Глава 3. Красавица-чудовище.
29 мая 2025 г., 03:04
Примечания:
Фольклорная справка.
Предвосхищая полемику о выборе женского имени для Тамлина, расскажу маленькую историю. Там Лин — известная шотландская легенда, в которой королева эльфов заточила прекрасного Там Лина, а его смертная возлюбленная кинулась его спасать. Собственно, в имени персонажа автором уже заложен сюжет любовной линии. Терять этого не хотелось. Так вот есть такая же история, почти абсолютно зеркальная — кельтская баллада «Сэр Орфео». Фейский король крадет возлюбленную Орфео, Эурудицию, а герой отправляется в магические земли ее спасать. История, даже имена, по сути являются полным переложением мифа об Орфее и Эвридике. А поскольку в кельтском варианте имя звучит несколько криво для русского слуха, мною был выбран оригинальный греческий вариант — Эвридика.
На зеленом холме стояла роскошная обширная усадьба. Зеленый мрамор и розовое стекло переплетались в архитектурном танце, взмывая в прекрасное, чистое голубое небо. Здание утопало в диком плюще и розах. С широких балконов свисали атласные ленты пастельных тонов. Усадьбу окружали дворики и сады, простирающиеся так далеко, что кромка леса не горизонте казалась так далеко, что жизни не хватит дойти до нее.
Ферон жадно внимал краскам весны, распростертым перед его взором. Такое великолепие, самый настоящий праздник жизни и цветения. Ему бы нарисовать этот образ. Яркий, солнечный, спокойный… Слишком спокойный.
Ни единой души не приметил глаз охотника, пока конь под ним шагал за фэйри к мраморной лестнице главного входа. Ни слуг, ни стражи — никого. Словно бы этот прекрасный мир застыл навсегда в цветущей весне. Как маска, скрывающая ужасы этого места от людских глаз. В подтверждении этой мысли нос Ферона сквозь ароматы цветов вновь уловил этот едкий и странный запах металла.
Магия. Здесь все, каждый листик, каждая травинка, были пронизаны магией. Что же за силы у этих притианских монстров, что им, словно богам, подчиняется даже природа? Что за сущности на деле эти фэйри, что держат здесь весну в заточении, в то время как за Стеной смертный мир погибает в зиме. Благо, за зимой и там должна прийти весна. Всегда ведь приходила.
Пот стекал от теплого воздуха по покрытой меховыми подкладками спине Ферона. Одежда, не согревающая в холодные ночи, вдруг на этой благоуханной земле стала жаркой клеткой. Мир вновь качнулся и поплыл. Тошнота резко подступила к горлу. Только глубокое дыхание помогало остановить панику. Нет-нет, Ферона так легко не сломить. Но где-то глубоко внутри страх все же скребся о ребра, веля бежать, припустить коня и рвануть в сторону Стены. Стены, которая теперь находилась в неизвестном направлении. Его рука дернулась в карман, туда, где лежал нож.
Пусто.
И за спиной нет лука. И за пазухой — стрел. Тварь забрала все, когда усыпила его своей темной магией. Прямо, как сейчас она усыпляет его бдительность всеми этими цветочками и птичками. Его не обмануть замком принцессы и розовыми поняшками. Но и глупить он не собирался — найдет оружие, тогда и выберется.
Существо вспрыгнуло по ступеням и скрылось за массивными дверьми поместья, оставляя половину открытой. Конь остановился прямо перед лестницей в немом приглашении спешиться. Тварь же не сказала ни слова.
Плевать, значит будет так.
Ферон шумно втянул воздух, спешился и с вошел в усадьбу. И ничего более красивого, казалось ему в тот момент, он никогда в своей жизни не видел. Даже их старый особняк не мог и близко сравниться.
Здесь было прекрасно все. Шахматный пол из мрамора пронизывали зеленые и розовые жилы, будто легко пульсирующие с каждым ударом смертного сердца. Длинные коридоры тянулись во все стороны. Перед ним разверзлась широкая двукрылая лестница из того же мрамора, что и пол. Внутренние двери были так искусно вырезаны из дерева неизвестной породы, что сюжеты, запечатленные на них, будто бы танцевали под неслышимую неземную музыку. Но в поместье было тихо: не было ни звуков агонии и мучений, ни звуков, терзаемых тварями тел. Только гул магии. И больше ничего.
Фэйская знать строила себе дворцы и храмы на этой стороне Стены. Все это знали. Но то, в какой роскоши, в каком богатстве они живут… вообразить смертному разуму это было не под силу. Как и смириться с этой дикой красотой и жуткой несправедливостью. Не может быть, чтобы все ужасы, которые рассказывают людям с пеленок, были ложью. Не может быть, чтобы Притиания была пристанищем покоя, а не жестокости.
Одна из резных дверей отворилась, приглашая войти. Ферон, поняв, что слишком погружен в свои мысли, двинулся вперед, заглядывая в просторную залу.
Здесь было все такое же торжественное и цветущее, как и снаружи. Каждый столик, подоконник, полочка — все было в вазах с самыми различными цветами. В центре столовой, как он догадался, стоял огромный дубовый стол. Длинный, уваленный яствами, что чуть ни ломился. Еда была, пусть потрясающе красивая, но совершенно людская: хлеб, мясо птицы, бобы, салаты… И пахло все так, что кишки сводило от голода.
Существо, что привело сюда Ферона, восседало с противоположной стороны в роскошном, обитом бархате кресле. Когтистые лапы лежали на столе, изумрудные глаза внимательно смотрели за охотником. Мужчина остановился у порога, жадным голодным взглядом запретный для него пир. Каждый ребенок знает: не пей фэйского вина, не ешь фэйской еды. Отрава, что заберет твою смертную душу, сломит разум. И они уволокут тебя в свою жуткую страну за Стеной. Только вот для Ферона вторая часть уже свершилась, а первая… что ж, душу и разум продавать за еду он готов не был.
Зеленое пламя глаз зверя все еще изучало исхудалое лицо своего пленника. А потом вспыхнул свет. Яркий, но не слепящий золотой свет. И на месте него сидела женщина. Человеческая женщина, пусть все в ее виде кричало о том, что она не человек.
Она была прекрасна. Тонкая, изящная дева. Ее волосы цвета золоченой пшеницы волнами ниспадали на вздымающуюся грудь и плечи. Тяжелые звериные глаза стали мягкими озерами травы и изумрудов, источающими спокойствие. Пухлые розовые губы, поцелованные тенью вечной улыбки, плотно сжаты. И лицо ее мягкое и юное. Оно казалось Ферону юным, — большую часть лица занимала золотая маска с каменьями под стать ее глазам. Листья и лозы металла плотно обнимали золотистую кожу с мягким загаром.
Охотник шумно сглотнул. Высшая Фэ. Не просто какое-то чудище из детской страшилки. Нет, за ним пришло одно из самых могущественных существ этого мира. И одно из самых безжалостных, пусть и прекрасных. Зверь, тварь, монстр и чудовище вдруг обернулся прекрасной девой — разве это ли не воплощение натуры этих высокородных созданий?
Ферон попятился, пока в спину не уперся дверной косяк. Он не отрывал взгляда от женщины на другом конце стола. От страха.
— Тебе нужно поесть, — ее голос был простым… человеческим. Не было больше тех нот преисподней, которые разили в ее зверином обличье.
И одежды ее, в отличие от убранства дома и золотой маски на ее лице, тоже были простыми. Темная зеленая туника, под которой виднелась рубашка цвета закатного солнца. Брюки в тон верхней одежде. Из украшений — кожаная перевязь для меча. Весь ее наряд кричал больше о том, что она скорее воительница, нежели придворная дама. Межу тем от взора Ферона не укрылось, что ножны пустовали — оружия у нее при себе не было.
Высшая Фэ потянулась изящной рукой к хрустальному графину, наливая себе вина. Воительница осушила бокал, не отрывая взгляда от охотника. Ее длинные фэйские уши мягко дрогнули, будто она могла слышать его мысли. А в голове разум Ферона просто кричал: «Беги! Беги! Беги!». Но он держал себя в руках, по крайней мере пытался.
— Кто ты? — голос его все же слегка дрогнул.
— Сядь и ешь, — она звучало устало, кистью указав на пустующие бархатные стулья, — Или ты хочешь умереть с голоду?
— Ваша еда — яд для людей, — мотнул головой Ферон, хотя глаза его скользили по всем этим благоухающим блюдам и тарелкам.
Женщина рассмеялась. И только в ее смехе Ферон снова услышал этот адский звериный звук. Да, больше женственности. Но она все равно смеялась так же, как-то чудовище, которое ворвалось ночью в его дом.
— Можешь не бояться. Наша еда безопасна для людей. Отлично переваривается в ваших желудках.
Но Ферон не шевелился. Все еще пригвожденный страхом и сомнением. Может, где-то глубоко на задворках разума и уязвленной мальчишеской гордостью. Он что, в плену у женщины? Как низко.
— Если хочешь уйти, уходи, — она тихо рыкнула, — Я тебя силой удерживать не собираюсь. Ворота открыты. Ты можешь жить в любом уголке Притиании, какой найдешь.
Было бы чудесно уйти. Но домой. К семье, а потом — вглубь континента. Подальше от всех этих тварей. Но с голыми руками ему не добраться до дома. От деревни до Стены два с половиной дня пешего пути. А от Стены до этого места — черт его знает, он же проспал магическим сном всю дорогу. Он понимал, что просто не дойдет живым. Если уж его не загрызет какая-то тварь по пути, что мало вероятно, то его добьет голод. Нужно было ждать. Поэтому он просто продолжил подпирать дверной косяк своей широкой спиной.
— Как хочешь, — ее изумрудные глаза сверкнули яростью, но она опустила их к своей тарелке и принялась есть.
Ферон уже силился сказать что-нибудь дерзкое и колкое или узнать, когда начнется его пытка. Но не успел открыть рот, потому что в столовую залу мимо него кто-то стремительно проскочил к столу. Очевидно, тоже Высший Фэ. Мужчина с длинными волосами цвета пламени был одет в камзол серебряного цвета, расшитый зелеными нитями. Куда более богато украшенный, чем одеяние женщины. Его лицо также скрывала маска. Ферона он даже не заметил, когда подошел к воительнице и отвесил ей низкий формальный поклон.
— Итак? — рыжеволосый поднялся, сцепив руки за спиной.
— Итак… что? — женщина вздернула подбородок, ожидая каких-то разъяснений. Все ее движения походили на звериные: резкие или слишком медленные.
— Значит, Андраса мертва?
Высшая Фэ кивнула.
— Прими мои соболезнования, — тихо добавил рыжеволосый, — Как ее убили?
— Ясеневой стрелой, — сухо ответила дева. Ее собеседник зашипел. Ферон, все еще успешно сливающийся с дверным косяком, застыл, — Судебный порядок, предписанный Договором, обязывал меня разыскать убийцу. Я нашла этого смертно и… дала ему прибежище.
— Получается, какой-то юнец… смертный юнец убил Андрасу, — слова фэйри были стрелами, вымоченными в самом смертоносном яде, — Значит, суд нашел этого смертного виновным.
— Магия Договора привела меня прямо к его порогу, — ответила с невеселым смехом, указывая на Ферона.
Рыжеволосый незнакомец, наконец, повернул голову в сторону смертного. Маска на лице Высшего Фэ была из бронзы, отлитой так, чтобы напоминать морду хитрой лисицы. Он был по-мужски красив. Только эту красоту ломал страшный шрам, тянувшийся от его подбородка под маску. Видимо, шрам также имел прямое отношение к отсутствовавшему глазу — на его месте в унисон со здоровой красно-коричневой радужкой двигался золотой механический протез. Фэйри принюхался, ловя аромат смертности и бедности от охотника. Он улыбнулся, скорее даже оскалился.
— Ты смеешься надо мной, — он повернулся к золотоволосой женщине, — Думаешь, я поверю, что это худосочное существо уложило в могилу Андрасу всего одной ясеневой стрелой?
Ферона этот высокомерный тип бесил. Сильно. Он обещал себе, что обязательно всадит рыжему в глаз ту самую стрелу, умертвившую какую-то неизвестную Андрасу.
— Он сознался в убийстве, — женщина отвечала сдержано, даже холодно. Ее палец водил по краю бокала. Палец, который лишь на миг превратился в звериный коготь, царапающий стекло с характерным тошнотворным звуком, — Он даже не пытался отрицать.
Мужчина в маске не спускал глаз с, очевидно, хозяйки поместья. Ферон — с него. Эти маски его нервировали. Изуродованное шрамом лицо держать под маской — пускай, но зачем тогда носит маску женщина? Из солидарности? Чтобы не показывать истинного лица? Или это просто дурацкая фэйская мода?
— И что мы имеет в результате твоего бесполезного акта милосердия? — продолжил рыжеволосый, — Ты разрушила…
Он прервался, вновь цепляясь взглядом за Ферона. Ферон открыл даже рот, чтобы сказать что-то в защиту своей похитительницы-спасительницы-чудовища, потому что назвать ее милость «бесполезной» было только правом того, к кому эта милость относилась.
— Скажи мне, смертный, ты наслаждался, убивая нашего сородича? Моего друга? — прорычал бронзовый лис, — Ты сомневался, когда спустил тетиву? Или в твоем человеческом сердце есть только ненависть к нам, и у тебя даже не мелькнуло мысли пощадить волка перед тобой? Ты, должно быть, гордишься. Смертное ничто сумело убить фэйри. Подвиг.
Хозяйка молчала. Ее изумрудные глаза, как и глаза мужчины, были направлены на Ферона. Он тоже молчал. А вот рыжеволосый не унимался.
— Что ж… в таком случае, — он ухмылялся, очень неприятно и скользко, — Возможно, найдется спрособ…
— Люсьен, — голос женщины был тихим, но даже сейчас слышался рык. Ее ладонь сомкнулась в кулак, костяшки пальцев побелели, — Веди себя… прилично.
Рыжеволосый отвесил Ферону поклон, продолжая бурить дыру в нем механическим взглядом.
— Примите мои извинения, господин, — Ферону казалось, что он в шатровом цирке: настолько низко и мерзко стелился фэйский юмор при дворах, — Разрешите представиться: Люсьен, придворный эмиссар.
Видимо, по этикету охотнику следовало назвать свое собственное имя. Но его это не сильно заботило. Он лишь сжал челюсти до скрипа и шумно выпустил воздух из легких. Ничего он не скажет этому придворному ублюдку, даже под пытками.
— Его зовут Ферон, — уже без рыка ответила за него хозяйка поместья, а затем глянула на Ферона и на дверь, — Элис проводит тебя в твою комнату. Там тебя ждет горячая купель и сменная одежда.
И все? Без плахи и виселицы? Ферон, наконец вышел из своего оцепенения. Даже замешательства. Что за черт вообще происходит при всех этих дворах? Его голова уже трещала от всего, что происходит в этих стенах. Это неправильно. Здесь должно быть жутко и страшно. Нельзя терять бдительности.
В его поле зрения показалась служанка, в соответствующей униформе. Еще одна маска — в этот раз птичья, — закрывала половину лица возрастной женщины. Может быть, это какая-то игра? Или у хозяйки дома были странные фетиши?
В любом случае спорить Ферон сейчас не собирался. Он вышел вслед за прислугой, которая шла медленно куда-то в сторону обещанной ему комнаты. Да так медленно, что разговор между Высшими Фэ не подслушать было бы преступлением против собственного слуха.
— Уверена, что не вмешался Котел? — Люсьен говорил сердито и грубо, — Он точно сам убил Андрасу? Или ему помогли? Ее нельзя было отправлять туда. Никого из них. Я с самого начала говорил, что это идиотская затея!
Мужчина и сам начал рычать. Во всем его тоне слышалась невысказанная угроза.
— Может, — продолжал он, — нужно было заявить о своей позиции? Сказать, наконец, «Хватит!». Не церемонься со смертным. Затолкни его в чулан. А лучше — убей нахер. Меня его жалкая жизнь не интересует. Он обуза здесь. Да он скорее пырнет тебя ножом в спину, чем станет говорить с тобой или с кем-то из нас!
— Нет, — резко отрезала хозяйка поместья, — Действовать мы будет не раньше, чем убедимся, что иначе никак. Он останется здесь, никто не тронет его и пальцем. И даже не открывай больше рот на эту тему. Я все сказала.
— В таком случае, дорогая, сама разгребай это все. Не сомневаюсь, что он сможет заменить Андрасу. Будет прекрасно стеречь границу со всеми.
Ответом Люсьену стало низкое рычание женщины. Больше подслушивать было нечего.
***
Ферона действительно провели в комнату, не в пыточную. На ходу он пытался переварить все это дворцовое дерьмо, что услышал в столовой. Окруженный роскошью, после недолгих препираний с прислугой по поводу его одежды, охотник все же принял ванну и переоделся в мягкий, слишком уж парадный камзол под стать местному антуражу: изумруды и золото. Его непослушные волосы, наконец, встретили умелые руки, и они превратились в опрятную короткую прическу, в кои-то веки отблескивая чистым русым оттенком. Было бы еще возможно вместе с мытьем головы отчистить и разум, — было бы шикарно. — Какой же ты тощий, парень, — вздыхала Элис, подстегивая и поправляя манжеты на рубашке Ферона, — Кожа да кости. — Знаешь, у смертных сейчас такое время года, как зима, — охотник своего недовольного тона не скрывал, хоть и с благодарностью позволял умелым рукам служанки справиться с запонками и драгоценными пуговками, — А зимы у нас никогда не бывают слишком благосклонны к людям. — Если у тебя голова не пустая, свой острый язык ты будешь держать за зубами, а уж ушки — навостришь, — усмехнулась фэйри, — Это принесет тебе больше пользы. И быть начеку тоже полезно. Ощущениям своим обо не доверяй. Они еще не раз попытаются тебя подвести. Ферон к совету прислушался. Слуги не имеют обыкновения болтать попусту. — Кое-кто здесь горюет по Андрасе, — продолжала Элиис, — Но ежели хочешь знать мое мнение, вот что скажу. Она была хорошим дозорным. Этого у нее не отнять. Но она-то знала, что ее ждет по ту сторону Стены. Ей говорили, чем это может кончиться. Народец тут понимает условия Договора, а для тебя это — главное. Наша хозяйка жизнь тебе сохранила. Но ее решение не всем по вкусу, и кто-то да будет на тебя смотреть косо. Ты только голову не задирай и язык не распускай — тогда тебя никто не заденет. Хотя Люсьену можешь и сказать пару ласковых, если смелости хватит. Он проглотит. Еще бы знать, кого именно стоит остерегаться, вообще проблем бы не было. Но спрашивать он не стал — ну, не выдадут все здешние секреты с такой легкостью, он был уверен. Когда последняя пуговка была застегнута, а каждая волосинка на голове была уложена, Ферона сопроводили в коридор, ведущий обратно в столовую.***
В зале все также сидели хозяйка поместья и Люсьен. Трапеза их закончилась, однако фэйри продолжали пить вино. В комнате стоял мягкий аромат фруктов и пряностей, смешанных со спиртным напитком. На ближайшем к Ферону конце стола все еще стояли кушанья. Да в таком количестве, что при желании можно было бы накормить батальон голодных солдат. Желудок охотника свело от очередного приступа голода. — Предвосхищая твои опасения: еда, которая перед тобой, все также пригодна для употребления смертным телом, — подала голос женщина, указывая ладонью на блюда. Но Ферон не двигался с места. И тогда Высшая Фэ вспыхнула, как спичка. Она резко поставила свой бокал с вином на дубовый стол с такой силой, что тонка ножка переломилась, и в ее ладони осталась лишь чаша и осколки. Голос ее был такой же резкий и напряженный, как движения. — Чего же ты вообще хочешь тогда? Поесть, безусловно. А еще сбежать из этого сумасшедшего места к чертям собачьим. Да только Ферон не ответил снова. — Я предупреждал тебя, Эвридика, — голос у Люсьена был самодовольный и тягучий, — Твои навыки общения с мужчинами за последние десятилетия уж превратились в труху. Изумрудные глаза хозяйки дома вспыхнули оттенком ярости, но она лишь поджала свои губы и продолжала смотреть на охотника. Про себя Ферон отметил, каким красивым показалось ему имя воительницы. А еще, что Люсьен сказал о «десятилетиях» девы, которой на вид, скрытый за золотой маской, не больше, чем самому охотнику лет. Он получил очередное напоминание о том, что перед ним нелюди: они были совсем иные. Так похожи на смертных, а все равно больше напоминали вечных богов и богинь. Почему-то играющих в дворцовые интриги. — Теперь, когда я в вашем мире, что вы собираетесь со мной сделать? — голос Ферона был ровен, слова он подбирал тщательно, памятуя о наказе Элис. Люсьен засмеялся, а Эвридика раздраженно прошипела: — Сядь за стол для начала. — Не бойся, мы не кусаемся, — рыжий подстрекатель все еще смеялся, — Во всяком случае я. Наконец, Ферон все же сел за стол. Эвридика встала со своего места и направилась к нему. Казалось, по мраморному полу вышагивала не юная дева, а львица, источающая мощь, что могла сровнять города с землей одним ударом. Хищникам в глаза лучше не смотреть, для своего же блага. Но Ферон продолжал смотреть на раскидистую листву ее радужек, пока Эвридика не оказалась вплотную к нему. Казалось, она вцепится ему в глотку прямо сейчас. Но Высшая Фэ лишь сняла с рядом стоящего блюда резной клош и принялась накладывать ему еду. — Я и сам могу о себе позаботиться, — слова просто слетели с губ Ферона. И в них было слишком много яда. А ведь его предупреждали. Эвридика замерла. Щипцы в ее руке натужно заскрипели. — Когда фэйская леди угощает, она оказывает большую честь для любого. Тем более для смертного, — она ответила ему грубо, продолжая накладывать полную тарелку всевозможных вкусностей. Наполнив бокал Ферона вином, Эвридика развернулась и ушла к своему месту. Охотнику очень уж хотелось наброситься на пищу, но он продолжал смотреть, как эта звериная грация удаляется от него, продолжая сверлить глазами. Рыжий лис наблюдал за всем с кривой усмешкой на лице. — Так вы оба Высшие Фэ? Я правильно понял? Люсьен после недолго молчания кашлянул: — Отвечай на вопрос господина. — Да, — сухо ответила Эвридика. Она чуть нахмурилась, словно бы в поиске нужных слов. Видимо, в безуспешном, — Ты правильно понял. — Вы так и не ответили на вопрос: что вы собираетесь со мной делать? Я здесь в качестве вашего человеческого раба? — Нет, — она немногословна. Ферона это устраивало, пока он получал ответы на свои вопросы, — Я не держу рабов. Делай, что хочешь. Слишком легко, чтобы быть правдой. Должен же быть подвох. Уловка. Или какая-то сделка. Хоть что-нибудь. Он не мог поверить, что будет жить в роскоши и спокойствии за просто так. Точнее, не за просто так, а за убийство их же родича. Что за абсурдная, нелепая, бредовая, идиотская ситуация. А уж учитывая, что его семья сидит в прохудившейся лачуге и голодает… — Я настаиваю. На что я здесь буду тратить свою жизнь? Чем я должен отрабатывать свое пропитание и крышу над головой? — Мне плевать, на что ты будешь тратить свою жизнь. Она так легко раздражалась. Как будто бы зверь внутри нее все время пытался прорваться наружу, чтобы сожрать Ферона с потрохами. Люсьен снова привлек ее внимание, они переглянулись. Что-то в этом молчании придворных было очень красноречивое, потому что так же быстро, как она вскипела от злости, так же быстро Эвридика взяла себя в руки. Однако усилия, которые она на это прикладывала, считывались во всем. Как она сидела, как держала приборы, как говорила. А главное, как смотрела на него. — Неужели у тебя нет… никаких… — она искала слова снова, мучительно. Тон пытался источать любезность. Тщетно, — интересов? — Никаких, — соврал Ферон. Всего его интересы, как ему думалось, были написаны у него на лице: уйти отсюда к чертям собачьим. Очевидно, ему не поверили. — Трать свое время на все, что хочешь, — еще раз повторила Эвридика, — Только создавай бед. — Я действительно должен оставаться здесь, когда моя семья обречена на голодную смерть в мое отсутствие? — Не я устанавливаю правила, — она снова рычала. Ферону это осточертело. — Нахрен я вам вообще нужен? Просто отпустите меня домой, — он почти взорвался, –Лазейка оставить меня в живых здесь, значит, есть, а отработать свое наказание нет?! Да просто скажите, что мне сделать, чтобы искупить вину! — Искупить вину? — Люсьен оставался единственным, видимо, в этом зале, кто не полыхал от злости, — Ты даже не попросил прощение за убийство Андрасы. — Я прошу прощения, — выплюнул Ферон. — Да? А расскажи-ка, как ты ее убил? В битве не на жизнь, а насмерть? Или ты хладнокровно забрал ее жизнь? Кровь вскипала. Жар поднимался от кожи. Его предупреждали держать язык за зубами, но Ферон не слушал: — Я завалил зверя ясеневой стрелой. В бок. А следом пустил еще одну, обычную, прямо в его золотистый глаз. Волк не пытался напасть на меня. Просто смотрел. — О, да. Так ты просто забил зверя, который мог перекусить тебя пополам. Но Она этого не сделала. Зато ты просто хладнокровно содрал с нее шкуру, ты… — Довольно, Люсьен! — Эвридика оборвала рыжего лиса громким рыком, — Я не желаю слышать все это. Теперь в зале было три огонька ярости, направленных друг на друга. Люсьен, видимо, не закончил свою гневную тираду, потому что уже вновь повернулся к Ферону, высказать свое презрение смертному. Но его прервал голос Эвридики, заговорившей первой: — Твоя семья в безопасности. Жива и сыта. При деньгах. Я бы не отняла у них единственного кормильца, оставив умирать голодной смертью из-за твоей… оплошности. Я клянусь всем своим существом и всеми этими землями, что позаботилась о том, чтобы они жили в достатке и комфорте, — она говорила спокойно и громко, но тонкие фэйские пальцы превратились в смертоносные когти, — И я скажу это лишь раз, человек. Мне все равно, где в Притиании ты будешь жить. Можешь покинуть мое поместье после трапезы. Но как только ты попытаешься пересечь Стерну, как только ты попытаешься вернуться в людской мир, вся моя забота о твоей семье… прекратится. Да и тебя все равно вернут назад. И это будет уже кто-то не столь великодушный. Угроза легла на плечи Ферона с такой адской тяжестью, что головы было попросту не поднять. Слова Эвридики остудили всю ярость, гнев. Она бросала в него камни реальности, о которую разбивалась надежда. Он не сможет сбежать. Просто, потому что теперь он станет проклятьем для своей семьи. Фэйри сказала о заботе все достаточно прозрачно. Его успокаивало лишь одно: она поклялась, что они живы, сыты и в достатке. Поклялась. В зале ненадолго повисло молчание. Было лишь слышно, как когти женских рук пускают по дереву стружку, видимо, вбираясь обратно в изящные пальцы. — Хватит валять дурака, Ферон, — уже спокойнее, с очередной попыткой быть учтивой, произнесла Эвридика, — Пища не заколдована. Ешь, если не хочешь помереть с голоду. Люсьен будет вести себя прилично. Охотник еще раз посмотрел в ее изумрудные глаза, видимо, в попытке испытать ее терпение. Но все же взялся за приборы и приступил к трапезе. Когда первый кусочек лег ему на язык, Ферон сам был готов рычать подобно голодному зверю. Этот вкус ему не с чем было сравнить. Мясо таяло во рту, специи приятно обжигали рецепторы. Яркие, сочные ароматы дурманили голову. Эта пища была под стать всем этим высокомерным существам — божественной. За такую еду можно было бы смело умереть или не побояться быть околдованным. Так что, сказки про фэйскую пищу основаны лишь на том, что на слишком вкусна? Видимо, так. Он ел еще долго, пока, наконец, почувствовав достойную тяжесть в животе, очень близкую к той, что взорвала бы его желудок, не отложил приборы. — Благодарю за угощение, — наконец промямлил Ферон, поднимаясь со своего стула с намерением отправиться на отдых. Сытость мгновенно заставила голову потяжелеть и пожелать прикоснуться к подушке. Желательно, на всю ночь. — Ты не составишь нам компанию за бокальчиком вина, Ферон? — Люсьен говорил с настолько плохо сокрытой издевкой, что проще было просто плеснуть яда прямо в лицо смертному. — Я устал. И хотел бы поспать. — Люди, — презрительно заключил Люсьен, будто бы это слово было самым грязным ругательством в этом мире. Эвридика предупредительно на него посмотрела, но он все же продолжил, — Я не изменю правилам хорошего тона, если спрошу: почему тебе столь неприятно наше общество? А уж компания столь прекрасной леди должна потешить твое самолюбие. Сомневаюсь, что в вашей деревне были девушки хоть немного сравнимые по красоте с нашей хозяйкой. И Эвридика впервые, если не считать взглядов-молний в сторону Люсьена, оторвала глаза от Ферона и опустила в свой бокал. И охотник готов был поклясться, что золотистую кожу ее щек тронул легкий, едва заметный румянец. — Вы из Высших Фэ, — ответил Ферон, — Я искренне не понимаю, зачем вы пригласили меня разделить с вами трапезу, но говорящей зверушкой, за которую вы меня принимаете, я быть не собираюсь. — Ох, если бы! — Люсьен снова смеялся, — Но сделай все же одолжение. Ты, как-никак, молодой человеческие мужчина. Наше общество все же должно тебе льстить. Но ты, похоже, готов глотать горящие угли, чтобы не провести с нами лишних полчаса. Может, ты не видишь, как наша хозяйка красива? Совсем уж недурна собой. Эвридика все еще наблюдала за жидкостью в ее бокале, источая дикую скуку. — Или, может быть, у тебя в деревне осталась возлюбленная? — не унимался Люсьен, — Может, ты тамошний герой-любовник? Тогда ты должен быть куда более польщен вниманием дамы. Или тебя не интересуют дамы более, настолько ты искушен ими? — У меня были женщины, — устало ответил Ферон, — Я не герой-любовник, но в деревне у меня была… подруга. Подругой это назвать было сложно. Они развлекались вместе от случая к случаю, утоляя физический голод друг в друге. Плотское, простое дело. К тому же, недавно она сообщила о своей помолвке. Эвридика, наконец, подняла глаза на Ферона, предварительно переглянувшись с Люсьеном. — И ты любишь эту женщину? — спросила фэйри. — Нет, — это должно было звучать небрежно и безучастно. Высшие Фэ снова переглянулись. — А ты… ты когда-нибудь любил кого-нибудь? — Эвридика спрашивала с осторожностью. И Ферона разорвало на смех. Такой искренний, правда, несколько истеричный смех. Психика все же его не железная, а все эти придворные фэйские танцы и вопросы, никак не относящиеся к реальности… Это давило на испытавший стресс мозг с такой силой, что ему попросту пришлось защищаться. — Нет, не любил, — смеясь, ответил Ферон, — Правда, зачем вам это? Вы действительно хотите знать, нахожу ли я фэйских женщин привлекательнее человеческих? Какой смысл? Я застрял здесь, среди вашего вида, до конца своих дней. Смех потихоньку утихал, уступая место злости. Столько эмоций за один день… — Как раз потому, что ты здесь надолго, — начала дева, вкрадчиво и осторожно, — мы и хотели побольше о тебе узнать. Но Люсьен слишком горделив, а это сказывается на его манерах. Железный глаз Люсьена зажужжал, видимо, от возмущения своего обладателя. — Отдыхай. Обычно мы с Люсьеном заняты сутками. Если что-то понадобится, обратись к слугам. Они помогут. И постарайся на натворить дел. Мне слишком часто приходится убивать. Тебе здесь не угрожает ничего, если, конечно, ты не начнешь убивать нас. С этими словами она кивнула в сторону двери, как бы заставляя Ферона выйти. Охотник коротко промямлил «спасибо» и, наконец, смогу удалиться из это залы. Стоило ему уйти за порог столовой и закрыть за собой дверь, как из комнаты начал доноситься звериный рык. Ферон не хотел знать причину. А потому спешно удалился готовиться ко сну.
