Глава 7. О Ужасающий новый мир.
2 июня 2025 г., 23:59
Солнечный свет, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, открыл взору мерзкие искривленные тела: длинные когтистые руки свисали ниже колен, кожа была покрытая темной чешуей и зловонным ихором, зубастые пасти зияли на змееподобных лицах. Огромные миндалевидные глаза голодно смотрели на Ферона и Суриэля.
Очередное напоминание, что по эту сторону Стены живет человеческая Смерть. В совершенно отвратительных, ужасающих проявлениях. Твари, сотканные из худших человеческих кошмаров, готовые к пиршеству. Наги скалились, улыбались и облизывали свои гниющие пасти раздвоенными языками.
— Сегодня Темная мать прислала нам подарок, братья, — неотрывно глядя на Суриэля, прошипело одно из существ, хищно подкрадываясь ближе. Затем его черные дыры глаз обратились к Ферону, — И пищу.
Охотник сильнее натянул лук, попятился. Наги все еще находились со стороны Суриэля. Он мог бы закричать, и тогда Люсьен, что должен был быть недалеко отсюда, услышал бы. Но предстояло еще дожить до спасения, а это казалось с каждой секундой все более невозможным. Да и вообще, эмиссар мог не прийти и вовсе: он уже много раз говорил, что жизнь Ферона его не особо заботила. По каким-то неведомым причинам в охотнике еще теплилась надежда, что отношения между ним и фэйри были все же не настолько погаными, чтобы его бросили на верную смерть.
— Человек, — взмолился Суриэль.
Ферон сделал еще шаг назад. Четыре нага поползли ближе, смакуя неторопливую смертельную игру. Видно, им нравился вкус мяса, приправленного страхом.
Сердце замедлилось, он сделал один глубокий вдох и принял решение.
Ферон заорал на наг. Дико, хрипло, со всей мощью своего смертного тела. Так яростно, чтобы твари смотрели на него. Так громко, чтобы оповестить весь этот проклятый западный лес, что он здесь. И выстрелил.
Стрела, просвистевшая между деревьев, разорвала веревку, что удерживала Суриэля. Древнее существо тут же растворилось в облаке черного тумана и костной пыли.
Наги пошатнулись. Тот, что был ближе к Ферону, развернулся посмотреть на плененного фэйри, вытягивая жилистую шею. Еще одна стрела свистнула в воздухе и вонзилась в свою цель. Тварь рухнула, а оставшиеся трое повернулись вновь на охотника. Только его там уже не было.
Он бежал, мчался к ручью со всей своей скоростью. Он не смел оглядываться назад. Не смел знать, был ли его второй выстрел смертельным. Не смел останавливаться или даже думать — ему нужно было убежать как можно дальше отсюда.
Лозы и ветки трещали позади. Слишком близко. Подгоняемый инфернальным рычанием преследования, Ферон резко свернул и перепрыгнул через ручей в сторону поместья. В сторону безопасности.
Ветви хлестали по лицу, оставляя кровавые борозды на коже. Но он продолжал бежать и перепрыгивать вздымающиеся из-под земли корни деревьев. Две тени внезапно оказались по бокам, протягивая когтистые лапы к охотнику, чтобы он стал их добычей. Ферон увернулся, оставляя тех двоих позади. Но он совершил ошибку. Он почувствовал легкий триумф, а потом пропустил третьего нага, стоящего прямо перед ним, в которого Ферон бежал со всех ног.
Тварь замахнулась, охотник только и успел вскинуть лук для защиты. Дерево громко затрещало, разлетаясь в щепки, а когти прорезали плечо, оставляя длинные неглубокие кровавые борозды. Боль пронзила разум, заполненный страхом. В венах закипел адреналин. Больше Ферон не боялся не убежать, не боялся смерти, сейчас он пытался просто не умереть первым.
— Кожа с костями, ты убил нашего брата! — завизжало существо, — За это ты сдохнешь в муках.
Он был готов, что наг перед ним вот-вот бросится, но не успел повернуться на одного из оставшихся позади двоих. Существо схватило Ферона за горло, вдалбливая его в землю со всей своей сверхъестественной силой. От удара перед глазами поплыло, а воздуха в пережатом горле не хватило на нормальный вздох.
Наг наклонился к нему и зашипел. Острое колено больно врезалось в левую руку Ферона, пригвождая намертво к сырой земле. На лицо охотника с клыков твари упали черные капли ихора, обжигающие кожу. Ужасный, трупный запах вывалился на него, когда наг заговорил снова:
— Когда мы закончим сдирать с тебя кожу, ты пожалеешь, что пересек Стену. Мы будем резать тебя на куски, пока твое смертное сердце будет биться. Мы затолкаем твои внутренности тебе в глотку, человек!
— Катись в пекло, — сдавленно прохрипел Ферон.
Охотник выхватил из своего сапога кинжал и вновь яростно заорал. Сверкнула сталь, Ферона обдало горячей смрадной кровью, хлынувшей из зияющей дыры в горле нага. Тварь отшатнулась назад, хватаясь за рану, и охотник пнул существо ногами, чтобы сбросить его с себя.
Держа нож в руке, весь в грязи и крови он поднялся с земли, бешенными глазами глядя на двух оставшихся тварей. Двое. Их осталось лишь двое. Но мир плыл, плечо горело, а левая рука тяжело пульсировала тупой болью. Это мешало Ферону, но очень хорошо помогло одному из наг подобраться ближе к охотнику и ударить того в челюсть. Металлический вкус заполонил рот. Злость и инстинкты все равно оказывали неоплатное одолжение: от следующего удара он сумел увернуться. Но второй наг врезал когти в спину охотника, силой маневра отправляя смертного вновь на землю.
Лес сотряс жуткий, зато очень хорошо знакомый рев.
Еще до того, как эхо этого звука успело рассеяться, тварь, на чьи когти Ферон был почти насажен, отлетела в близстоящее дерево. В мягком свете, падающем через плотные кроны деревьев, ярко подсветилась золотая маска и длинные светлые волосы, собранные в косу. Эвридика была уже над тем, которого буквально секунду назад отправила в полет. Она ударила когтистой рукой-лапой с такой силой, что лицо твари раскололось, как фарфоровая чашка, а дерево окрасили черные и красные жидкости всех мастей.
Оставшийся наг ринулся бежать, но через три шага Эвридика уже стояла прямо перед ним. Ее клинок громко взрезал воздух и уперся в землю. Две половины нага опали по обе стороны от меча, все еще дергаясь и корчась. Эвридика продолжала рычать, оттягивая клинок и возвращая его в наспинные ножны. Ее глаза метнулись по окрестностям и остановились на Фероне.
Охотник же не двигался с места. Кровь грохота в ушах с бешенной силой, сердце колотилось в горле, а тупая боль давила на зрение. Он смотрел, как эта женщина с окровавленными руками подходит ближе. Как она протягивает все еще когтистую ладонь ему, как горят от гнева и битвы ее изумрудные глаза, как под кожей у нее продолжает двигаться монстр.
— Ферон, — в ее голосе все еще слышалось рычание.
Но охотник отшатнулся, а вместе с ним отшатнулась и звериная натура Эвридики. Когти, клыки и ярость немедленно отпрянули, ее взгляд стал обеспокоенным и даже чуть нежным. Она осторожно двинулась ближе и присела, все еще протягивая руку.
— Как? — все, что охотник сумел выдавить из себя, глядя на Высшую Леди. На чертову Высшую Леди, которая убьет его, если узнает, что он здесь делал. На чертову Высшую Леди, которая обладает силой разрубить существо на две равные части и даже не запыхаться.
— Я выслеживала их стаю… Эти четверо оторвались и, должно быть, последовали за твоим запахом через лес. Я слышала твой… крик.
Значит, она не знает о Суриэле. Значит, она и вправду в очередной раз по счастливой случайности спасла его. Становилось какой-то закономерностью.
— Я нашла одного мертвого в паре километров от сюда, — она осторожна двинулась еще ближе, — Я увидела одну из стрел нашего дома… и нашла тебя.
Эвридика коснулась пальцами губ Ферона, стирая алую кровь охотника и остатки ихора. Тепло разлилось от ее прикосновения, а воздух зазвенел от терпкого аромата магии. Ее пальцы чуть задержались на его коже, распространяя тепло вниз по всему телу. К удивлению Ферона, тошнота и боль отступили, осталась лишь легкая ноющая пульсация в плече и затылке. Но когда пальцы Эвридики накрыли место рваной раны, прошли и они.
Она поднялась, все еще держа свою руку на нем, а потом открыла ладонь, предлагая помочь встать и ему. Ферон принял предложение. И они оба еще мгновение смотрели на их сцепленные окровавленные руки, пока вновь не встретились глазами.
— Мне нужно знать, что ты здесь делал? — осторожно спросила Эвридика.
— Я подумал, что не ограничен только домом и садом. Я не заметил, что ушел так далеко, — когда адреналин и страх еще не до конца отпустили, солгать было гораздо легче.
— Когда меня вызывают разобраться с… неприятностями, не стоит уходить от дома.
Она отпустила его руку, но все еще продолжала смотреть. Ферон тоже смотрел. Осмысливая все, что только что произошло. Высшая Леди. Высшая, мать его, Леди.
— Спасибо, что снова спасла.
И она улыбнулась. Мягко, спокойно. И тут же помрачнела.
— Это… меньшее, что я могла сделать. Они не должны были забраться так далеко в моих землях, — ее взгляд поник. На лице легко читались боль и разочарование в самой себе, — Пойдем домой.
Они шли через лес, окровавленные и бледные. Он не стал ей говорить, что поместье для него не дом. Она не стала спрашивать, как именно он нарвался на наг. Битва еще клокотала внутри каждого из них. Для нее — привычное чувство. Для него — жуткое ощущение неправильности и неспособности защитить себя. И только в его голове грохотал голос Суриэля.
«Оставайся с Высшей Леди».
***
Смыть всю кровь было сложно. Она оставляла въевшиеся рыжеватые разводы, окрашивала всю воду в ванной, липла к поверхностям. Ихор был еще хуже. И даже когда исцеленное тело Ферона стало чистым, он продолжил сидеть и оттирать свою кожу, пытаясь соскрести с себя оставленную за плечами битву. Вышел он только спустя час. И тут же попал в заботливые руки Элис, которая порхала в охотничьих покоях. Она напоила его горячим шоколадом, принесла новые одежды, привела в порядок его слипшиеся волосы. После хлопот служанки Ферон выглядел с иголочки — совсем не тот мужчина, что был вымазан в грязи и внутренних жидкостях наг. Охотник спустился в столовую, прокручивая в голове наставления от добродушной Элис: в следующий раз ловить Суриэля не мертвыми курами, а просто предложить существу новую одежду. Как будто бы будет следующий раз. Тем не менее, у Ферона было, что спросить с Люсьена. — Добрый вечер, — коротко кивнул смертный, усаживаясь на свое привычное место. Его извечная компания уже была за столом. Рыжий лис почти потерял свою непроницаемую маску придворного — так уж ему хотелось разузнать об успехах охотника. Но фэйри сдержался и лишь вопросительно вскинул голову. Ферон ответил незаметным кивком и взглядом, полным обещания начистить эту наглую рожу при первой же возможности за отсутствие менее самоубийственных советов. — Слышал, у вас двоих был довольно занимательный день. Хотел бы я быть там и помочь вам, — Люсьен говорил искренне, многозначительно глядя на охотника. — Да, адский, — бросил Ферон. — Ну, несмотря на это, по тебе и не скажешь — выглядишь ты прекрасно. — Я думал, фэйри не могут лгать, — фыркнул охотник, лениво гоняя кусочки картофеля по своей тарелке. Эвридика поперхнулась вином, а Люсьен расплылся в своей довольной лисьей ухмылке. — Кто тебе это сказал? — Все это знают, даже дети, — Ферон нахмурился, оглядывая двух очень уж ни к месту веселящихся фэйри. — Разумеется, мы можем лгать, — Люсьен уже почти хохотал, искорки смеха так и звенели в его голосе, — Мы считаем ложь искусством. И мы лгали, рассказывая тем древним смертным о том, что не способны говорить неправду. Как еще мы могли заставить их доверять нам и выполнять наши требования? Охотник резко вдохнул, пытаясь проанализировать услышанное. Если Люсьен не может лгать, то сейчас говорит правду, но если он лжет… нет, слишком. Слишком сложно. Пусть уж это будет правдой, только чтобы напитанный стрессом разум Ферона больше не напрягался. — Железо? — потирая переносицу, выдавил охотник. — Не причиняет нам никакого особого вреда. Только ясень, как тебе хорошо известно. Голова натужно заболела. Все это время он верил, что все сказанное ими — правда. Или хотя бы полуправда. Теперь же существовала вероятность, что даже Суриэль ему лгал, лишь бы сбежать. Лгал о том, что ему нужно оставаться рядом с Высшей Леди, о том, что в итоге все наладится. Серо-голубые глаза охотника пристально посмотрели на Эвридику. На ней было новое платье из винного цвета бархата, волосы все также заплетены в длинную косу, переброшенную через плечо. Большая часть оружия пропала: остались лишь ножи. Она Высшая Леди. То, что как минимум это было правдой, можно было почувствовать костями. Ферон не понял раньше, лишь потому что ничего о Высших Леди слышать не слыхивал. Да и не вела себя она как верховная правительница: детей не ела, кровь девственниц не пила. Нет, Эвридика больше походила на то, как фанатичные Дети Благословенных описывали Притианию. — Пусть Люсьен и раскрыл некоторые из наших самых охраняемых секретов, — заговорила Высшая Леди, бросив злобный взгляд в сторону эмиссара, — Мы никогда не использовали твою неосведомленность против тебя. Добровольно мы никогда тебе не лгали. Ферон кивнул. Дальше трапеза шла в тишине. Видимо, Высшие Фэ решили дать смертному время свыкнуться с тем, что людской арсенал против фэйри, собственно, не так уж и велик. Перед десертом Люсьен извинился и исчез, ссылаясь на какие-то срочные нерешенные дела. Ферон остался один на один с Высшей Леди. Эвридика, подпирая подбородок ладонью, неотрывно смотрела на охотника изумрудными глазами, в которых бегало беспокойство. — Ты… хорошо себя чувствуешь? — Если, — охотник тяжело вздохнул и посмотрел на нее в ответ, — я больше никогда не столкнусь с нагами, буду считать, что мне повезло. — Что ты делал в западных лесах? Ферон хотел верить, что она его об этом больше не спросит. Но сам прекрасно понимал, что обманывал себя. В любом случае, перед лицом одного из самых могущественных существ этого мира выбор был не большой: правда или ложь. Он выбрал полуправду. Очень по-фэйски. — Однажды я слышал легенду о существе, которое отвечает на все твои вопросы, если ты сумеешь его поймать. Эвридика вздрогнула, когда выросшие из ее пальцев когти прорезали ей лицо. Раны быстро начали затягиваться, едва успев появиться. Но по загорелой коже уже ползли кровавые капли. Фэйри небрежно смахнула их рукавом платья. — Ты ходил ловить Суриэля. — Я поймал Суриэля, — поправил ее охотник, запихивая в себя кусочек вишневого пирога, чтобы меньше нервничать. — И он рассказал тебе все, что ты хотел знать? Эвридика не дышала. Ее изумрудные глаза были широко раскрыты, в них едва виднелась легкая тень страха. — Наги прервали нас прежде, чем он успел рассказать мне что-нибудь стоящее, — Ферон очень старался выглядеть небрежным и незаинтересованным в продолжении диалога. — Я бы высказалась, но, думаю, сегодняшний день был достаточно поучительным, — она усмехнулась, — Ты на самом деле поймал Суриэля. Человеческий мужчина… — Разве это должно было быть трудно? — к своему удивлению, Ферон почувствовал, как начал ей легко улыбаться. Она тоже улыбнулась, а затем выудила что-то из кармана платья. — Ну, если мне повезет, мне не придется ловить Суриэля, чтобы узнать — что это, — она продемонстрировала записи Ферона, которые он скомкал и швырнул тогда в кабинете. Улыбка на лице охотника померкла также быстро, как и появилась. Там были слова, которые он не мог разобрать в книгах. Там были зачатки письма семье, которые никто бы в здравом уме не смог разобрать. Там были его позор, его несмышленость и необразованность. — Доброй ночи, — сухо выдавил из себя Ферон, покрасневший от стыда и злости. Он встал и направился на выход. Почти у самых дверей его окликнула Эвридика. — Ты их очень сильно любишь, не так ли? — она уже была ближе, подходя вплотную к обернувшемуся на ее голос Ферону, — Интересно, осознает ли это твоя семья… Он не отвечал. Лишь смотрел холодными глазами вниз в эту зеленую глубину. Там он не нашел ни гнева, ни издевки, хотя ему очень этого сейчас хотелось. Хотелось иметь повод просто на нее злиться, развернуться и уйти. Отмахнуться, как уже было много раз до этого. Но сейчас глаза Эвридики пристально смотрели с надеждой и пониманием. — Я знаю… знаю, что уже говорила это, но у меня получилось не очень хорошо, но я могла бы помочь тебе написать… — Оставь меня в покое, — Ферон перебил ее, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек. — Я не пытаюсь тебя оскорбить, — ее голос был тихим и почти нежным. От этого ему становилось только хуже. — Я не нуждаюсь в твоей помощи. — Разумеется, нет, — сказала она, грустно улыбнувшись, — Человек, способный убить фэйри в волчьей шкуре, способный поймать Суриэля и собственноручно убивший двух наг… Они глупцы. Ее пальцы осторожно коснулись его руки, а вторая раскрытая ладонь потянулась к щеке, но замерла, так и не тронув. — Ты отказался ради них почти от всего… — пальцы чуть сильнее сжали чужую руку в своей, — Ты хотя бы знаешь, как смеяться? Он отдернул руку от нее, как от огня, делая нервный шаг назад. Будь проклята эта Высшая Леди за эти все эмоциональные качели. — Мне не нужна твоя жалость, — злость и гнев сквозили в каждом слове, но зрительный контакт не прерывался. — А как насчет… друга? — Разве фэйри и смертные могут быть друзьями? — даже усмешка была яростной. — Пять столетий назад довольно многие фэйри были настолько дружны со смертными, что на войне наш род воевал на стороне вашего. Или как ты думаешь армии людей выживали так долго и как причинили столько ущерба, что фэйри согласились пойти на заключение Договора? С одним только ясеневым оружием? Были те из нас, кто сражались и умирали на стороне людей за из свободу, те, кто скорбели, когда единственным решением оказалось разделение нашего народа. Эвридика говорила спокойно, в ее изумрудных глазах пряталась печаль давно ушедших дней. И, наверное, печаль по охотнику, отвергающему любую помощь. Может, она скорбела по его смертной жизни в этот момент. Как скорбел ее народ, оставляя своих человеческих друзей на той стороне Стены. — Ты была одной из них? — В то время я была ребенком. Слишком юной, чтобы понимать или вообще знать хоть что-то о том, что происходило, — выдавая свой истинный возраст Ферону, отвечала фэйри, — Но будь я достаточно взрослой, я бы была на их стороне. Против рабства, против тирании — я бы с удовольствием отдала свою жизнь, и не важно, чью бы сторону я защищала. А на чьей стороне оказался бы Ферон? Его терзали смутные сомнения, что он поступил бы так же благородно, защищая слабых. Он бы защищал свою семью, неважно, что перед ним. Сейчас он был в этом почти уверен. Почти. — Я все же хочу некоего доверия, — тихо сказала Эвридика, разрывая между ними дистанцию еще на один шаг, — Твоя семья знает, что ты в безопасности. Они ничего не помнят о ворвавшемся в их дом звере. Они думают, будто тебя позвал дальний, давно забытый и очень богатый дядюшка досматривать за ним и его поместьем. Они знают, что ты жив, сыт и что о тебе заботятся. Но им также известны слухи о… некой угрозе в Прифиане, и они готовы бежать в случае любых тревожных знаков из-за стены. Я изменила их воспоминания и наложила гламор. Они побегут сразу же, как только почувствуют опасность, я обещаю тебе. Она была откровенна и открыта. И почему-то ужасно уязвима и растеряна. Ферон слушал ее, не прерывая, и постепенно успокаивал бурлящий гнев внутри своего сердца. Изумрудные глаза, в которые он всматривался, были чисты и открыты — она предложила все, чтобы развеять его беспокойства и опасения, сделала все, рассказала все. В ответ она взглядом умоляла ее не отталкивать и проявить хотя бы каплю доверия. И что же теперь? Семья в тепле, в безопасности, в достатке. Осознание того, что его больше никто не ждет ломом вырывало доски, которыми охотник заколотил мысли о самом себе. Теперь он больше не связан по рукам и ногам обещанием беречь семью и заботиться о ней. Это сделали за него. Теперь у него был шанс начать свою жизнь. Пусть здесь, пусть среди ужасов и чудес. Но свою собственную. Он молчал, чуть дольше, чем того требовал этикет. Молчал и рассматривал воительницу перед ним: сверкающие в свечном свете клинки, золото длинных волос, изумруды глаз… — Я хочу научиться сражаться, — наконец, сказал он, чуть запнувшись, — И краски. Если… если это не слишком большая просьба, я бы хотел немного красок и кистей еще. Эвридика моргнула. Мучительно медленно. А затем улыбнулась, с легких наклоном головы. — Первую просьбу я не смогу выполнить. Увы, сейчас обучить тебя некому… — она поджала губы в немом извинении. Слова выходили с запинками, совершенно беззлобно, — Но вторую… тебе нравится искусство? Нравится рисовать? Ему хотелось научиться защищаться, особенно после всего того, что случилось утром. Но слова Суриэля обещали, что он будет в безопасности. А значит к этой просьбе можно будет вернуться как-нибудь в следующий раз. — Да. Я… не то, чтобы я хорош. Но если это не доставит слишком много неприятностей… Я буду рисовать снаружи, так что не устрою беспорядка, но… — Снаружи, внутри, на крыше — твори там, где захочешь. Если тебе нужны краски, тебе понадобятся холсты и бумага. — Я могу работать. Я хочу помогать. В конюшне, в садах… я могу быть занят и так оплатить все эти принадлежности, — Ферон был серьезен. Ему действительно требовались какие-то занятия в его жизни. Праздность была прекрасной, лишь когда она была коротка. Да и он привык все время что-то делать за свою скучную тяжелую смертную жизнь. — Ты будешь больше мешать, чем помогать, да и будешь отвлекаться от рисования, — Эвридика качнула головой, — Может потребоваться несколько дней, чтобы найти их, но краски, кисти, холсты и пространство твои. Твори, где пожелаешь. В любом случае, этот дом слишком чистый. — Спасибо. Правда, спасибо тебе, — утвердительно кивнул Ферон, пусть и чуть разочарованный тем, что работать ему не дали. Но на фоне полного карт-бланша на искусство это все меркло. Он развернулся уйти, но голос Эвридики вновь его остановил. — Ты видел галерею? — В этом доме есть галерея?! — звучало почти так, будто мальчишке подарили щенка. Слишком радостно, слишком неуместно. Но так искренне и живо, что полные губы Эвридики расползлись в довольной и мягкой улыбке. — Я закрыла ее, когда унаследовала это место. Заставлять прислугу держать ее в чистоте казалось мне пустой тратой времени, — в ее речи Ферон отчетливо слышал признание в том, что клинки эту даму интересуют куда больше картин. — Завтра я занята, а галерею должны привести в порядок, так что… послезавтра — позволь мне показать ее тебе послезавтра, — она чуть закусила губу, щеки ее поддернул румянец, — Пожалуйста, я буду рада. Он кивнул. В воображении уже плясали невиданные образы. Раз уж он был так поражен картинами в коридорах, что же могла таить в себе галерея… Что-то невероятно вдохновенное и неземное. — Спасибо, с удовольствием. И Эвридика улыбнулась снова — широко, открыто, без колебаний. Улыбнулась так, как ему не улыбалась еще ни одна женщина. Так, что ради этой улыбки хотелось совершить какую-нибудь глупость или подвиг, что в случае Ферона было равнозначным. Ее лицо сияло так ярко, что где-то в груди остался ожог. Пораженный своей собственной реакцией, охотник еще раз кивнул и удалился в свои собственные покои. Его ответную улыбку увидел только пустующий вечерний коридор.***
Ферон проснулся посреди ночи, тяжело дыша. В его снах костлявыми пальцами щелкал Суриэль, ухмылялся располовиненный наг, а безликий мужчина тянулся пальцами к горлу охотника. Чужие руки разрывали плоть, вытаскивали мышцы и сухожилия, гладили кость. Незнакомец снова и снова требовал, чтобы Ферон назвал свое имя. Но охотник лишь булькал кровью, захлебываясь ею в попытке сказать. Образы продолжали мелькать перед глазами снова и снова. Ферон потер свое целое и нетронутое горло, прошелся рукой по влажным от пота волосам. Он напоминал себе дышать, снова и снова. Пока, наконец, его не сотряс звук, прокатившийся по всему поместью подобно грому. Крик. Вопль. Отчаянная попытка держаться в этом мире. Звук смерти, настигающей мучающееся в агонии существо. Ферон слышал подобное лишь однажды, когда его стрела не убила животное с первого раза. Но сейчас этот крик был куда оглушительнее и громче, куда страшнее, куда… человечнее. Охотник рывком поднялся с кровати, выскочил за дверь и рванул на звук. Он мгновенно добрался до парадной лестницы, хватаясь за перила, чтобы не упасть от инерции. Сердце в груди болезненно сжалось, когда в открытой главной двери Ферон увидел Эвридику, которая спешно тащила кого-то в дом. За ними тянулся длинный шлейф из крови и лунного света. Высшая Леди несла под руки фэйри, что был вдвое выше нее. Казалось, ей это не составляло никакого труда, будто бы он не тяжелее ее меча, и, если бы не разница в размерах, она бы просто внесла его на своих руках. Мужчина с голубой кожей, длинными конечностями и короткими заостренными ушами почти не помогал Эвридике, свисая с ее женских рук подобно тряпичной кукле. Тело Фэйри покрывала кровь густого ало-малинового цвета, видимая даже в этом слабом лунном свете. Все силы голубокожего существа уходили на крик. Тот крик, что заставил Ферона прибежать сюда. Люсьен оказался на лестнице рядом с охотником и тут же ринулся вниз, спотыкаясь на мраморе. Эвридика подхватила раненого на руки в попытке преодолеть последнее расстояние как можно скорее. Ее голос сорвался, перекрикивая вопли фэйри: — Подготовь стол! Люсьен сбросил вазу с цветами с длинного стола в центре холла. Стекло разбилось с грохотом, подстегнув Ферона броситься на помощь. Он спустился почти на половину, когда Эвридика и Люсьен закинули визжащего фэйри на стол, уложив на живот. И взору охотника открылась эта жуткая рана, что причиняла незнакомцу такую агонию. Из лопаток фэйри торчали бархатно-черные обрубки, кровь из которых с бешенными импульсами вытекала прямо на голубую спину. Все его тело было истерзано длинными рассечками — ожогами от ударов плетью. Кости из обрубков торчали острыми сколотыми клыками, поблескивая в кровавом месиве своей белизной. От этого зрелище к горлу подступил ужин, но охотник двинулся ближе. — Его нашли разведчики. Он был брошен прямо на границе, — Эвридика говорила Люсьену, но ее взгляд был направлен на Ферона в немом предупреждении не подходить ближе. Но охотник не стал слушать и двинулся вперед, — Он из Летнего Двора. — Силы Котла… — сдавленно выдавил Люсьен, осматривая поврежденные участки тела перед собой. — Мои крылья, — хриплым от криков голосом заговорил в никуда незнакомец, бессильно смотря перед собой, — Он забрал мои крылья. Снова безымянный «Он», наводящий страх на жизни этих бессмертных созданий. Значит, это правитель одного из Дворов. По мановению руки Эвридики на столе появились горячая вода и бинты. Высшая Леди сама вся была залита кровью незнакомца. Ее пальцы сразу же погрузили марлю в жидкость и принялись обрабатывать края плетевых отметин. Жуткие, кривые края. — Он забрал мои крылья, — повторял фэйри, пытаясь найти опору, — Он забрал мои крылья. «Он» не просто забрал их. «Он» вырывал крылья у голубокожего бедолаги на столе. Ферон это знал, был уверен в этом. Охотник подошел вплотную, становясь по другую сторону от Высшей Леди. Было слышно, как она что-то бормотала с нежностью и покоем, каждый раз, когда касалась бинтом этих жутких ран. — Он забрал мои крылья, — протянул с визгом фэйри. Тело незнакомца пробрало дрожью. Шок перехватывал контроль все больше, сердце фэйри забилось так сильно, что пульсации крови превратились в поток. В холле запахло смертью. — Не шевелись, — в голосе Эвридики слышался приказ, но во взгляде чуть читалась паника, — Ты слишком быстро истечешь кровью. Лежи спокойно. — Нет… нет, не трогайте, — закричал фэйри, пытаясь перевернуться на спину, отодвинуться от чужих рук. Мужчина корчился от боли и от страха, что с ним повторится пережитый им ужас еще раз. Ферон действовал инстинктивно — его смертные руки обхватили голубые плечи и крепко вжали в стол. Пальцы тут же окрасились алым и заскользили по коже. Но охотник не отпускал, держал, прикладывая все свои силы и все свое внимание на то, чтобы позволить Эвридике закончить ее дело. Фэйри сопротивлялся яростно, но энергии в изувеченном теле было не так много. — Люсьен, — негромко скомандовала Высшая Леди. Но эмиссар не двинулся с места. Его лицо было бледным, почти зеленым. Золотой механический глаз лихорадочно дергался, пытаясь хоть чуть-чуть сфокусироваться, зрачки медленно сужались и расширялись. Люсьен тяжело дышал: его грудь болезненно и судорожно поднималась, ноздри пытались впустить больше воздуха, чем требовало тело. Он шагнул назад. А затем еще раз. И еще раз. Послышались рвотные спазмы, и Люсьена в холле уже не было. Фэйри под пальцами Ферона вновь заерзал, остатками сил пытаясь стряхнуть с себя руки чужаков. Но охотник, сцепив зубы, держал и держал, пока его кости не начало сводить тупой болью. — Прошу тебя, — тяжело выдохнул от напряжения Ферон, — Прошу тебя, не дергайся. — Он забрал мои крылья, — завыл фэйри, — Он забрал их. — Я знаю, — прошептал охотник, его руки затряслись, — Знаю. Эвридика коснулась тряпкой одного из обрубков, и раненый незнакомец закричал. Закричал так громко, что в доме зазвенели хрустальные люстры и завибрировали окна. Оглушенный Ферон не смог удержать фэйри от очередной попытки встать. Голубокожий мужчина приподнялся, опрокидывая чашу с водой на мраморный пол, и тут же рухнул без сил обратно на стол. И если кровь ранее пульсировала, а потом текла, то сейчас она полилась. Полилась двумя ярко-алыми ручьями. Было поздно накладывать жгуты. Было поздно зажимать раны. За одно мгновение все вокруг окрасилось алым: горячая телесная жидкость полностью покрыла стол и начала образовываться в массивную лужу на полу. Эвридика посмотрела на Ферона. Ее лицо закрывала маска, скрывавшая большую часть эмоций, но глаза горели от скорби, стыда и страха. Ее горло дрогнуло, когда она заговорила: — Кровь не останавливается. Не сворачивается. Фэйри начал хрипло задыхаться. — Разве ты не можешь использовать свою магию? Исцели его. — Нет, — она с трудом сглотнула, — Не могу. Не для таких серьезных повреждений. Раньше — да, но не теперь. — Он забрал мои крылья, — с каждым словом раненого покидали драгоценные вдохи. Глаза Эвридики замерцали слезами. И Ферон знал, что прямо сейчас фэйри на столе умрет. Смерть считала последние удары сердца раненого, нависая над ним холодной безжалостной тварью. Кровь перестала литься с той сверхъестественной скоростью, что заставила в миг рухнуть все надежды на спасение фэйри. Мир вдруг стал мучительно медленным. Ферон мотнул головой и взял мужчину за руку, крепко удерживая неестественно длинную ладонь в своей. Он опустился перед умирающим на колени, прямо в теплую кровь, и посмотрел в глаза. Эти глаза умоляли о чем-то: вернуть крылья, забрать боль, подарить милосердие… Но охотник не мог исполнить последнюю просьбу умирающего. — Все будет хорошо, — Ферон чуть крепче стиснул чужую ладонь в своей, пытаясь передать уверенность, которой у него у самого не было. Он молился, чтобы фэйри перед ним не мог чуять лжи. — Он забрал мои крылья, — выдохнул раненый, сжимая почти до боли руки охотника, цепляясь за него. Цепляясь за жизнь. — Все будет хорошо. — Мои крылья, — прошептал фэйри из последних сил, закрывая глаза. — Ты получишь их обратно, — Ферон сжал губы, голос подводил его. — Ты клянешься? — все тише и тише был голос раненого мужчины. Силы вот-вот покинут его. — Да, — шепотом ответил охотник. Фэйри улыбнулся, и Ферон почувствовал, как хватка ослабла. Эвридика двинулась ближе, накрывая их ладони своей и заговорила трясущимся, полным непролитых слез голосом. — Да хранит тебя Котел. Мать проведет тебя. Пройди сквозь врата и ощути изобилие бессмертных земель. Не опасайся зла. Не чувствуй боли, — она дрогнула, когда ее губы коснулись в последнем поцелуе черных волос на голове фейри, но продолжила, — Иди, и войди в вечность. Мужчина на столе последний раз судорожно вздохнул. Сердце его пропустило последний удар. И смерть забрала его, унося куда-то далеко за пределы этого мира. Ферон продолжал держать фэйри за руку, хотя в ответ его ладонь уже никто не сжимал. Он стоял коленями в остывающей крови, гадая, не солгал ли он. Вернуться ли этому настрадавшемуся в земном мире существу крылья. Где-то в доме ударили часы, разбивая хрустальную тишину скорби. Мир начал свое движение заново. Без этого фэйри. — Его больше нет. Отпусти его, — Эвридика говорила тихо, касаясь влажной от крови и пота рукой плеча охотника. Ферон крепче сжал безжизненные пальцы в ладони. Он не мог понять, что за монстр мог сотворить с живым другим существом нечто подобное. Такие страдания, такая боль… ради чего? — Ферон, — вновь мягко, но настойчиво пронесся голос Эвридики над ухом. Она сжала его плечо рукой, нежно оттягивая охотника дальше от тела. — Мы не можем оставить его здесь… — Я сделаю все, когда ты отправишься наверх. Ферон встал с колен. По коже прошел ледяной ветер, заставляя почувствовать липкость и холодность всей той крови, что впитали его одежды. Охотник повернулся к Высшей леди, такой же покрытой алым, как и он, всматриваясь в ее зеленые глаза. Эвридика похоронит фэйри, но охотник тоже должен быть там. — Я пойду с тобой. — Ночью слишком опасно… — Я возьму лук. А если с тобой что… — Нет, — отрезала Эвридика, и ее глаза заполнила злость, — Я должна это сделать. Одна. Она сглотнула и опустила взгляд в пол. Ее плечи ссутулились. Не было на ней ни клыков, ни когтей. Только саван из страха, скорби и боли. Это была ее ноша. Ее бремя. И через это она не могла пройти воином: не на кого было направить острие меча, не кому было угрожать рыком. Враг перед ней был непреклонен. И она хотела быть одной в этой битве. Ферон кивнул и шагнул в сторону лестницы, оставляя ее там, где она не хотела, но должна была быть. Но Эвридика заговорила. Тихо, мягко, потеряно. — Ферон… Почему? — ее глаза смотрели прямо на него, — Ты ненавидел наш вид. И после Андресы… Почему? Охотник развернулся к ней. Он протянул руку и легко сжал ее предплечье, заставив себя посмотреть в изумрудные глаза полные боли. Прямо за Эвридикой на столе все еще лежало остывающее тело. — Я бы не хотел умирать в одиночестве, — его голос чуть дрогнул, — Я бы хотел, чтобы кто-то держал меня за руку до самого конца и немного после. Это то, чего заслуживает каждый — человек или фэйри. Его пальцы скользнули вниз к ее запястью. Он чувствовал ее легкую, едва заметную дрожь. Охотник тяжело набрал в грудь воздуха, сдавленным горлом пытаясь проглотить свои чувства. — Я сожалению о том, что сделал с Андресой. Мне жаль… мне жаль, что в моем сердце было столько ненависти. Я бы хотел повернуть все вспять и… Я сожалею. Мне действительно очень жаль. Они смотрели друг на друга долгие мгновения, разделяя скорбь. Затем Эвридика кивнула и развернулась к столу в немой просьбе оставить ее одну. Ферон поднялся по лестнице, бросив наверху последний взгляд на Высшую Леди. Он, наверное, должен был молить ее о прощении. Ведь женщина тяжело опустилась в ту же лужу крови, в которой минутами ранее стоял охотник. И ее поглотило горе. Скорбь и вина по отношению к чужаку, которые Ферон видел на плечах Эвридики, были неподъемными. Что же она чувствовала в отношении Андресы… Охотник не стал ничего говорить, потому что холл залило золотым светом. На месте женщины был зверь, издавший скорбный тихий вой, прежде чем поднять бездыханное тело в пасть. Бережно, будто мать-волчица несет своего щенка. Ферон наблюдал, как Эвридика направляется к холмам и полям в лунном свете. Она ни разу не обернулась.
