Двор Шипов, без Роз

      На следующий день к тому моменту, как Ферон вышел из своих покоев, весь холл уже был убран. Второй раз всего за одну ночь прислуга ухитряется до блеска оттереть всю кровь и смерть с мраморных прожилок пола. Стол тоже был наполирован, на нем — ваза с цветами, идентичная той, что была разбита. Ни следа, ни пятнышка, ни намека на запах. Идеальное убранство дома, стирающие память о жутких событиях ночи.              Охотник отправился на поиски Эвридики. Он проснулся с твердым намерением принести свои извинения и поговорить о том, как сожалеет об Андресе. Ферон для себя решил, что раз это место готово его приютить, он должен попытаться излечить боль, которую причинил.              Бродил по поместью он не долго. Вглядываясь в игру света на витражах, в резные, покрытые плющом колонны, он почти пропустил, как из открывшейся двери к нему вышли Люсьен и Эвридика, обсуждающие пограничные патрули. Завидев Ферона, они замолчали. Эмиссар коротко кивнул, махнул рукой в знак приветствия и вышел в сад. Люсьен удалился так спешно, что охотнику думалось, что на его собственную голову вот-вот сейчас свалиться какая-то неприятность в виде разгневанной Высшей Леди.              Но Эвридика лишь шагнула ближе. На ней сегодня был совершенно необычный для нее наряд: легкая белая рубашка с широкими рукавами, заканчивающимися плотными манжетами, и свободная мягкая юбка в пол цвета скошенной травы. Никакого оружия. Золотистые волосы спадали по плечам мягкими волнами, в руках она держала перчатки для верховой езды, которыми указывала на двери, оставшиеся открытыми после спешного выхода Люсьена. Там на ярком солнечном свете стояла тройка лошадей, одну из которых уже седлал эмиссар.              — Куда мы едем? — Ферон пристально смотрел на Эвридику. Оставайся с Высшей Леди.              — Все, что тебе необходимо для рисования прибудет только завтра, а в галерее убирают и моя… встреча перенеслась, — она чуть запиналась, будто искала слова, — Я подумала… я подумала, мы могли бы прогуляться — без убийств. И без беспокойств о нагах.              В ее изумрудных глаза мелькала печаль, пусть на полных губах мерцала мягкая улыбка. И ведь действительно, последние дни прошли в крови и в смерти. Это лежало камнем на душе каждого жителя поместья. Казалось, что даже стены тяжело и устало вздыхали. Нужен был отдых.              — Куда? — спросил охотник.              Эвридика лишь шире улыбнулась.       

***

             С того момента, как охотник признался в своем увлечении искусством, он стал мерить все картинами. Каждый образ, каждый цвет — все он силился переложить на холст в своей голове. Подбирал краски, чертил наброски, выстраивал композиции всего, что было перед ним, силясь запомнить все, что только мог.              Когда они приехали, именно этим Ферон и был занят. Но он хорошо знал, что ему никогда не хватит умения передать это место. Единство света и красок, тоски и радости — это место было шедевром природы, самым потрясающим, что хоть раз видели смертные глаза.              Они сидели на вершине травянистого холма, откуда открывался вид на столь высокие и широкие дубы, что они могли бы быть столпами и шпилями древних замков и храмов. По воздуху плыли пушинки одуванчиков. В низине на поляне развернулось буйство красок — цветы всех видов мягко колыхались на теплом весеннем ветру.              Люсьен растянулся на длинном одеяле, на котором было место для всех них троих. Но Ферон сидел прямо на земле, запуская пальцы в мягкую, как облачко, траву. Он запоминал невероятный цвет этой зелени, текстуру — все, что было так ново. Охотник никогда не видел такой травы, таких деревьев, таких цветов… будто был слеп всю свою жизнь.              Эвридика стояла рядом. Ветер играл в ее волосах, колыхал ее одежды, словно бы она сама была цветком. Внимание Ферона привлек неразборчивый быстрый шепот, но, когда охотник оглянулся, Высшая Леди уже плотно поджимала губы, становясь ближе.              — Что это за место? — спросил Ферон, продолжая гладить шелковистую траву.              — Просто долина.              За их спинами послышался очень многозначительный кашель Люсьена.              — Тебе здесь нравится? — быстро выпалила Эвридика.              Зелень ее глаз отражала зелень травы в пальцах Ферона. Солнечные блики мерцали на деревьях и цветах, как играли на золотой маске девы, заставляя ее лицо светиться. В голове у Ферона возник образ: Эвридика в ее зверином образе свернулась в полудреме на траве. И это казалось даже совсем не страшным, скорее идиллично уютным.              — Что? — переспросил охотник, совсем потерявшись в своей голове и мыслях.              — Тебе здесь нравится? — она повторила, ее лицо осветилось улыбкой.              — Да, — коротко ответил Ферон, делая глубокий вдох чистого воздуха вокруг.              — И это все? — она усмехнулась, — Одно только «да»?              — Хотите, чтобы я рассыпался перед Вами в благодарностях, что привезли меня сюда, Высшая Леди?              — А, — она улыбнулась шире, игриво прикусывая губу, — Суриэль ведь не сказал тебе ничего стоящего, не так ли?              То ли свободный воздух, то ли дикая природа, то ли искорки веселья в ее красивых глазах, но точно что-то заставило Ферона осмелеть. Пошутить. Развеяться. Попытаться вызвать ее звонкий смех.              — О, — усмехнулся Ферон, — Он также сказал, что тебе нравится, когда тебя вычесывают, и, если я буду достаточно умен, я мог бы обучать тебя разным командам с лакомствами.              Изумрудные глаза Эвридики округлились, ее губы задрожали. На мгновение казалось, что она разозлится. Но она запрокинула голову и залилась громким раскатистым смехом. Открытым и ярким. Свободным.              — Я мог ведь умереть от неожиданности, — притворно пробурчал Люсьен за спиной, — Ферон пошутил!              — Тебе бы не хотелось знать, что Суриэль говорил о тебе, — охотник холодно глянул на эмиссара, и последний вскинул в руки, признавая поражение.              — Нравится, когда вычесывают, — пробормотал Люсьен себе под нос с тихим смехом и принялся открывать бутыль с каким-то темным и вязким напитком.              Эвридика все еще заливалась, когда потянула Ферона за руку, чтобы охотник встал. Она крепко обхватила его ладонь своей, ведя за собой смертного.              — Пойдем, — она кивнула головой на пробегающий у основания холма маленький ручей внизу склона, — Я хочу тебе кое-что показать.              Люсьен отсалютовал им бутылкой вина и растянулся на покрывале, а Эвридика лишь нетерпеливо потянула охотника вниз по слону.              Она двигалась так, будто танцевала, пробираясь между деревьев с легкостью и грацией лесной нимфы. Ветви ее пропускали, лишь мягко и нежно касаясь золота волос и длины ее юбки. Она перепрыгивала ручейки и поднималась на бугры и уступы так легко, будто для нее это ничего не стоило. И все это время она держала его руку, не выпуская ни на миг.              Они, наконец, пробрались через паутины корней и ветвей и вышли к серебристому пруду. Эвридика отпустила ладонь Ферона, оставив его держать руку поднятой еще несколько мгновений, и присела у кромки воды. Она зачерпнула серебристой жидкости и позволила ей протечь обратно в пруд сквозь пальцы.              — Взгляни.              Сверкающая вода тоненькой струйкой сбегала с ее руки и, касаясь глади, создавала танцующую рябь по всей поверхности. Каждая капелька, каждая маленькая волна сияли своим цветом, словно…              — Словно звездный свет, — выдохнул Ферон, подходя ближе.              Она провела пальцами по водной глади, словно бы здороваясь с верным другом. На ее лице сверкала улыбка, почти такая же яркая, как искры света, играющие в этом пруду.              — Это и есть звездный свет.              — Невозможно.              — Это Притиания. Согласно вашим легендам, ничего невозможного нет.              — Как? — спросил охотник, не в силах отвести взгляд от воды. Его глаза блуждали по берегам пруда, всматривались в каждую невероятную краску этого магического места.              — Я не знаю. Я никогда не спрашивала, и никто никогда не объяснял.              Ферон полностью был зачарован прудом. Будто бы ничего и никогда более не существовало, кроме этой сверкающей серебряной воды. Вид у него, похоже, был совсем потерянный — Эвридика засмеялась, привлекая внимание охотника звоном своего голоса. Он обернулся, чтобы увидеть, как ее еще влажные пальцы развязывают на груди веревки рубашки, обнажая загорелую кожу ключиц.              — Прыгай в воду, — она лишь кивнула на пруд, в ее глазах плясало приглашение.              Ферон вдруг вспомнил, что он пришел на сюда не с какой-то деревенской девушкой понаблюдать за местными красотами, а с Высшей Леди. С Высшей Леди Весеннего Двора, которая приглашала его поплавать — раздетыми и наедине. Наверное, это бы польстило кому-то, да что уж там, это и ему льстило. Но он все же отрицательно покачал головой, когда пальцы Эвридики ослабили последний шнурок.              — Ты не хочешь узнать, каково это?              Охотник задумался, говорила ли она сейчас о купании в звездном свете или о купании с ним.              — Я — нет, — он заметил, что слишком долго пялится на ложбинку ее груди, обрамленную белой тканью, а потому быстро перевел взгляд на воду, — Почему это место?              — Оно было моим любимым, когда я была ребенком.              — И когда это было? — Ферон не удержался от вопроса и вновь посмотрел на нее.              — Очень давно, — ее глаза в миг чуть потухли, а голос был таким тихим, что казалось, что она и вовсе ничего не сказала.              Зачем он спросил? Она ведь уже говорила, что была маленькой девочкой, когда шла Война. Ферон уже знал ответ. Но сегодня охотнику, очевидно, не занимать смелости по части слов, поэтому он рискнул задать еще один вопрос:              — С Люсьеном все в порядке? В смысле, после вчерашнего. Он не очень… хорошо отреагировал.              Эвридика опустилась на один из камней, поджав губы. Ферон думал, что она не ответит, но она все же заговорила, спокойно и мягко.              — Люсьен… Люсьен пережил события, из-за которых такие ситуации, как вчерашней ночью становятся… трудными. Не только шрам и глаз, хотя я уверена, что вчера и эти воспоминания его настигли, — она провела руками по своим волосам и посмотрела на Ферона взглядом, полным столетней тяжести, — Люсьен — младший сын Высшего Лорда Осеннего Двора.              Ферон замер, его брови вопросительно поползли вверх.              — Младший из семи братьев. Осенний Двор… жестокий. Прекрасный. Но его братья видели друг в друге только конкурентов, так как титул должен унаследовать не старший, а сильнейший из них. Так же и во всей Притиании, в каждом Дворе, — она отвела взгляд на воду, ее голос чуть запинался, — Люсьен никогда не беспокоился об этом, никогда не думал занимать место Высшего Лорда, а потому всю свою юность он делал то, что, вероятно, сыну Высшего Лорда делать не следует: путешествовал по Дворам, заводил друзей среди детей других правителей. И проводил время с девушками, которые были далеки от знати Осеннего Двора.              Последнее она говорила почти шепотом. Ферон мог видеть, как в изумрудах ее глаз плыли воспоминания, как они кололи и терзали ее изнутри. Эвридика продолжила рассказ, сделав предварительно глубокий вдох, будто то, что она скажет, ей хотелось, чтобы никогда не случалось.              — Люсьен влюбился в фэйри, которую его отец посчитал абсолютно неподходящей для кого-то с его родословной. Люсьен сказал, что для него не имеет значения, что она не из Высших Фэ, что он уверен, будто духовная связь установится в ближайшее время, и что скоро он женится на ней и оставит Двор отца своим коварным братьям, — она крепко сжала свои ладони между собой, — Его отец убил ее. Казнил на глазах у Люсьена, пока два его старших брата удерживали его, заставляя смотреть.              Ферон почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Он не пытался представить даже отголоски той боли, что чувствовал рыжеволосый эмиссар. Но даже сам рассказ заставлял ощущать ярость, обиду и боль за человека, который не заслужил такого дерьма в своей жизни.              — Люсьен ушел. Он проклял своего отца, отказался от своего титула и Осеннего Двора, и ушел. А без защищающего его титула, его братья решили избавиться от еще одного претендента на корону Высшего Лорда. Трое из них пошли следом, чтобы убить. Вернулся один.              — Люсьен убил их? — Ферону совершенно не было жаль этих ублюдков, он бы и сам, наверное, прикончил их на месте. Во всяком случае, прямо сейчас он считал именно так.              — Он убил одного, — Эвридика подняла на миг глаза от водной глади, чтобы посмотреть на охотника, — Другого убила я, так как они пересекли границу моих территорий, а я, как уже тогда Высшая Леди, могла дкелать с нарушителями, угрожающими миру на моих землях, все что угодно. Я объявила Люсьена своим — назначила его эмиссаром, поскольку у него уже было много друзей в разных Дворах, и он всегда был хорош в общении, тогда как для меня это было… трудно. С тех пор он здесь.              Когда она говорила о том, как расправилась с одним из братьев Люсена, Эвридика была холодна и жестока. Такой, какой подобает быть правителю, чтобы защитить своих людей и свои земли. Этот груз отражался и в ее взгляде, прикованном теперь к Ферону.              — Как эмиссару, — начал охотник, — ему приходилось иметь дело с отцом? Или с братьями?              — Да. Его отец никогда не извинялся, а его братья слишком боятся меня и не рискнут причинять ему вред. Но он никогда не забывает, ни что они сделали с ней, ни того, что пытались сделать с ним. Даже если делает вид, что забыл.              В голове у Ферона что-то громко щелкнуло — мысль о том, что все это высокомерное, напущенное и язвительное поведение Люсьена было лишь маской, которой эмиссар себя отгораживал от мира. Без сомнений это никак не оправдывало рыжего лиса, но теперь охотнику стало понятно гораздо больше о нем. Настолько больше, что в Фероне еще бурлили злость и обида за события, совершенные еще наверняка до его рождения. Нужно было сменить тему.              — Что произойдет, если я выпью этой воды?              — Легенды гласят, ты будешь счастлив до последнего вздоха. Похоже, нам обоим не помешает по стакану, — Эвридика чуть расправила плечи, стряхивая с себя воспоминания и печаль, и опустила одну босую ногу в воду.              — Не думаю, что мне хватит даже целого пруда, — с усмешкой ответил Ферон, чем рассмешил Высшую Леди.              — Две шутки, — заговорила она сквозь смех, — за один день — чудо, посланное Котлом.              Она продолжала смеяться, пока случайно не соскользнула с камня, практически упав в воду. Ферон вовремя подхватил ее, останавливая от непредвиденного купания. Эвридика перестала смеяться, когда шероховатые ладони охотника вернули ее обратно на камень, а затем посмотрела на него. Посмотрела взглядом, в котором танцевал звездный свет.              — Чего будет достаточно, чтобы ты был счастлив?              Ферон быстро отпустил ее и сделал шаг назад. Он чуть покраснел, потирая свою шею в замешательстве. Вопрос был настолько обескураживающий, что найтись в словах стало настоящей трудностью. И дело даже не только в том, насколько он был интимным, но охотник попросту не знал, что ответить на него. Да, он хотел просто прокормить семью и удачно выдать замуж Элейн, но что до счастья… похоже, его даже никогда не посещали подобные мысли.              — Я… я не знаю.              — Хм, — Эвридика не отступала, — Как насчет победы над драконом? Или горы богатства? Или самой красивой женщины в твоих объятьях?              Она веселилась, прекрасно понимая, что дразнит и раздражает Ферона. Охотник тоже это знал. Но он видел, как только что дева перед ним сбросила столетнюю печаль, чтобы посмеяться. Как она расслабилась и позволила себе быть просто Высшей Леди Двора Глупостей, а не верховной правительницей каких-то территорий. Чем же хуже Ферон?              Он решил, что ему надоело носить панцирь своей тяжелой жизни, оглядываться на прошлое и с опаской смотреть на настоящее. Ему надоело быть закованным в лед и яд. Да и к тому же, Ферон не мог позволить Эвридике так безнаказанно над ним издеваться. Поэтому он широко ей ухмыльнулся, принимаясь расстегивать свой камзол.              — Знаешь, купание звучит отлично.              Когда он закончил стягивать через голову льняную рубашку, то заметил на себе взгляд изумрудных глаз, которые блуждали по его торсу. Медленно, очень медленно и даже несколько завороженно. Эвридика продолжала сидеть на камне, не торопясь теперь оголяться самой. Ее взгляд встретил глаза Ферона, только когда охотник стянул штаны, оставшись в одном исподнем, и начал заходить в воду. Она улыбнулась ему ленивой и мягкой улыбкой, прежде чем избавиться от своей одежды.              Ферон стоял по пояс в воде, когда настала его очередь смотреть. Тоже дольше, чем того требовалось, дольше, чем можно было позволить себе. Но на ее обнаженном теле, скрытым лишь небольшими клочками светлого белья, слишком красиво плясали солнечные лучи и отблески радуги. Его взгляд задержался на длинных изящных ногах, скользнул вверх по округлым бедрам, по рельефному животу, тонким рукам, аккуратной груди. Она была изящна и хрупка, но при этом все ее тело было оружием — мышцы выделялись под загорелой кожей, когда она шла к воде. Оружие, которое может сокрушить сердце и в прямом, и в переносном смысле.              Ферон никогда в своей жизни не видел таких женщин. Красивая и тонкая, смертельно опасная, она напоминала ему видение, скользящее по водной глади ближе к нему. Наконец, встретившись с ней глазами в очередной раз, до охотника дошло, что он пялится. Он развернулся и начал плыть.              Ферон погрузился по горло в божественную воду, укрывающую тело подобно теплому шелку. Он проплыл совсем не много, задерживаясь над водой. Под пальцами была неземная материя, одновременно тоньше и плотнее, чем вода. Что-то невероятно успокаивающее и баюкающее. Ферон, пораженный этим чудом природы, пропустил, как рядом с ним из-под воды выплыла Эвридика. Вода стекала по золотой маске и ее лицу, волосы плавали вокруг нее мягкими длинными лианами цвета пшеницы.              — Как твой отец потерял состояние?              Совершенно обескураживающий вопрос. Видимо, не только Ферон сегодня был смел на язык.              — Как ты узнала?              — Я не думаю, что родившиеся крестьянами обладают такой дикцией, — она наклонила голову, взглядом говоря, что Ферон и сам знает, что она права.              — Моего отца называли Принцем Торговцев, — выдохнул охотник, без усилий удерживаясь на воде, — Но этот титул, который он унаследовал от своего отца, а тот от своего, был ложью. У нас всего лишь было доброе имя, маскирующие три поколения безнадежных долгов. Мой отец годами пытался найти способ избавиться от этого, и когда нашел возможность выплатить их, он ухватился за нее, невзирая на риски. Тринадцать лет назад он собрал все наше богатство на трех кораблях и отправил в Бхарат за дорогущими специями и тканями.              — Действительно рискованно, — нахмурилась Эвридика, — Те воды — смертельная ловушка, только если не идешь по длинному пути.              — Ну, — пожал плечами охотник, — он выбрал не длинный пути. Это заняло бы слишком много времени, а кредиторы уже дышали ему в спину. Вот он и рискнул. И корабли никогда не достигли берегов Бхарата, — Ферон провел влажной рукой по лицу, смывая образ отца в тот роковой день, — Когда корабли затонули, кредиторы окружили его, как волки. Они рвали его на части, пока не осталось ничего, кроме испорченного имени и нескольких золотых монет для покупки того дома. Мне было одиннадцать. Мой отец… он просто перестал после этого пытаться.              Ферон не стал ей рассказывать, как эти же кредиторы на его глазах калечили отца, превращая того в немощного инвалида.              — И тогда ты начал охотиться? — заговорила Эвридика.              — Нет. Несмотря на то, что мы перебрались в тот дом, оставшихся денег нам хватило еще на три года. Я начал охотиться, когда мне было четырнадцать.              — И вот ты здесь, — тихо подытожила дева. В ее глаза плясал интерес, она сейчас более всего походила на обычную человеческую женщину. Безумно красивую, но тем не менее просто женщину. Не воительницу. Не Высшую Леди, — Чему еще ты научился сам?              Вероятно, пруд был зачарован. Ну, мог быть. Но Ферона больше подкупала искренняя заинтересованность в голосе Эвридики, и он улыбнулся. И рассказал ей многое о тех годах, проведенных в лесу.