текстуру на языке с помощью чакры. Мягкий, гладкий, немного соленый… Стон, вздох. Ритм, контроль давления, скорость: все было идеальным, идеальным, идеальным… Сасори-человек завалился назад, опершись на руки, но вытолкнул бедра вперед. — Я могу умереть, — вздохнул он. «Ты умрешь», — подумали они оба. Человечские руки рванули вперед; человеческие пальцы скользнули в густые рыжие волосы, с силой потянули. Сасори соскользнул со стола, не разрывая контакт, и крепко встал на ноги на теплый глиняный пол. Он сильно толкнулся бедрами — если бы у марионетки был рвотный рефлекс, она бы подавилась, но вместо этого она оставалась тихой, когда Сасори начал толкаться, подбираясь к своему оргазму. — Ох… — выдохнул Сасори-человек. Фейерверк из черных дыр пронзил его мозг. Мучительные фрикции, сильный жар, и никакого дискомфорта, который он испытывал с прошлыми любовниками. Он дрожал, колени были слабыми, он был готов кончить. Сасори-марионетка положил руки на стол по бокам от бедер Сасори, попытался оттолкнуться, но это было бесполезно: сейчас его контролировал Сасори. Он тянул свою чакру обратно. Предсемя и слюна текли вниз по горлу Сасори-марионетки. — Блять! — крикнул Сасори-человек. Его сердце сжалось, пульс ускорился; пах пульсировал обжигающим жаром. — Блять, блять! В тот момент выражение лица Сасори-человека было сияющим: чистый экстаз стер все морщины, и он засиял от блаженства. Если бы только он мог сохранить себя таким навсегда. Почему каждый прекрасный момент проходит? Почему ничто не может оставаться неизменным? Нет, это не истинная красота: истинная красота длится вечно. Истинная красота вечна и неизменна. Только освободившись от своего непостоянного человеческого тела, он мог стать по-настоящему прекрасным. С последним криком, Сасори кончил быстрее, сильнее чем когда либо до этого кончал в своей жизни. Его колени подогнулись и он упал в подставленные руки Сасори-марионетки. Пытаясь отдышаться, он положил голову на зловеще неподвижную грудь — сердце не билось, грудь не поднималась и не опускалась от работы легких. Капли пота собирались и текли по шее и бокам Сасори, когда он подтянулся и крепко прижался к своему прекрасному созданию, к идельному себе. Держа свое хрупкое человеческое тело так, когда его сердце трепетало у его груди, Сасори-марионетка хотел чувствовать грусть от недолговечности этого тела. Он хотел чувствовать сожаление, отчаяние… любовь. Он хотел чувтсвовать все это. Но ничего не чувствовал. Эта лишенная эмоций пустота поглотила его опустошенную грудь, и это должно было напугать его. — Мы что-то упустили, — сказал он, ведя кончиками пальцев по потной руке Сасори. Как завораживало то, как влага появлялась словно из ниоткуда и собиралась блестящей пленкой среди тонких волосков. Он почувствовал, что жидкость прилипла к кончикам его пальцев, и поднес их к языку, чтобы попробовать на вкус. Соль, белки, другие неопознанные компоненты — может ли он научиться определять и различать эти вещества? Это может оказаться полезным… — Мы поговорим с Орочимару, — вздохнул Сасори-человек. Все еще пребывая в оцепенении, он с трудом поднялся на ноги, опираясь на край стола. Его колени подгибались: должен ли он был чувствовать такую слабость? Голова ощущулась легкой… Грудь ощущалась легкой… Все его тело будто становилось полупрозрачным. Он слабел. Марионетка легко встала, положила руку на спину Сасори и потянулась за смятым халатом. Сасори-человек тряхнул головой. — Мне нужно помыться, — сказал он. Он остановился и посмотрел на марионетку, формулируя идею. — Тебе тоже надо. И будет проще почистить тебя, пока ты… Живой. Марионетка посмотрела на него с серьезным выражением лица: Сасори-человек едва стоял на ногах. Его глаза были безжизненными. — Тебе нужно отменить дзюцу, — сказал он серьезно. — Если ты не заберешь свою чакру и что-то, что дает мне сознание, ты умрешь, а я буду незавершенным. Как по команде, ноги Сасори-человека подогнулись. Сасори-марионетка поймал его до того, как он ударился бы об пол и с легкостью, с силой, контролируемой чакрой, поднял его двумя руками. Дыхание человека было поверхностным и затрудненным; его сердце колотилось в бешеном, неровном ритме. — Я отнесу тебя в ванную, — прошептала марионетка, — но после этого, я должен уйти. — Ты будешь не уходить, — прошептал Сасори в ответ. Его ресницы слабо трепетали, словно сломанные крылья бабочки. — ты отправишься домой, — он старался звучать так, будто был полон надежды, но по его щеке текла слеза. Сасори-марионетка заметил слезу и, ничего не почувствовав, ничего не сказал. Он пошел в сторону ванной. В тишине, в разуме Сасори-человека клубились сомнения. Что будет, если он не найдет способа переместить себя в свое вечное тело полностью? Ждёт жизнь, полная потерь и страданий? Жизнь, в которой, как бы он ни боролся, он никогда не сможет полностью контролировать своё тело? Он состарится и увидит, как увядает его красота? Или умрёт молодым и несовершенным? Нет, он не должен допустить этого. Он должен добиться успеха. — Мы это исправим, — сказал Сасори-марионетка, ступая в пустую кадку. Он поставил Сасори-человека на ноги, и они вместе опустились на дно кадки. Марионетке надо будет сидеть, когда Сасори заберет его чакру и сознание обратно. — Тогда мы будем свободны жить по нашим собственным правилам. Навсегда. — Навсегда, — повторил Сасори. Из последних сил он подтянулся, чтобы сесть на раздвинутые ноги Сасори-марионети, потом взял руки марионетки в свои. Стоило только один раз потянуть — чакра потекла обратно в тело Сасори как поток освежающей весенней воды. Он вдохнул, выдохнул. Их взгляды встретились. Сказать было нечего. — Кай! Сасори был один, голый и дрожащий.