Двор Шипов, без Роз

             Весенний воздух похолодел, красочная зелень потухла и поникла. Словно бы кто-то только что выпил жизнь из этого мира. С губ срывался пар от неровного нервного дыхания. Кровь в жилах застыла, парализовало пальцы.              Что-то двигалось на периферии зрения. Мерцало и расплывалось.              Зрение обманывало. Не было ничего, что проскользнуло бы перед лицом Ферона. Но он знал, он чувствовал, как некая сущность задела его тело спектральными когтями холода и страха.              «Я раздроблю твои кости когтями. Я выпью твой костный мозг. Я полакомлюсь твоей плотью. Я то, чего ты боишься. Я то, что тебя пугает… Взгляни на меня. Смотри на меня»              Ферон будто вновь оказался в том лесу. Сердце пропускало удары, стуча прямо в горле. Кости ломило от первобытного страха, но он держал свои глаза широко раскрытыми, вглядываясь в кроны приближающихся деревьев.              «Смотри на меня.»              Нужно было увидеть. Столкнуться со страхом лицом к лицу. Это было необходимо.              «Смотри на меня.»              Нет, нужно было думать о чем-то приятном и нежном. Он думал о горячем хлебе, о теплом кроличьем рагу, что отдается приятной тяжестью в желудке…              «Это ты будешь в моем желудке. С сожру кожу с твоих костей. Я буду купаться в твоей крови. Я буду пировать на твоем смертном теле. Я сожру твою душу. Я поглощу всего тебя. Посмотри на меня.»              Он вспоминал летние рассветы, чистые зеркальные пруды, яркие цветы в садике Элейн, золотые волосы…              «Смотри на меня.»              Он не решался оторвать взгляда от ствола дерева впереди. Глаза болели от старания не смотреть. От холода присутствия существа начало трясти руки. Ферон уже был готов сдаться, он был готов встретить тварь. И в это же мгновение присутствие растворилось в лесной чаще. Мороз отступил, краски вернулись. Люсьен шумно выдохнул, и мужчины расслабились в седлах.              — Что это, блять, было? — тяжело дыша, Ферон повернулся к фэйри.              — Ты не хочешь этого знать, — на Люсьене все еще не было лица.              — Это что, был Суриэль, о котором ты говорил?              — Нет, — фэйри мотнул головой, силясь не оглянуться назад, — Этой твари не должно было быть в этих землях. Мы называем его Богги. Ты не можешь охоться на это, ты не сможешь убить его. Даже ясеневые стрелы не помогут. Я уже столетия не видел таких.              — Почему оно так хотело, чтобы мы посмотрели на него? — Ферон все еще старался смотреть только вперед.              — Потому что, когда ты посмотришь на него — когда признаешь — тогда он станет реальным. И тогда он сможет убить тебя.              Вот она, Притиания, которую ожидал здесь увидеть Ферон. Вот они, существа, вынуждающие даже фейскую знать говорить о них полушепотом. Получается, не такое уж и умиротворенное место. Получается, не все те сказки, что рассказывают детям, — ложь.              Ферон все еще слышал этот голос в своей голове. Голос, который он предпочел бы навсегда вычеркнуть из своей памяти. Нужно было как-то отвлечься, чем-то занять себя. Но он не смел оторвать глаз от изумрудных ветвей в поисках охотничьей добычи, потому заговорил:              — Ты сказал «столетия», значит, ты старый, — голос хотя бы уже не дрожал, — Еще ты вооружен и патрулируешь территории. Ты сражался на Войне?              — Черт, Ферон. Я не настолько старый, — Люсьен поморщился, будто бы это действительно могло ущемить его самолюбие.              — Но ты воин? — любопытство охотника не отпускало.              — Не настолько хорош, как Эври, но с оружием обращаться умею, — Люсьен ухмыльнулся, похлопав по украшенной рукояти клинка.              — А Эвридика… она воительница, да? Она совсем не похожа на придворную даму, — отметил Ферон. Леди обычно не носят клинки поверх платьев.              — О да, я бы не советовал переходить ей дорогу, когда у нее есть оружие. Да и без оружия — тоже, — эмиссар улыбнулся и многозначительно поднял бровь, — А что, ты хочешь, чтобы мы научили тебя владеть мечом? Или ты уже умеешь, о могущественный смертный охотник? Раз тебе удалось справиться с Андресой, то, вероятно, тебе нечем обучать. Только указать, куда целиться, — он со смешком указал на свою грудь над сердцем.              — Я учился в детстве не больше недели. Я не умею пользоваться клинком. Только знаю, как охотиться, — спокойно ответил на эту волну подколов Ферон.              — То же самое, не так ли?              — Да нет. Для меня это разные вещи.              Люсьен задумчиво замолчал.              — Я думал вы, люди, такие полные ненависти трусы, что вы бы обмочились, скрючившись в ожидании смерти, если бы наверняка знали, кто на самом деле Андреса.              Ферон закатил глаза, не отвечая на очередную язву со стороны Люсьена. Ему надоели эти бесконечные издевки. Люсьен же показательно вздохнул и осмотрел охотника с головы.              — Ты хоть когда-нибудь прекратишь быть таким серьезным и скучным, а?              — Ну, я же не могу быть таким же конченым ублюдком, как ты, — огрызнулся в ответ Ферон.              Кажется, Люсьена это искренне поразило, раз голова охотника оставалась на месте. Эмиссар залился смехом.              — О, так намного лучше.              Похоже, Элис была абсолютно права, касательно этого рыжего лиса.       

***

             Ферону почему-то хотелось думать, что между ними с эмиссаром установилось какое-никакое, но перемирие. Возможно, так и было. Только вот это перемирие было слишком хрупким — оно рухнуло за ужином со звуком когтей, царапающих бокал.              Охотник, а следом за ним и Люсьен, вошли в столовую, где уже восседала Эвридика. Ее изумрудные глаза просто врезались в Ферона, прожигая насквозь дыру заодно и в ее подданном. И тут смертный вспомнил, что всего пару часов он отмахнулся от нее под предлогом, будто хочет побыть один. Хозяйка поместья все де перевела взгляд на Люсьена, который помрачнел и резко перестал улыбаться.              — Мы были на охоте, — сказал эмиссар.              — Я слышала, — небрежно ответила Эвридика, когда мужчины заняли свои места, — Вы повеселились? — ее звериный коготь скользнул обратно под ее золотистую кожу.              — Вроде того, — спокойно ответил Ферон, стараясь вообще не встречаться с ней глазами. Сегодня она уж больно походила на ее же звериный облик.              — Поймали что-нибудь? — каждое слово женщина отчеканивала.              — Нет.              Люсьен выразительно кашлянул, как будто намекая Ферону говорить чуть больше и подробнее. Только вот охотнику сказать было нечего. Эвридика же смотрела на Ферона очень долго, пока наконец, не опустила голову к своей тарелке, видимо, не так уж заинтересованная в продолжении беседы.              — Эври, — негромко позвал Люсьен. Его горло дернулось, когда с женского лица на него очень злобно зыркнули звериные глаза, — Сегодня в лесу был Богги.              В ее левой руке вилка согнулась пополам. В правой — натужно заскрипел нож.              — Вы с ним столкнулись? — ее голос был убийственно спокойный.              — Он двигался мимо, но близко. Должно быть, крался через границу.              Металл приборов просто разлетелся в ее руках, когда все ее пальцы превратились в длинные когти. Эвридика поднялась на ноги с такой звериной силой, что чуть не перевернула стол. Ее губы задрожали от рыка, раскрывая длинные хищные клыки во рту. Она смотрела на Люсьена, а по коже ее лица пошла мелкая рябь, будто бы существо внутри уже было готово вырваться.              — Где именно в лесу?              Люсьен объяснил ей все. Эвридика глянула на Ферона, прежде чем удалиться из комнаты и закрыть за собой дверь так мягко, словно она только что не раскромсала в пальцах металл. Люсьен тяжело выдохнул, отодвигая от себя тарелку с едой, к которой почти не притронулся, и потер переносицу. Он шумно выругался.              — Куда она? — Ферон не совсем понимал реакцию обоих фэйри.              — Охотиться на Богги.              — Ты же сказал, что эту тварь нельзя убить. И ты отпустил ее одну?              — Эври может.              Ферон недоумевающе посмотрел на Люсьена. Он видел, в каком облике она пришла за ним. Но то, что они встретили в лесу… эта хрупкая на вид женщина, грубоватая, но оказывающая ему нелепые знаки внимания, способна в одиночку разделаться с Богги. У него в голове это не укладывалось. Он уже понял, что она суровая воительница, но…              — То есть, она ушла охотиться на Богги одна. Туда, где мы сегодня были?              — Ты так беспокоишься о ней? Хочешь составить ей компанию? — усмехнулся Люсьен, но по его лицу было ясно, что эта шутка не должна была быть сказана вслух, — Если она возьмет след, она выследит его.              После недолгой паузы Люсьен добавил последнее:              — Эври обучалась у лучших воинов. Она должна была быть командующей армии, а все это правление просто свалилось на нее. Она этого всего не хотела.              Общение на этом закончилось. Ужин, может, для Люсьена и закончился, но Ферон от своего приема пищи отказываться не собирался. Охотник вернулся в свою комнату, поддернутый интересом узнать, справится ли со совей задачей Эвридика. Полный бодрости он начал наблюдение за садом и воротами. Прошел час, но она так и не вернулась. Следующий час наблюдательный пункт находился где-то между одеял и подушек, поэтому еще через час Ферон провалился в сон.              Снег. Колючий и холодный. Колени трясутся от усталости. Пальцы сжимают тетиву. Оперенье стрелы царапало щеку. Зверь на мушке. Он просто смотрит янтарными глазами. Просто ждет. Ясеневая стрела просится в путь. Охотник не хочет, только не снова. Его пальцы больше ему не принадлежат.       Выстрел свистит на морозе. Стрела входит в золотистый глаз.       Запах крови. Черно-красная жидкость львется на белый снег. Звук упавшего тела. Нет.       На снегу не волк. Женщина. Высшая Фэ. Вспышка.       Руки охотника теплые и липкие от крови. Женское тело согнуто под неестественным углом. Голые мышцы без кожи блестят в свете луны. Пар поднимается от трупа. Ее кожа, бледная кожа зажата в ладонях охотника…              ***              Он рывком поднялся с кровати, осматривая свои руки. Ладони были чистыми, но он все еще чувствовал горячую вязкость крови из своего сна. Ферон не дышал. Он забыл, что ему это нужно. Первый поток воздуха обжег легкие, и охотник согнулся по полам от спазма. Он осмотрел комнату вокруг себя, постепенно осознавая, что это был лишь сон. Но женское тело без кожи оставалось выжженным в его сознании. Куда бы его глаза ни глядели, он везде видел ее. Не было лица, оно было лишь пятном. Но это тело, ее шкура в его окровавленных руках…              Он вышел из комнаты, отчаянно нуждающийся в свежем воздухе. Вниз, вниз по мраморным ступеням. В сад. Он почти бежал. Но его остановило что-то, врезавшее его в зеленую изгородь практически прямо перед главными воротами.              — Куда ты собрался? — перед его лицом сверкнули яркие глаза цвета травы. Когти вспороли на нем рубашку, удерживая за плечо.              Перед Фероном стояла Эвридика, вжимающая его в кусты почти всем своим телом. Он ошеломленно посмотрел на нее, лихорадочно вцепившись в ее когтистую руку. В лунном свете кровь на ней стала черной: золотистые волосы тут и там свисали влажными темными лентами. На ее щеке прямо под маской стекали капли крови. Одежда — практически клочки. Рукава камзола, в котором она была за ужином, полностью отсутствовали. Рубашка была разорвана на животе и груди. Брюки свисали кусками некогда красивой и дорогой ткани. Но на ее теле, так хорошо видном между дырами в одежде, не было заметно никаких ран. Только идеальная золотистая кожа.              Однако ее левая рука свисала вдоль тела. По ней струилась черная жидкость, капающая на садовую брусчатку. Так громко в этой ночной тишине. С каждым ударом ее сердца. Кап, кап, кап.              — Хочешь, чтобы Пука сожрал тебя целиком, и ты медленно переваривался в его желудке живьем?! — она вскинула раненную руку, брызнув кровью в сторону ворот. Глаза Ферона оторвались на нее на мгновение, чтобы увидеть черную тень, слизывающую упавшие на землю капли, — Сделай мне одолжение: решишь убегать, убегай днем!              Тварь перед воротами сунула свою лапу ближе, потянулась к ним. Эвридика развернулась и громогласно зарычала на существо. Пука тут же бросился в чащу. Высшая Фэ вновь посмотрела на Ферона. Ее почти обнаженная грудь тяжело вздымалась, хватка на плече охотника ослабла.              — Ты… убила Богги? — его голос был тихим и спокойным, почти вкрадчивым.              Он не стал отвечать на ее вспыльчивость. И не стал спрашивать, что черт возьми это была за тварь всего в каких-то шести шагах от них. А если бы она его не остановила? Он бы в своей панике ото сна зашел бы прямо в лапы своей смерти?              — Да, — скучно и сухо ответила Эвридика, отпустив, наконец, Ферона.              — Ты ранена, — еще тише сказал охотник, кивая в сторону ее руки.              Эвридика дернулась, опуская взгляд на свою руку. Такой же скучный и сухой, как ее голос. Словно она заставляла себя вспомнить о ране и боли, о том, что кровь из нее продолжает вытекать на землю. Она подняла обратно глаза на Ферона, открыла рот что-то сказать, но вдруг качнулась.              Охотник осторожно подхватил ее под спину, не позволяя фэйри рухнуть. Дева вцепилась здоровой рукой в его плечо снова. В этот раз без когтей. И хотя выглядела она ужасно, взгляд ее излучал пустоту.              — Где мы можем привести твою руку в порядок? — он все еще поддерживал ее, не позволяя ей свалиться, — Я могу тебя донести.              Она еще раз опустила глаза на искалеченную конечность, проследила несколько кровавых капель к земле. Кап, кап, кап. Ноги будто переставали ее держать, продолжая подкашиваться, но она все еще держалась. В его руках она вдруг стала хрупкой, перестав источать всю эту воинственную силу и магию. Она была так спокойна и безучастна, будто бы схватка с Богги высосала из нее все, а последнее она отдала, чтобы не дать Ферону стать ужином какой-то очередной твари. Охотник про себя думал, что ей пришлось сделать со своим сознанием, чтобы убить существо, которое материализуется в виде худших страхов.              — Я смогу идти, — наконец произнесла Эври, тверже становясь на ноги, но все еще держась за Ферона, — Здесь есть небольшой медпункт.              Он перекинул ее здоровую руку через свое плечо и повел в сторону дома. Он вел ее, думая о том, через что вообще пришлось пройти этой деве, думая о словах, Люсьена, что она не должна была нести бремя управленца. И ему стало жаль ее.