Body, Mind, and Soul

Ночной воздух был прохладным и тихим, но наполненным запахом цветов. На этой неделе в Та-но-Куни пришла весна. Подходящее время для новых начинаний. Сасори шел под жасмином совсем рядом со скрытым входом в убежище, водя пальцами по траве. Он собрал горсть и сорвал, поднес к носу, глубоко вдыхая яркую зелёную жизнь. Аромат жасмина окутывал его, словно ливень. — Сасори? — тихо позвал Орочимару. Сасори резко повернулся: в этот раз он не слышал ни скрипа камня, ни приближения Орочимару. Но он был здесь, его белая туника купалась в лунном свете, длинные черные волосы были собраны сзади. Сасори рассыпал горсть травы. — Время? — спросил он. Тело ощущалось тяжёлым; кровь в венах текла как ледяные реки. — Идём. Все готово, — кивнул Орочимару. Сасори встал и отряхнул испачканную травой руку об перед туники на груди. Запах остался. Орочимару исчез в темном входе в пещеру; Сасори последовал за ним. Они стояли рядом, когда Орочимару активировал джуцу, которое откатило каменную плиту от входа и запечатало ее на месте. В темноте Сасори нашел руку напарника. Орочимару сжал его руку один раз, потом потянул его в коридор. Их отдававшиеся эхом шаги были единственным звуком, когда они шли мимо закрытых дверей. Впереди из открытой двери лился прямоугольник белого света. — Здесь, — без особой на то необходимости сказал Орочимару, заводя Сасори в ярко освященную комнату. Он вырвал руку из хватки Сасори и быстро шагнул к рабочему месту, расположенному вдоль одной из стен. Сасори остался у входа. Процедурная была небольшой, но каждый ее угол был залит резким электрическим светом. Орочимару нужно было ясно видеть, чтобы выполнять те задачи, для которых предназначалась эта комната. Первое, на чем остановился взгляд Сасори, было тело марионетки, лежавшее на покрытой тканью каталке в середине комнаты. Как же оно безмятежно выглядело здесь, глаза закрыты, руки лежали ладонями вверх… Нижнюю часть тела закрывали простые штаны, но торс был обнажен. На новую зияющую дыру в ее груди было сложно смотреть. За каталкой стоял стол из нержавеющей стали со встроенными дренажными каналами. Может, стол и был идеально чистым, но новым он не был: на этом месте было проведено много процедур. — Снимай верх и ложись, — тихо скомандовал Орочимару. Он сделал глубокий вдох. Если бы он, как всегда, не держал себя в руках, его руки могли бы дрожать, когда он проверял, все ли инструменты на своих местах. Никогда, никогда с тех пор, как Сасори летом пришел к нему со своим предложением, Орочимару не говорил ему правду: он не хотел этого делать. Эксперименты, да. Процедура, да. Ради знаний, да. Чтобы проверить его мастерство, да. Но сделать это с Сасори? Нет. Он все еще не верил. У его молодого красивго напарника — и его молодого красивого тела — было столько потенциала. Почему он желал избавиться от этого? Орочимару никогда не поймет. Но изучение этой процедуры сделало его на шаг ближе к усовершенствованию Эдо Тенсей Ниндайме Хокаге-самы, и это значило для него больше, чем он когда-нибудь бы мог кому-нибудь признаться. Сасори снял тунику и поднес ее к лицу, последний раз вдыхая запах травы, жасмина, мыла и пота. Он взобрался на металлический стол, но пока остался сидеть. — Сначала я перенесу мою чакру, потом — сознание, — объяснял он, пока Орочимару натягивал на себя идеально чистый хирургический костюм и застегивал крепления за спиной. — Я позволю тебе увидеть и узнать, как я это делаю, свиток в любом случае уничтожен. Это моя часть сделки. Орочимару усмехнулся. Когда он зафиксировал хирургическую маску поверх своей улыбки, он сказал: — Сосмневаюсь, что узнаю что-то революционное. Сколько раз я видел, как шиноби Яманака используют свою технику проекции? — Это не просто Шинтеншин-но-дзюцу! — запротестовал Сасори. Орочимару продолжил так, будто не слышал его: — Ты дашь мне три дня на изучение твоих работ по ядам и антидотам. — Только если твое дзюцу сработает и я переживу процедуру, — ответил Сасори, перекрикивая шум воды, когда Орочимару мыл руки в сияющей железной раковине. — Ты вытащищь мое сердце и запечатаешь его в маленькой коробочке, помнищь? — он едва сдерживал насмешку в голосе. Они делали так, потому что это был единственный выход, но даже сейчас у него оставались сомнения. Не в необходимости процедуры… Просто в методах Орочимару. И даже сейчас была часть его, которая не доверяла напарнику в том, что он сможет довести дело до конца. Орочимару цыкнул и вытянул пару резиновых перчаток из контейнера на тумбе. — Сасори-кун, мы потратили часы на обсуждения этого. Часы. Я протестировал перенос жизненной силы на тридцати шести живых субъектах. Он работает. — Двадцать пять эксперементов провалились, — констатировал Сасори. — трое умерли в течение месяца. Четверо сошли с ума и их пришлось отправить на эвтаназию. Оставшиеся четверо казались стабильными, но только в течение трех месяцев. Ты все еще не нашел человеческого субъека, желающего поучаствовать в эксперименте, кроме меня, конечно, — мрачная улыбка исказила губы Сасори. — Ты все еще можешь провалиться. — Это сработает, — Орочимару натянул вторую перчатку и подошел к столу на колесах за металлической кроватью Сасори. Там, наиболее заметный среди скальпелей, металлических зажимов, трубок и шприцев, лежал цилиндрический контейнер размером с большую бутылку для воды. Он был наполнен вязкой жидкостью, которую они создали вместе — химические реакции в этой жидкости необходимы для поддержания сердца живым и бьющимся. Рядом с контейнером на широком металлическом подносе лежала печать. Орочимару поднял ее и показал Сасори, что написано в ее центре: 心 кокоро. Простой символ кандзи имел много значений: сердце, разум, дух. Больше символов на печати располагалось вдоль сторон бумаги, образуя узор в виде алмаза. — Твое живое сердце будет якорем для твоей жизненной силы, без которой, в свою очередь, не сможет существовать душа, — объяснил он. — Эта созданая мной печать будет гарантировать, что твоя жизенная сила — и твоя душа — останутся привязаны к этой части тебя. Мое исследование опиралось на то, что это должна быть часть тебя и никого другого. В этом смысл всего… — Давай начинать, — коротко сказал Сасори. Орочимару мог говорить часами и ничего не сказать о том, какую технику эти знания помогли ему открыть. Над чем бы ни работал Орочимару, Сасори знал, что он скорее умрет, чем откроет секрет. И учитывая, что он собирался жить вечность в своем кукольном теле, терпения на громомгласные речи Орочимару было немного. — Если ты заставишь меня ждать еще, я убью тебя и начну сначала. — Ладно. Ты можешь начинать, — уступил Орочимару, усмехаясь пустой угрозе Сасори. Он сложил руки перед собой и один раз кивнул. Сасори послал свою чакру в марионетку, как делал это раньше. Это заняло столько же времени, но минуты тянулись в молчании. Орочимару стоял неподижно, как труп, золотые глаза не моргали. Перед тем, как Сасори перенес свое сознание в марионетку, он посмотрел через плечо на Орочимару. — Как мы и договаривались, я должен буду смочь тебе помочь со всем, что надо будет, когда ты закончишь процедуру с телом, — осторожно сказал он. — Я действительно не могу дождаться момента, когда увижу это, — прошептал Орочимару, делая шаг вперед и отпуская руки. Сасори затянул марионетку к себе на металлический стол и быстро сложил печати, зная, что Орочимару запомнит их независимо от скорости. В мгновение ока его снова было два. — Привет, — мягко сказала марионетка, повернув к нему голову. — Привет, — выдохнул Сасори-человек. Уголки его рта приподнялись в легкой улыбке. — Как увлекательно, — Орочимару подался вперед, жаждя изучить живую марионетку. Оба рыжих зло посмотрели на него. — Нет никаких идей, — коротко сказал Сасори-человек. — Давай начинать процедуру. — Как хочешь, — Орочимару пожал плечами, оставив свое недоумение при себе. — Ложись. Сасори-марионетка спрыгнул вниз и помог своему человеческому двойнику лечь на операционный стол. Вздрогнув, когда спины коснулся холодный металл, Сасори-человек закрыл глаза и глубоко вдохнул. «Надеюсь, это сработает» — подумал он. Марионетка сжала его плечо, потом отошла на сторону Орочимару. — Как странно, — заметил змей, не поднимая глаз. Он готовил баллон с газовым наркозом, проверяя, чтобы трубки были закреплены правильно. — У тебя его чакра… — У меня моя чакра, — поправил Сасори, — Это я. Орочимару поднял голову и встретился взглядом с марионеткой. Да, это несомненно был Сасори. Это было больше, чем просто его внешность. Это была знакомая сигнатура чакры. Тот же взляд. Как странно. — Привыкай, — тихо сказал Сасори, глядя на Орочимару сквозь ресницы, которые были той же длинны и густоты, что и у человеческого тела. В его стеклянных глазах мелькнул темный блеск. Поджав губы, Орочимару стоял с газовой маской в руке. Он еще раз взглянул на поднос рядом со столом и осознал… — Крышка контейнера, — сказал он, глядя то на человека, то на марионетку. — Крышка. Ты красил ее прошлым вечером, она все еще в твоей комнате. Марионетка кивнула. — Я схожу за ней, пока ты готовишь его к операции. В момент, когда он оказался наедине с Сасори-человеком, Орочимару тяжело взгдохнул. — Что это значит, тебя это беспокоит? — заметил Сасори. На его губах играла легкая улыбка, но на его конечности давила усталось: без своего двойника-марионетки в комнате он был слабее. — Чего ты ждешь? Выруби ме… Орочимару заткнул его рот поцелуем. Одним, последним поцелуем. Долгим, страстным. Никто не мог врать поцелуем. Из этого поцелуя Сасори понял, что Орочимару уже оплакивал его. В ответ Сасори пытался уверить его, что с ним все в порядке. Когда они разделились, Сасори покачал головой и криво улыбнулся. — Ты никогда не был хорош в том, чтобы спрашивать разрешение, — прошептал он. — После всех этих лет… Ты никогда не мог убрать от меня руки. Это должно закончиться. — После всех этих лет… — Орочимару с трудом поднял глаза на Сасори, — После всех этих лет и всего того времени, что мы делили, ты хочешь мне сказать, что это никогда не было тем, чего ты хотел? — Это… Это… Это было… — как это объяснить? Конечно, бывали моменты, когда он этого хотел. Наслаждался этим. Особенно в последние несколько месяцев. Это была долгая, холодная зима в Та-но-Куни. Они тратили каждый свободный час на изучение того, как навсегда перенести Сасори — душу, разум и тело — в его вечную форму. Преданность Сасори была непоколебима, но все ещё бывали дни, когда все, чего он хотел, быть в теплых объятиях Орочимару, закопавшись в одеялах в окружении мерцающего света свечи. — Я… — нет, он не мог признать этого вслух. Не мог. Это была ловушка. Орочимару пытался убедить его не проходить через перенос. Сасори не будет колебаться. Он сжал зубы. — Так не может продолжаться вечно, — он прошептал, — Это не то, чего я хочу. Орочимару выпрямился. Марионетка вернулась с крышкой от сердца-ядра. Глянцевый красный символ «蠍» был виден через всю комнату. — Чего ты ждёшь? — резко сказал Сасори-марионетка. Он не испытывал физических, эмоциональных реакций, которые обычно сопровождали его нетерпение — выступание румянца, сжатие зубов — но его раздражало, что его человеческая часть все ещё в сознании и целая. — Орочимару становится сентиментальным, — пошутил Сасори-человек. Двое рыжих ухмыльнулись друг другу. Сердце Орочимару больно сжалось. — Хорошо, достаточно, — прошипел он. Без лишних слов он надел маску на лицо Сасори-человека, и через несколько секунд его пациент был без сознания. Взгляд Орочимару был мрачным, когда Сасори снова подошёл к нему. — Ты знаешь, это не прощание, — сказал Сасори. — Я здесь. — Сейчас мне нужно сконцентрироваться, — бросил в ответ Орочимару. — И тебе надо будет следовать каждому моему слову. Это займет время, особенно учитывая, что ты настаивал на том, чтобы я работал один, без моих ассистентов. Сходи, продезенфицируй руки. Сасори подчинился, ополоснул свои деревянные пальцы и предплечья с мылом и надел резиновые перчатки. Он проверял лак: он не покрывался пятнами легко, даже от крови. Но все же, лишняя защита не повредит. Когда он шел обратно к операционному столу, он с удовольствием заметил идеальную лёгкость своих конечностей. Сначала они вскрыли грудную клетку. Кровь густо потекла из вертикального разреза, который сделал Орочимару на грудине Сасори. — Марля, — скомандовал Орочимару. Сасори прижимал комочки белой ткани к ране, пока кровотечение не замедлилось. Орочимару использовал зажимы, чтобы раздвинуть ребра и обнажить сложную биологическую «машину». Она была такой живой: бьющееся сердце, раздувающиеся лёгкие, пульсирующие вены. Беззащитные. Хрупкие. Мельчайшее действие сейчас — повреждение артерии, удаление органа — может закончить всю эту жизнь навсегда. Взгляд зафиксировался на нежном, бьющемся сердце напарника, Орочимару сделал глубокий вдох. — Сейчас отойди в сторону и дай мне работать, — пробормотал он.

~

Прошли часы. Орочимару неустанно работал, не останавливался, без перерывов на еду и воду, будто он тоже был сделан из дерева, стали и резины. Сасори он дал делать очень мало, но Сасори стоял прямо около него, мониторя каждое движение Змея. Наконец, Орочимару замер. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох через нос, потом тяжело выдохнул. На его бледном лбу выступил пот; пряди тонких черных волос выбились из хвоста и висели перед ушами. Сердце, сейчас освобожденное от перикарда и переферийных сосудов, лежало обнаженное и выглядело ещё более деликатным, чем до этого. — Сейчас мы должны работать быстро, — сказал Орочимару тихим, настойчивым голосом. — Когда я перережу сосуды, помести печать под ним, потом незамедлительно перенеси к контейнеру, пока я буду ставить замещающую машину. Сасори кивнул. Во время переноса они хотели держать тело живым. Орочимару пытался убедить его сохранить тело на неопределенный срок, поддерживать его жизнь с помощью механического сердца, позволить ему спать без души в чане с консервантами, но Сасори принял решение: как только перенос будет завершен, он никогда не захочет возвращаться. — Сейчас, — мягко сказал Орочимару. Он работал настолько ловко, что не было видно, что он вообще что-то резал. Сейчас он держал в своих покрытых окровавленными перчатками руках сердце мягко пульсировавшее сердце Сасори. — Печать. Быстро. С помощью длинного пинцета Сасори подвел печать под сердце — место было немного. Кровь пропитала бумагу, окрасив ее в ярко-красный, но символы печати оставались видимыми. Это было все, что нужно было для активации печати — сейчас жизненная сила и душа Сасори были привязаны к сердцу, и пока оно живо, у его души будет дом. Орочимару быстро рассек аорту, затем также быстро присоединил трубку от замещающей машины. Ярко-красная кровь вливалась в полупрозрачные катушки, пока аппарат оживленно жужжал, перекачивая кровь Сасори по его телу вместо его отсутствовавшего сердца. Вместе с этим он перерезал оставшиеся крупные сосуды — теперь сердце было независимо от тела. — Контейнер, — прошептал Орочимару. Во рту у него пересохло. Глотать было трудно. Сасори впихнул контейнер в руки Орочимару. Их глаза встретились, тусклые золотые и сияющие янтарные. — Я хочу сделать эту часть, — прямо сказал Сасори. Ему не стоило этого говорить. Орочимару сжал губы. — Отлично. Просунув обе руки под мягко пульсирующий орган, Сасори осторожно поднял всё, что осталось от его человеческой жизни. При первом прикосновении он ахнул. Он почувствовал это. Он почувствовал себя там. И в тот момент, когда его кончики пальцев коснулись бьющегося сердца, его чакра соединилась с ним. Да. Это должно сработать. Орочимару наклонил контейнер, чтобы Сасори мог опустить сердце в жидкость. Когда сердце выскользнуло из его пальцев, он резко выдохнул: быть отделенным от него было некомфортно. Орочимару надел крышку на контейнер и крепко закрутил. Все было сделано. Но работало ли оно? Они без слов смотрели друг на друга. Потом, торжественно, будто это была какая-то церемония, Орочимару передал цилиндр Сасори. Тук-тук. Тук-тук. Это чувствовалось через стенки контейнера, сердце билось сильнее с каждой секундой, когда его держал Сасори: он мог чувствовать, как внутри нарастала, пульсировала сила. Оно трепетало от предвкушения. От удовольствия. Тень улыбки приподняла уголок резиновых губ Сасори. Он поднял цилиндр двумя руками и вставил в отверстие в своей груди. — Ах! — было больно. У него подкосились колени; он уперся рукой в ​​край операционного стола, чтобы удержаться. Что-то проникало в его тело. Он стиснул зубы, закрыл глаза. — Что происходит? Говори со мной, — Орочимару пытался посмотреть ближе, но Сасори его оттолкнул. — Это… Больно, — скривился он. Тук-тук. Тук-тук. Он посмотрел вниз. Отростки, словно корни дерева — словно вены — вытягивались из его сердца-ядра и пульсировали в дереве его груди. Тук-тук. Тук-тук. Боль отступила. Сердце продолжило биться. Он был живым и целым. Он был живым, целым и способным чувствовать боль. — Нет, — прошептал Сасори, не желая в это верить. Грусть распространялась от его сердца-ядра. — Нет, я не могу… Почему? — если бы он сделал в этом тебе слёзные протоки, сейчас его глаза начали бы слезиться. Его вечное тело должно было быть идеальным. Его вечное тело должно было быть красивым. Его вечное не могло поддаваться слабым человеческим эмоциям. Успокоиться. Теперь это не требовало глубокого вдоха. Что в таком случае? Чакра. Он будет контролировать сердце чакрой. Успокоиться. Да. Он мог это сделать. Он мог успокоить свое сердце. Он был спокоен. Он все контролировал. Он все контролировал. Он повернулся к Орочимару и широко улыбнулся. — Поцелуй меня. Ошеломленный такой внезапной переменой, Орочимару растерянно нахмурил брови и сначала не двинулся. — Что? — Я сказал «поцелуй меня», Змей. Я хочу кое-что попробовать. Орочимару сделал нерешительный шаг вперёд. Маленькое семечко надежды упало в его душу. Возможно, все изменится не настолько сильно, насколько он изначально предполагал. Возможно, даже без его мягкого, прекрасного человеческого тела, Сасори все ещё будет… Прохладная плоть встретилась с пластичной резиной. Соприкоснулись языки. По телу Орочимару разлился жар. Он прижался ближе, обхватил руками неподатливый деревянный торс Сасори… Сасори оттолкнул его. Дикая, триумфальная ухмылка расползлась по его лицу. — Нет, — сказал он. — Нет? — Орочимару наклонил голову набок. Поцелуй был возбуждающим. Ему хотелось большего. — Нет, — повторил Сасори. — Нет, мне не хочется. Мне не хочется прямо сейчас. Ха! — он чуть не подпрыгнул от радости. Он резко развернулся, широко раскинул руки и с облегчением рассмеялся. Орочимару уставился на него, не понимая, что только что произошло. Его взгляд скользнул в сторону тела на операционном столе. Его открытая грудная клетка поднималась и опускалась; обнаженные органы спокойно продолжали свою работу. Из носа вырывались тихие вздохи, а аппарат продолжал жужжать. — Что ты хочешь с ним делать? — спросил Орочимару тихим голосом. Сасори бросил взгляд на операционный стол. Как безмятежно… Мысль эхом отозвалась в голове, вызвав дезориентирующее чувство дежавю. Сделав шаг, чтобы посмотреть ближе, он оперся обеими руками и прохладный металл. Его человеческое тело, такое безмятежное, глаза закрыты, руки лежат ладонями вверх… Сейчас это ни что иное, как бесполезная, пустая раковина. На новую зияющую дыру в его груди было сложно смотреть. Флик. Клик. Одной нити чакры хватило, чтобы выключить замещающую машину. Его механический гул был приглашен тишиной. Кровь перестала двигаться. Тело замерло. Орочимару приблизился к столу, делая неуверенные, скромные шаги. Он рассматривал тело, гладил его холодную руку, смахнул волосы с закрытых глаз. Сегодня он потерял что-то бесценное. Но эту мысль он оставит для себя. Он выжидающе посмотрел на напарника, все ещё ожидая ответа. — Что ты будешь с ним делать? — повторил он голосом, тонким, как бумага. — Оно отправится со мной обратно в Казе-но-Куни, — бодро сказал он. — чтобы быть утилизированным в соответствии с обычаями шиноби Суны, — конечно, подумал Орочимару. В точности так, как они обсуждали. Сасори продолжил: — Образцы, которые я простил, после того, как ты их извлечёшь, будут принадлежать мне. Это понятно? — Абсолютно, — сухо ответил Орочимару. Он вздохнул. — Давай собирать образцы сейчас. Я бы совершенно не хотел заставлять тебя ждать. У Сасори это вызвало короткий смех. На его лице появилась ироничная улыбка. Он шагнул вперед и крепко обнял своего напарника. — Спасибо, — прошептал он на ухо Орочимару. — Спасибо за все. 12.03.2026