Двор Шипов, без Роз

             Ночь была неспокойная. Тело ломило от усталости, глаза закрывались, но разум… разум продолжил измываться над изможденным Фероном, заставляя того перекручивать все снова и снова. Перед сомкнутыми веками в лихорадочной дреме проскальзывали образы с той скоростью, что вызывает тошноту и обливает кожу ледяным потом. По истине уснуть охотнику удалось лишь под утро. Правда, совсем ненадолго. Из неги его вырвал грохот и вскрик прислуги совсем рядом.              Он вскочил со взмокших простыней, чтобы увидеть Элис, распластанную по полу. Перед отходом ко сну Ферон соорудил маленькую ловушку, что должна была предупредить его о том, когда ночью придут его убивать. Надо сказать, ловушка-то сработала на совесть. Конечно, предупредила его она не об убийце, а всего лишь о прислуге, которая собиралась, очевидно, разбудить охотника к завтраку.              — Прости… — Ферон спешно ринулся к Элис, подхватывая ее с пола и поднимая на ноги. Она оттряхнула свой передник и прошипела на охотника.              — Какого бездонного Котла… Ты что ж это, думаешь, что какая-то веревочка может навредить кому-то из нас?              Ферон вздохнул и скрестил руки на груди, как обиженный ребенок. Служанка смотрела на него снизу вверх уж больно укоризненно, будто матушка отчитывает подростка-переростка.              — Я собирался все убрать. И вообще это было предупреждающее, а не смертоносное устройство. Чтобы было время убежать, если вдруг меня решат прикончить здесь.              — Убежать ты от нас тоже не сможешь, мальчик, — тихонько усмехнулась Элис. Но взгляд ее кофейных глаз потеплел.              — Да знаю я, — огрызнулся Ферон, — Хотя бы встретил бы свою смерть лицом к лицу.              Служанка громко и раскатисто захохотала, мотая головой. Птичья маска из бронзы заблестела на утреннем солнце.              — О-о, дорогой, да ты готов дать отпор, мне нравится, — Элис похлопала парня по плечу, улыбаясь, — И все же хозяйка сказала, что здесь ты для того, чтобы жить. Жить, а не умереть. Заруби это себе на носу. И тогда, может быть, я прощу тебе обрезки простыней и штор, из которых ты изготовил свою «ловушку». Но! Больше без таких глупостей.              Ферон намеревался возразить, но вовремя вспомнил о вчерашнем совете от все той же Элис и замолчал. Она относилась к нему хорошо. Почти тепло. Может, конечно, это все для того, чтобы усыпить его бдительность…. Но эти мысли быстро улетучились, когда из-за спины Элис показалась еще одна прислуга, несущая поднос с завтраком.              Охотник закончил свой завтрак, смыл с себя лихорадочный пот и направился к выходу из комнаты. Раз ему все твердят, что он здесь для жизни, пусть так и будет.              Он вышел в коридор, неспешно прогуливаясь внутри дома, отмечая планировку этой обширной усадьбы. На глаза вновь не попалось никаких тюремных камер, пыточных. Даже оружейной при беглом осмотре не нашлось. Что ж это за умиротворительное место такое? Он тешил себя лишь надеждой, что не все осмотрел — часть дверей была заперта.              Спускаясь по мраморной лестнице к выходу в сад, Ферон, наконец, поднял голову на богато украшенные стены.              Картины. Множество картин висели убранством в позолоченных резных рамах. Они казались живыми. Каждый мазок масляных красок, оттенков которых он не знал названий, резонировал на естественному свету, проникающем сквозь витражные стекла. Пейзажи и натюрморты, простые до нельзя, в глазах смертного были произведением высшего человеческого искусства. Каждое полотно передавало то, что его разум не готов был воспринять. Он готов был поклясться, что ветви деревьев колыхались на внутрикартинном ветру, а яблоки на натюрморте соблазнительно пахли. Так Ферон и застыл, завороженный живописью. Художник в его голове, наконец, глубоко и довольно вздохнул полной грудью.              — Ты, — женский голос оторвал его от созерцания, и охотник развернулся.              Она стояла прямо в дверном проеме. Солнечный свет из сада со спины ласкал ее золотые волосы, образуя мягкий ангельский ореол. Эвридика была в этот раз в платье, подол которого колыхался у ее ног. Тонкая ткань глубокого зеленого цвета кончалась прозрачными белыми манжетами на запястьях. Образ дамы дополняла кожаная перевязь, на которой держались аккуратные длинные стилеты. Три штуки, прямо поперек ее груди. Нужен ли ей хоть один, чтобы прикончить его прямо на месте?              — И тебе доброе утро, — холодно проговорил Ферон.              — Куда-то собираешься? — она была груба. Во всем: и в том, что не ответила на приветствие, и в том, как задавала вопрос.              — Ты же сказала, что я могу делать, что захочу. Я не думал, что под домашним арестом. Видимо, в сад мне тоже не выйти?              — Ты не!.. — Эвридика оборвалась на полуслове, подходя ближе к Ферону. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки, да так остановилась, будто бы врезалась в невидимую стену, — Ты не под домашним арестом.              Она тяжело вздохнула. Ее глаза опустились в пол. Видимо, в попытке переключиться с агрессии на более цивилизованную речь. Может, она ждала пока что-то скажет Ферон. Но он молчал, просто наблюдая за этой фэйской женщиной. Наконец, она не выдержала и подняла изумрудный взгляд.              — Может, хочешь экскурсию по дому?              — Нет, спасибо, — Ферон мотнул головой и двинулся мимо нее. Ему отчаянно хотелось убраться подальше от этой женщины с переменчивым настроением. Абсолютно не ясно было, в какой момент ее все же переклинит, и она решит его разорвать на ленточки, как обещала.              — У тебя какие-то трудности со мной? — Эвридика развернулась к нему, когда он прошел в сторону выхода.              — Нет, — тихо скрипя зубами ответил Ферон, — Ты очень великодушна, спасибо. Но я предпочел бы прогуляться по саду сам.              Он выдавил улыбку, которая не тронула его глаз, и собрался было уже уходить, но она вновь окликнула его.              — Ферон… — Эвридика двинулась ближе, глубоко и устало вздыхая, — я не собираюсь убивать тебя. Я не нарушаю своих обещаний. И никто в моем доме тебе не навредит. Я клянусь тебе. Все здесь чтят Договор.              — Договор? — он стрельнул на нее ледяными глазами, чувствуя вскипающую в глубине его тела ярость, — Договор, из-за которого я в ловушке в здесь? Если бы твой друг не оказался в лесу, я бы не был тут. Я думал, вашему виду Договором запрещено пересекать Стену.              — Подруга, — отрезала женщина, — это была моя подруга. И нет, нам запрещено лишь держать людей в качестве рабов. Стена нам вообще не нужна. Если бы мы хотели, давно снесли бы ее и перебили бы вас всех за пару дней.              Ферон чуть нахмурился. Он точно убил волка. Особь мужского пола. Очередная непонятная загадка от этих фэйских существ.              — Так ты собираешься разрушить стену?              — Я в смертных не заинтересована. Но не могу отвечать за весь свой народ, — ответ ее был уклончив, как и всегда. Манера фэйри разговаривать раздражала Ферона, наверное, больше всего на свете сейчас.              — Тогда что твой др… твоя подруга делала там?              Эвридика замерла. Изумруды ее глаз затянуло холодной хвоей. Кажется, она перестала дышать. Это не было приступом ярости. За эти два дня Ферон уже отчетливо научился понимать, когда она злилась. Сейчас она казалась ему почти напуганной.              — В этих краях… ходит недуг, — наконец заговорила фэйри, — По Прифиану. Он существует уже почти пятьдесят лет. Поэтому в этом доме и землях так пусто: большинство уехали. Недуг распространяется медленно, но из-за него магия действует… странно. Мои собственные силы уменьшаются из-за этого. Эти маски, — она чуть трясущейся рукой коснулась золота своей, — Последствия всплеска недуга на маскараде сорок девять лет назад. Даже теперь, мы не можем снять их.              — Когда ты была… зверем, на тебе не было маски. Как и у твоей подруги, — ему почему-то стало жаль ее в этот момент. Пятьдесят лет с железкой на лице. Все они наверняка в какой-то момент были готовы содрать эти маски вместе с кожей. Может, даже кто-то пытался.              — Коварство недуга.              — Так и какого рода этот недуг?              — Это не эпидемия и не чума. Он пожирает только магию и обитателей Прифина. Андреса отправилась за Стену в тот день, потому что я отправила ее искать лекарство.              — И что, он действует на людей? Может выползти за Стену? — У Ферона похолодели пальцы. Он убил женщину, которая отправилась искать лекарство. Замечательно.              — Да, — сказала Эвридика, — Есть… вероятность и опасения, что он может поразить земли смертных, в том числе и твою местность. Большего я не знаю. Он медлителен, и сейчас твой вид в безопасности. В последние десятилетия прогресса недуга не было — магия стабилизировалась, хотя и ослабла.              Ферон ничего не ответил. Она говорила ему это все с какой целью? Чтобы задобрить? Или чтобы напомнить ему еще раз, что он никогда не встретиться ни с одним другим смертным, чтобы предупредить об этом странном недуге. Эвридика снова заговорила.              — Та твоя ловушка… — она глубоко вздохнула, — Ты думал я приду за тобой ночью?              — Даже если и так, ты не можешь меня обвинять. Ты ворвалась в мой дом в образе зверя.              — Я, может, и могу обращаться зверем, Ферон, но я цивилизованная женщина, — Эвридика развернулась и зашагала вперед по коридору, — Увидимся за ужином.              Последнее явно было не просьбой, а приказом. Ферон тоже развернулся и направился в противоположную сторону — к свету.              Он бродил по саду, казалось часами. Пели птички, солнышко светило, цветочки распускались… сказочная картинка. После разговора с Эвридикой Ферон еще долго пытался переварить ее слова и поведения. Она была такой… как будто бы ей тяжко давалось даже смотреть на него. А любое доброе или мягкое слово выходили из нее как из-под палки. При всем при этом она умудрялась прятать глаза и краснеть, как было за ужином днем ранее. Он никак не мог объяснить себе, что двигало этой суровой женщиной.              В конце концов его мысли отстранились от Высшей Фэ, и он погрузился в какое-то неприятное и вязкое состояние полуденной ностальгии. Цветы напоминали ему о старом поместье. Запах ирисов окутывал и погружал в детские воспоминания, которые он предпочел бы запихнуть куда подальше в своем сознании. Но он все равно возвращался туда, к этим ощущениям и настроениям, с каждым обходом погружаясь в свои мысли все больше и больше. Он забыл про свой побег, забыл, что хотел поискать оружие, осмотреться. Забыл про все, кроме легкой весенней меланхолии.              Должно быть, так действовала эта причудливая фэйская магия. А магия здесь была, потому что на очередном кругу Ферону почудилось, что он слышит тихие шаги за своей спиной. Но когда он обернулся, он был совершенно один. Либо разум его подводит, либо в доме куда больше шпионящих глаз, чем ему показалось на первый взгляд.              Он так и провел в саду весь день, пока не был дан звонок к ужину. Трапеза была почти такой же, как и днем ранее: горы еды, язвительный Люсьен, раздражающаяся и пытающаяся быть вежливой Эвридика. Ему задавали вопросы о прошлом. Будто бы знали, в какой ностальгии Ферон провел последние пару часов. Задавали и вопросы об охоте. Люсьен отказывался верить, что этот промыслен не приносит смертному удовольствия, а потому обещал обязательно взять его на вылазку. Возражений он не принял.              Эвридика говорила редко. Но когда говорила… буря, которая в ней клокотала, поднималась и опускалась со скоростью, неподвластной человеческому глазу. Она спрашивала про мать, заявив, что присутствия старшей женщины в их хижине не обнаружила. Ферону пришлось ответить, что матери не стало, когда ему было восемь. Эвридика лишь опустила глаза, сглотнув, и выдохнула короткое «мне жаль». Ужин на этом кончился. Потому что уставший и раздраженный Ферон ушел к себе.              Единственным плюсом было то, что во время трапезы ему удалось прикарманить столовый нож. Во всяком случае, он был теперь не безоружен.       

***

             Следующий день был таким же ленным и размеренным. Это поместье нагоняло тоску и скуку с каждым днем все больше и больше. Весь этот цветочный праздник жизни будто бы был погружен в глубокую дрему, застывшую во времени. Ему хотелось заняться хоть чем-то, так что пришлось пристать к Элис с заданием. Хоть каким-нибудь: порубить дров, подстричь розы, в конце концов, хоть книги протереть в библиотеке, если такова тут имеется. Но на каждую просьбу Элис отвечала, что все уже сделано, да и вообще пусть идет к хозяйке и выпрашивает поручение у нее. Или к Люсьену.              Люсьен. Как его раздражала эта рыжая лисья морда. Но заносчивый Высший Фэ здесь, очевидно, имел власть. Он даже не стеснялся в выражениях и высказываниях в сторону Эвридики. Должно быть, она слушает его и ценит его. Кем они друг другу приходились? Братом и сестрой? Совсем не похожи. Может, они были любовниками, и Люсьен так расхорохорился, что Ферон не оценил внеземную красоту Эвридики.              В любом случае, для себя Ферон решил, что может хотя бы попытаться поговорить с Люсьеном с чистого листа. Может, рыжему лису все же известна какая-то еще лазейка в Договоре, о которой он сможет поговорить с Эвридикой, кем бы она ему ни приходилась. Так или иначе, терять Ферону было особо нечего, поэтому он отправился на поиски здешнего эмиссара.              Поспрошав пару слуг о местонахождении Люсьена, охотник вышел во двор усадьбы, направляясь в сторону конюшен.              — Сегодня ты не ставил ловушку? — он почти дернулся от голоса за своей спиной. Ферон не слышал, как Эвридика подошла к нему сзади по гравийной дорожке. Вот так и не заметишь подкравшегося к тебе со спины хищника.              — Ты же сказала, что меня никто не угрожает, — повернулся к ней Ферон, — Я услышал тебя.              Зеленые глаза, не мигая, смотрели на Ферона добрых тридцать секунд, ее губы выдавили что-то наподобие вежливой улыбки.              — Моя утренняя работа перенеслась, — тихо заговорила Высшая Фэ, — Если ты хочешь… верховую прогулку по окрестностям… если ты… заинтересован в своем новом… доме, я могла бы прокатиться с тобой.              Каждое произносимое ею слово было мучительным. Она так старалась быть вежливой и учтивой, сегодня даже без тени ярости в голосе. Ее щеки снова тронул едва заметный румянец, и выглядела Эвридика какой-то… смущенной. Но памятуя о вспыльчивом характере здешней хозяйки и своей навязчивой идеей «подружиться» с Люсьеном, Ферон все же отрицательно мотнул головой.              — Я бы хотел провести день один. Но спасибо за предложение.              Эвридика напряглась и заморгала. Она произнесла на вдохе:              — Как насчет…              — Нет, спасибо, — он перебил ее и ушел сразу же, чтобы не получить кинжалом в спину.              Ферон не признался себе сразу, что поступил уж больно резко. Он ведь видел, как она старалась, как пыталась быть с ним доброй. Он вновь вспомнил слова Люсьена о внимании прекрасной девы. Было ли это вниманием? Возможно, да только Ферон сейчас намеревался все же попытаться спасти свою смертную шкуру, а потому забросил эту мысль еще в одну кладовок. А таких закутков в его разуме скопилось что-то больно уж много.              — Решил воспользоваться моим предложением о совместной охоте? Или же думаешь пересмотреть предложение Эври жить с нами?              Люсьен заговорил с ним первым, как только Ферон оказался на пороге стойла. Рыжеволосый уже был в седле. На нем был дорогой сюртук в цветах осеннего подлеска, отороченный золотом. На перевязи у него висел одноручный меч с чуть крученым лезвием. Рукоять оружия сияла каменьями всех цветов и окрасов. Вид у эмиссара был уж больно приподнятый, хотя в речи его все еще сквозил этот надменный фэйский тон, с которым он всегда обращался к Ферону.              — Поехали, — рассмеялся Люсьен, указывая на близстоящего скакуна кивком головы, — Сегодня я патрулирую южные леса и мне любопытно взглянуть на твои охотничьи способности, благодаря которым ты убил мою подругу — они дань случайности или нет.              Ферон кивнул и молча взобрался в седло. Решить, что он будет втираться в доверие к Люсьену, он-то решил, а вот слова… охотник как-то особенно не продумал, что именно скажет фэйри, когда найдет его. Однако способ охоты, к которому привык Ферон, не предполагал светский выезд верхом. Он обычно передвигался на своих двоих.              Пока Ферон взбирался на лошадь, как по волшебству, вышел конюх и протянул ему длинный охотничий лук и полный стрел колчан.              — К сожалению, ясеневых стрел сегодня не будет, — улыбнулся Люсьен, но до глаз эта гримаса не дошла. Отлично, значит, они будут хотя бы играть в вежливость на протяжении вылазки.              Лошади тронулись, унося своих всадников за ворота поместья туда, где сгущались зеленые кроны всевозможных деревьев. Ехали они медленно. Прогулочным шагом. Льдистые глаза Ферона искали ориентиры в этой незнакомой местности, смертные уши вслушивались в звуки леса в попытке поймать шум ближайшего источника воды. В общем, патруль-прогулка-охота был ленный. С тем же успехом можно было остаться в саду предаваться меланхолии.              — Ну? — спустя какое-то время заговорил Люсьен, — Нет достойной тебя добычи? Мы проехали множество белок и птиц.              Все это время Ферон держал лук и стрелу одной рукой, вторая — цепляла поводья его скакуна. Тетива была расслаблена, хват — не для стрельбы. Вот были бы стрелы все же из ясеня, тогда выстрел бы уже давно прорезал воздух. Прямо в рыжеволосый затылок.              — На столе достаточно пищи, чтобы просто убивать мелкую дичь ради твоего развлечения, — ответил Ферон, сразу же проклиная себя за дерзкий тон. Так в доверие не втереться. Поэтому ему же и пришлось продолжать диалог, — Ты говорил, что эмиссар. Эмиссары обычно дозор не держат.              — Я эмиссар Эвридики в официальных обстоятельствах, а патруль был обязанностью Андресы. Кто-то должен был заменить ее. Для меня это честь.              Они снова и снова напоминали охотнику, что жизнь, которую он отнял, была для них значима. Это был не просто зверь, не было это и самозащитой. Ему вспомнились те янтарные, полные разума, спокойные глаза. Он убил ее. А у нее здесь были друзья, семья, свое место — она не была какой-то безликой фэйри или бесчувственным чудовищем. Может, наказание и правда не такое суровое, как это есть на самом деле? Может, он действительно просто хладнокровный убийца?              — Мне… правда, жаль, — искренне отозвался Ферон, — Я не знал, сколько она для всех вас значит.              — Эври сказала то же самое, поэтому она и привезла тебя сюда, — Люсьен лишь тяжело вздохнул, а потом приподнял плечи, будто стряхивая с себя ношу этого неприятного диалога, — Итак. Когда ты собираешься попросить меня убедить Эвридику найти лазейку в Договоре и отпустить тебя?              Может, фэйри умеют мысли читать? Ферон очень старался держать лицо непроницаемым.              — Я совершенно не понимаю, о чем…              — Брось, Ферон, — усмехнулся эмиссар, — Я накидываюсь на тебя при любой удобной возможности, и тут вдруг ты оказываешься в конюшне ровно в тот момент, когда я собрался уезжать, и без препираний соглашаешься проехаться со мной. Это настолько очевидно, что я даже не знаю, как подколоть тебя сильнее.              Ферон уж было открыл рот возразить или съязвить, но Люсьен продолжил, не давая смертному времени.              — Прежде чем ты исторгнешь свою подготовленную речь и потратишь на это свои драгоценные человеческие силы, я скажу тебе две вещи. Первая: будь моя воля, ты бы ушел к чертям уже давно. Вторая: как я хочу — быть не может, потому что альтернативы требованиям Договора нет. Нет никаких лазеек.              — Ну, неужели…              — Завязывай с этим, Ферон, — серьезно посмотрел на него Люсьен, — Я восхищен твоей дерзостью и твоим твердолобием. Но это не поможет тебе. Она сохранила тебе жизнь, не выпотрошила тебя на месте. Тебе не кажется, что застрять здесь с нами — вполне лучше смерти? На твоем месте я бы был чуть более вежлив с женщиной, которая решила пощадить твою жизнь.              Еще один провальный план. Еще одна крупица надежды рассыпалась в прах. Еще один укор в его сторону. Так может Люсьен прав? Прав во всем?              — А вы с Эвридикой… ну, она… она твоя женщина? — Ферон сомневался, что у фэйри в принципе могут быть такие отношения, может у них это все называется иначе.              Люсьен лишь засмеялся, громко и от всей его лисьей души.              — О, нет-нет, мы с Эври не вместе. И никогда не были, — все еще смеясь ответил эмиссар, — Она моя леди и близкий друг. Я служу ей. А что, засматриваешься на нее?              Ферон пропустил последний укол от Люсьена, сразу же, очень по-фэйски, задавая собеседнику новый вопрос.              — А где остальные из двора Эвридики? Они все сбежали из-за магического недуга?              — Откуда ты знаешь о дворе? — снова вопрос на вопрос, но с такой скоростью, будто его это задело. Будто бы Ферон говорил о чем-то совершенно ином.              — Разве в обычных поместьях есть эмиссары? Да и прислуги у вас столько по дому порхает… Не из-за того вы надели на них птичьи маски на том празднике?              — Нет, — Люсьен вдруг стал слишком серьезным, — Каждый выбирал себе маску сам. В честь способности Эвридики менять обличье. Знал бы, что не смогу ее содрать пятьдесят лет, выбрал бы что-то более открытое.              — Так что случилось с магией? Почему она так… извратилась?              — Нечто вырвалось из адской пизды, — кажется, первая фэйская ругань, которую слышал Ферон, — Я не должен был так говорить. Если слова дойдут до него…              Люсьен резко побледнел. Он и сам сказал, что не должен был произносить этих вещей. Да только интерес Ферона это разожгло еще больше.              — Кто он?              — Неважно. Чем меньше ты знаешь, тем лучше.              Тон Люсьена подразумевал, что разговор окончен. Ферон же устал вытаскивать из этих фэйри все клещами. С другой стороны — он получил крупицу информации, которая его будоражила. Кого же здешний эмиссар так боится? Кто такой этот загадочный «Он»? Прифианом правят семь Высших Лордов, так может «он» — один из них? Высший Лорд?              — Эвридика умеет менять свой облик, а у тебя что за сила? — Ферон пытался поддержать разговор хоть как-то. Удавалось ему, надо сказать, слабо.              — Если ты пытаешься выяснить мои слабости, чтобы убить меня, должен предупредить, что затея эта хреновая, — усмехнулся Люсьен, — Но отвечу: у меня нет никаких сил. Вообще низшие фэйри и Высшие Фэ далеко не все обладают какой-то мистической силой. Высшие Фэ обычно существуют, чтобы править. Я не могу очистить всё в пределах видимости, не могу заманивать смертных под воду и не смогу ответить на все твои вопросы, если ты поймаешь меня в ловушку.              — Так значит, существуют фэйри, которые действительно могут ответить на любые вопросы, если ты их поймаешь? — искорка интереса настолько ярко засверкала в глазах Ферона, что можно было ослепнуть. Вот она, его надежда на драгоценную информацию о том, как безопасно покинуть эти земли и вернуться домой.              — Да, — сухо отрезал Люсьен, — Суриэль. Но они старые и озлобленные и их поиски не стоят тех опасностей, через которые придётся пройти. А если ты настолько глуп, чтобы выглядеть таким заинтригованным, я могу стать на редкость подозрительным и сказать Эври посадить тебя под домашний арест. Хотя я считаю, ты заслуживаешь этого, если и вправду настолько туп, чтобы искать одного из них.              Очередная вещь, очень опрометчиво произнесенная Люсьеном. Значит, Высшие Фэ и правда не хотели, чтобы Ферон что-то знал. Значит, они что-то скрывают. Все постепенно начинало становиться на свои места.              Люсьен резко вскинул руку, призывая замолчать. Его голова повернулась куда-то к лесу, длинные фэйские уши дернулись, улавливая какой-то звук. Ферон натянул лук по направлению, в которое вслушивался Люсьен. Ничего не происходило.              — Опусти лук, — тон у фэйри был командный, его механический глаз зажужжал громче, — Опусти свой блядский лук, человек, и смотри только вперед.              Ферон так и поступил. Его кожу закололо, волосы на руках встали дыбом. Язык ужасно чесался спросить, что за чертовщина происходит.              — Не реагируй, — вновь скомандовал Люсьен и отвернулся от чащи леса, — Не важно, что ты увидишь или почувствуешь — не реагируй. Не оглядывайся. Смотри только вперёд.              Ферон бы подумал, что рыжеволосый просто над ним издевается. Но фэйри вновь сделался бледным и безотрывно смотрел перед собой. Даже лошади прижали уши, но продолжали идти, слова они тоже приняли приказ Люсьена. Будучи в полном замешательстве, Ферон все же выполнил предостережение эмиссара.              И тут он почувствовал это.