Двор Шипов, без Роз

             Спустя долгие часы купания, еды и отдыха в долине, они отправились в обратный путь во второй половине дня. Ферон в течение дня старался особо не смотреть на Люсьена, прокручивая все, что до этого ему рассказала об эмиссаре Эвридика. Но большую часть пути они ехали рядом, в то время как Высшая Леди припустила свою лошадь — ей нужно было что-то поскорее закончить в доме. Охотник пристально смотрел на Люсьена, кусая собственную щеку с внутренней стороны. Эмиссар, поймав на себе чужой взор в десятый раз, все же выжидающе и настороженно спросил.              — Да? — его металлический глаз зажужжал громче.              Ферон и сам не знал, почему смотрит. Наверное, он хотел сказать, как ему жаль. Только вот Люсьену вряд ли была нужна смертная жалость. Да и вообще любая. Когда переживаешь ад на земле, лишний раз совсем нет желания бередить старую рану, а уж тем более, чтобы ее бередил кто-то вроде Ферона — в большей степени чужой человек. Поэтому охотник решил поднять тему, несколько более связывающую двух едущих рядом мужчин.              — Я никогда не скажу тебе «спасибо» за твой совет с Суриэлем.              — Правда? — Люсьен видимо напрягся, сильнее сжимая поводья в ладони.              — Если ты все еще хочешь моей смерти, — сказал Ферон, — Ты должен постараться немного сильнее.              — Это не то, на что я рассчитывал, отправляя тебя туда, — выдохнул эмиссар, когда Ферон укоризненно на того посмотрел, — Я бы и слезинки не проронил, да. Но то, что случилось с тобой…              — Расслабься. Я пошутил, — усмехнулся Ферон, но эта смешинка не достигла его глаз. И Люсьен прекрасно это видел.              — Ты, вероятно, не сможешь простить меня так просто за то, что я отправил тебя туда.              — Нет. И я правда хочу тебе хорошенько врезать по твоей смазливой морде за то, что ты далеко не все сказал о Суриэле. Но я понимаю: я человек, убивший твою подругу, и который теперь живет в твоем доме, а ты должен мириться с этим. Я понимаю, — сухо выдал Ферон и замолчал.              Тишина исходила от собеседника довольно долго, и охотник уже собирался пуститься рысью, но Люсьен все же заговорил:              — Эври сказала, что твой первый крик был ради спасения жизни Суриэля и больше походил на боевой клич. Ты это сделал не ради себя.              — Это казалось правильным.              Люсьен долго и задумчиво смотрел на Ферона еще несколько мгновений, будто бы видел охотника впервые.              — Я знаю слишком много Высших Фэ и низших фэйри, которые бы так не посчитали — или вообще не стали бы задумываться.              Он потянулся к своему бедру и бросил Ферону ножны. Охотник едва удержался в седле, ловя неожиданно тяжелый предмет. В ножнах красовался тот инкрустированный каменьями короткий меч, который ранее носил Люсьен.              — Я слышал твой крик, — чуть тише сказал эмиссар, глядя, как Ферон проверяет баланс клинка, — И я сомневался. Не долго, но я сомневался, прежде чем броситься бежать. Хоть Эври и оказалась там вовремя, я нарушил свое слово в те секунды, что колебался, — он кивнул подбородком на меч, — Он твой. Не всади мне его в спину, пожалуйста.              Ферон только кивнул. Кажется, теплело.       

***

      Весь художественный инвентарь прибыл на следующее утро. Прежде чем показать их Ферону, Эвридика отвела охотника в галерею, как и обещала. Находилась заветная комната в самом дальнем крыле, в которое не ступала еще до того нога смертного. Из приоткрытых дверей доносился аромат роз и свежести, а внутри… внутри был рай.              Галерея походила на фреску, смальтой в которой выступали уголки и образы мира. Полотна были настолько разными во всем, насколько были похожи в своем великолепии: пасторали, портреты и натюрморты гармонично передавали истории и переживания людей, шепоты ушедших дней, магию неизвестных миров. Все эти потрясающие картины полыхали эмоциями, переданными через цвета, для которых в языке Ферона не было названий. Не было и слов описать ощущения, которые он испытывал, заглядывая через эти шедевры-порталы в разумы художников прошлого.              Он останавливался возле каждой рамы, так долго, как мог удерживать свой интерес в узде. Шел к следующей и вновь замирал. Сердце тяжело билось, глаза лихорадочно цеплялись за детали. Ферон пьянел от искусства быстрее, чем от любого известного в мире ликера. И ему было чертовски мало.              Эвридика стояла в дверях. Ее глаза светились удивлением и теплом, радостью за кого-то другого. Ей не верилось, что смертные могут испытывать такое чистое и неподдельное благоговение. Она даже сказала об этом Ферону, но тот лишь со смирением перед великолепными шедеврами шептал слова благодарности. Они так провели много часов, пока по дому не разнесся звук колокольчика — оповещая о том, что подошло время обеда.              После — Элис отвела его в пустую комнату на первом этаже, где был стол, заваленный холстами всевозможных размером, кистями и красками. Так много красок… всех текстур и цветов, какие только можно представить.              И когда комната погрузилась в тишину и ожидание, когда Ферон, наконец, остался один, он начал рисовать.              Он начал творить с теплом, разливающимся в груди. И маленькой искоркой настоящего счастья.       

***

                    Шли недели, дни таяли один за одним. Ферон не замечал течения времени — он трудился в своей импровизированной мастерской с утра до ночи, порой и вовсе без перерывов. Он не мог напиться творением, как и не мог выразить на холсте свои мысли с удовлетворяющей его точностью. Ему виделось, что картины были ужасными и не годными. Ферон не позволял увидеть свои работы никому, даже иногда самому себе — уничтожал их сразу же после завершения.              Иногда он выползал из своей мастерской, весь перемазанный в краске, и отмахивался от бесконечных вопросов о прогрессе от Эвридики и Люсьена. В основном Люсьена, потому что Высшей Леди нередко приходилось отлучаться для разбирательств с разными новыми угрозами на границах территорий. Отправлялась она всегда одна, не слушая никаких возражений ни от одного из мужчин. Иногда они дожидались ее за ужином, когда Эвридика входила в столовую после заката с измученным выражением лица. Но чаще Ферон наблюдал из окна своих покоев, как она возвращалась сильно за полночь, вся покрытая чужой кровью. Как-то установилось, что об этом никто не спрашивал и никто не рассказывал.              Идиллия в какой-то момент стала настолько рутинной, что начала давить на старые мозоли и перекрывать кислород. Все то напускное благополучие Весеннего Двора вдруг начало чувствоваться каким-то совсем уж неправильным и ненастоящим. Слишком размеренным и неправдоподобным. Разве это правильно: вести праздный образ жизни среди фэйри, когда смертный мир уже совсем забыл о существовании охотника? Разве это правильно: позволять себе быть счастливым и расслабленным, когда внутри еще иногда клокотала обида и злость? Разве это правильно: сутками рисовать, когда по ночам на границах идет тихая бойня?              Сомнения и тяжелые мысли одиноко терзали Ферона долгих три дня, пока к ним не начали подключаться кошмары. Он просыпался в поту почти каждую ночь, учился заново дышать, пытался отгонять образы из своих снов, что были сотканы из смерти и ужасов.              Наконец, он не выдержал, в очередной раз проснувшись от звенящего в сонном сознании предсмертного крика фэйри. Ферон тяжело сел на кровати, вглядываясь через окно в освещенный луной ночной сад. Он смахнул пот со лба и поднялся в тот момент, когда заметил Эвридику. Сегодняшней ночью она никуда не уходила, а потому Ферон предположил, что она лишь так же, как и он сам, мучится от бессонницы. Охотник накинул рубашку и поспешил в сад к ней, находя этот момент самым удачным для разговора.              Она стояла меж кустов роз, глядя куда-то в звенящую темноту леса перед ней. На ней было тонкое ночное платье, слегка колыхающееся на прохладном ночном ветру. Ферон подошел не тихо, пытаясь не напугать, но когда он заговорил, она все равно вздрогнула, хотя ее фэйские уши точно должны были слышать движение за ее спиной.              — Ты в порядке? — осторожно поинтересовался охотник.              Она повернулась к нему, взгляд ее скользнул по голому торсу мужчины, обрамленному не застегнутой рубашкой, а затем поднялся к его глазам. Ферон видел, как там танцевали чувства, но она лишь мягко улыбнулась и кивнула.              — Что ты здесь делаешь?              — Не спится, — коротко отмахнулся охотник, думая, как же лучше начать разговор, — Я хотел… я хотел кое-что с тобой обсудить.              — Говори, — Эвридика смотрела спокойно и сдержанно, давая Ферону столько времени, сколько ему нужно, чтобы собраться с мыслями.              — Мы уже поднимали эту тему, ты тогда сказала нет, но может… — охотник вздохнул, — Я хочу научиться сражаться. Серьезно. Ты почти каждую ночь возвращаешься, покрытая с головы до пят в крови, а я просто сижу здесь и занимаюсь какой-то херотой…              Охотник чуть отвернулся, всматриваясь в бутоны роз, которые по велению магии были раскрыты даже ночью. Ферон провел пальцем по алому бутону, нервно втянул воздух в легкие, силясь продолжить. Но Эвридика осторожно его прервала:              — Ферон, тебе это не нужно. Обучать тебя все еще некому, да и я не собираюсь намерено подвергать тебя опасности, — она пыталась быть настойчивой, но в то же время мягкой, — Ты можешь жить спокойно, рисовать, в безопасности…              — Я не могу так! — прорычал охотник и под его яростью хрустнула колючая ветка розы. Шипы впились в пальцы, оставляя в коже глубокие ранки. Он крепко сжал этот обломанный цветок в ладони, позволяя боли проникнуть глубже.              — Ферон… — Эвридика подняла руку, чтобы коснуться его плеча, но тут же остановилась, — Ты ведь не сражаться хочешь. Тебя что-то гложет куда сильнее. Расскажи мне…              Злость сжимала ему челюсти, она снова отказывает ему, просит просто жить… Он молчал, раня свою руку сильнее. Молчал, пока первая алая капля не сорвалась на землю.              — Я не знаю, почему мне так стыдно за то, что оставил их. Это кажется таким эгоистичным и страшным — рисовать и просто жить эту жизнь. Я не должен… не должен я себя так чувствовать, да? Я знаю это, но не могу ничего с этим поделать, когда они там, а ты… — он, наконец, повернулся к ней, — Все те годы я защищал семью, я что-то делал, я делал все… А они даже не попытались помешать забрать меня. Никто ничего не сделал.              Он сказал все, выпалил как на духу. Отпустило ли его, стало ли ему легче? Возможно, на самую малую крупицу. Но Ферон хотя бы признался себе в том, что именно его так терзало, что не давало слишком долго окунуться в спокойствие. Эвридика не говорила ничего, просто смотрела, ожидая очередной вспышки. И так и случилось, только теперь Ферон начинал злиться на самого себя.              — По сравнению с тобой, с проблемами на границах и ослабшей магией… Я веду себя, как ребенок. Моя жалость к себе просто абсурдна, прости.              — Если у тебя из-за этого болит душа, — Эвридика говорила ласково, пытаясь поселить хоть крупицу комфорта и спокойствия в мужчину, — Тогда я не думаю, что это абсурд.              — Почему? — безжизненный вопрос от охотника. Розу он швырнул в кусты.              Эвридика подошла еще на шаг ближе, осторожно взяла его ладонь в свои руки. Она поднесла его мозолистые пальцы к своему лицу и мягко коснулась губами кровоточащих ран. Так, будто этого было достаточно для ответа. Она оставила мягкий поцелуй, разливая по телу охотника золотистое тепло магии. Губы ее касались нежно еще в нескольких местах, где пульсировала боль — так, что Ферон тяжело сглотнул. Злость куда-то сразу же пропала, сердце забилось совсем не яростью, а с нарастающим чувством трепета.              Когда она отвернула руку охотника от своего лица, ее губы были окрашены его кровью. На ладонях и пальцах не было больше ни одной царапинки. Ни одной ранки. Ферон смотрел в ее изумрудные глаза, на золото маски, на полноту теперь алых губ, которые лишь тихо шепнули:              — Не вини себя за мгновение, приносящее удовольствие.              Эвридика наклонилась и подобрала брошенную Фероном розу. Обломив бутон, она заправила цветок себе за ухо. Она стояла так близко, что Ферон чувствовал, как ее теплое дыхание опаляет его кожу груди. Его мысли спутались, затанцевали по чертам ее лица, но он все же спросил:              — Зачем… зачем все это?              — Потому что ваша человеческая радость восхищает меня. То, как вы ощущаете вещи на протяжении вашей жизни, так дико и глубоко. И все сразу, это… восхитительно. Меня тянет к этому, даже когда я знаю, что этого не должно быть, даже когда я пытаюсь избежать этого.               Ферон замер, когда она поднялась на цыпочки и коснулась губами его щеки. Медленно, давая ему возможность отстраниться. Она поцеловала его душераздирающе нежно, с трепетом, с опаской. Так, будто это может причинить ей самую большую боль.              — Однажды… однажды будут ответы на все, — сказала Эвридика, отступая на шаг, — Но не ранее, чем настанет время. Пока не станет безопасно.              И она развернулась уйти. Он слышал горечь в ее голосе, тоску. Только когда она сделала шаг к поместью, Ферон понял, что ему отчаянно хотелось ее близости, почувствовать вкус ее губ на своих, ощутить ее тепло, но…              — Постой, — Ферон сделал шаг ближе, теряя все слова, что были в его голове, — Прости… прости за розу…                    Он называл себя дураком и идиотом, но не мог ничего поделать.              Эвридика остановилась, улыбнувшись через плечо. В глазах ее все еще плескалась нежная грусть.              — Эти розы — этот сад мой отец подарил моей матери в качестве соединяющего подарка.              — Соединяющего подарка? Не свадебного? — ему не то, чтобы было очень интересно. Ему просто нужно было, чтобы она не уходила. Еще немного.              — По большей части, Высшие Фэ вступают в брак, — ее щеки подернул румянец, видимый даже в лунном свете, — Но если им повезет, они находят своего партнера — своего равного, подходящего им во всем. Высшие Фэ вступают в брак и без этой связи, но… если ты находишь своего партнера, связь настолько глубока, что брак в сравнении с ней становится незначительным.              Ферон задумался, возникала ли когда-нибудь подобная связь между фэйри и человеком. Была ли Эвридика с кем-то связана… Он шагнул ближе, вовлекая в этот совершенно неважный ночной разговор Высшую Леди сильнее.              — Где твои родители? Что с ними произошло?              В ее глазах сверкнула боль. Но она, как и охотник, не хотела уходить. Не сейчас.              — Мой отец… мой отец был так же плох, как и отец Люсьена. Даже хуже. Два моих старших брата были в точности, как он. Они держали рабов — все они. И мои братья… Я была юна, когда заключили Договор, но я все еще помню, что делали мои братья, — она замолчала, тяжело выдыхая, — Это оставило след — достаточный след, чтобы, когда я увидела тебя там, твой дом, я не… я не могла позволить себе быть похожей на них. Я не могла причинить вред твоей семье, или тебе…              Она открылась ему, и теперь Ферон понимал, почему же Высшая Леди предложила лазейку в Договоре, чтобы сохранить смертному жизнь. Теперь он еще больше не желал, чтобы она уходила.              — Спасибо, — искренне отозвался охотник, — А что насчет твоей матери?              — Моя мать… она очень сильно любила моего отца, — Эвридика вновь тяжело выдохнула, — Слишком сильно, но они были связаны и… Даже если она видела, каким тираном он был, она бы и слова дурного против него не сказала. А я… я никогда не думала, никогда не хотела титула своего отца. Это было невозможно. Мои братья не дали бы мне дожить до подросткового возраста, если бы думали, что я участвую в гонке. Ко времени, когда я стала достаточно взрослой, я присоединилась к военному отряду отца и тренировалась так, чтобы однажды служить ему, или одному из моих братьев. С раннего возраста я поняла, что сражения и убийства были единственными вещами, в которых я хороша.              — Сомневаюсь в этом, — мягко ответил Ферон, чем вызывал на лице Эвридики кривую и смущенную улыбку.              — О, я могу играть на скрипке, танцевать, но… у дочерей Высших Лордов не очень большой выбор. Либо тебя готовят к тому, что ты станешь чьей-то невестой и трофеем, либо ты ведешь за собой армию. Последнее, по большому счету, тоже не всегда всем разрешается. Но я выбрала битву. Я была счастлива оставить интриги братьям, а дворцовые прелести — матери. Но моя сила росла… — она отмахнулась от этого, будто это ничего не значило, — К счастью или несчастью, все они были убиты Высшим Лордом враждебного Двора. По какой-то причине или милости Котла, я осталась в живых. Мать я оплакивала. Остальных… — Эвридика лишь пожала плечами, — Мои братья скорее убили бы меня в конце концов.              Ферон неотрывно смотрел на нее. На хрупкий цветок, который рос в жестоком, суровом мире, где семьи убивают друг друга за власть, месть, злобу и контроль. Ее это не сломило — выковало в ней щедрость и доброту. Не без шипов, конечно же, но им было немудрено появиться.              — Я сожалею о твоей матери, — сказал Ферон, она ему слабо улыбнулась, — Значит, так ты стала Высшей Леди.              — Да, но… все же почти всегда верховным правителем становится Высший Лорд. Их обучают манерам, юриспруденции, военному делу, политике. Когда на меня свалился титул, это был… грубый переход. Многие из придворных отца предпочли перейти в другие Дворы, чем служить женщине, которая помимо прочего, по сути, просто рычащая на них воительница-зверь.              — Значит, они идиоты. Ты удерживаешь эти земли защищенными от недуга, когда кажется, что другие в этом не так хорошо преуспели. Они все идиоты, — сказал Ферон.              Он видел, как в ее глазах сгустилась тьма, а ее плечи поникли. Ферон уже хотел взять ее за руку, притянуть ближе. Как в этот момент из одной из дверей показались несколько фэйри с факелами, несущие длинные поленья. Только сейчас Ферон заметил, что горизонт тронул мягкий первый рассветный луч.              — Что… что происходит?              — А… они начинают подготовку костров — для Каланмэй. Он через два дня.              — Для чего? — непонимающе спросил Ферон.              — Огненная ночь? — на вопрос Эвридики охотник отрицательно покачал головой.              — Мы не отмечаем праздники в человеческом мире. Не после вас — не после того, что оставил ваш народ. В некоторых местах это вообще запрещено. Мы даже не помним имён ваших богов. В честь чего празднуется Кала… Огненная Ночь?              — Это просто весенний обряд, — Эвридика вдруг уставилась в землю, перебирая ткань своей ночной рубашки, — Мы зажигаем костры, и… магия, которую мы создаём, помогает землям восстанавливаться в течение следующего года.              — Есть ритуал. Но он… очень фэйский, — она махнула рукой, как бы говоря, что охотнику необязательно вообще это все знать, — Ты можешь увидеть вблизи больше фэйри, чем обычно — фэйри из этого двора, а также и с других территорий, которые могут свободно пересекать границы в ту ночь.              — Я думал, недуг многих отпугнул.              — Да, и всё же некоторые из них будут. Просто… держись подальше от них всех. В доме ты будешь в безопасности, но если ты столкнёшься с кем-то их них до того, как мы зажжём костры на закате через два дня, игнорируй их.              — Значит, я на ваш обряд не приглашен?              — Нет. Ты — нет, — она снова подняла глаза на Ферона, в которых читалась суровая уверенность. И предупреждение.              Ферон же стиснул челюсти. Он не ребенок, чтобы оберегать его от всех напастей. В конце концов, он взрослый мужчина, собственноручно убивший несколько фэйри. Что вообще могло произойти такого на простом празднике? Да и вообще, может, он хотел провести время с ней…              Из размышлений его вырвало то, с какой скоростью Эвридика подошла к нему вплотную. Ее руки уперлись Ферону в грудь, подталкивая того к кустам роз.              — Спрячься, и чтобы ты ни услышал, не выходи, — в ее голосе послышалось низкое рычание, из пальцев начали проступать когти.              А затем она исчезла. Ферон непонимающе оглянулся, пытаясь понять, что происходит. Он не был идиотом, и раз уж столь резкая перемена уже произошла, ему стоило послушать Высшую Леди. Так он и сделал — нырнул за живую изгородь. Ферон дал себе обещание, что если Эвридика окажется в опасности — он ринется к ней на помощь, а пока… а пока он будет выполнять приказ.              Только его голова скрылась за зеленью, как по гравию зашуршали шаги. Эвридика уже была с Люсьеном. Высшая Леди несла в одной руке ножны, другой тащила еще полусонного эмиссара. Как только они достигли середины дорожки, ее голос прорвал тишину с громким рычанием. И обращалась она не к Люсьену.              — Я знаю, что сегодня за день, — оба Высших Фэ стояли лицом к пустоте. Ни силуэта, ни тени, ничего не было на месте перед ними. Что-то или кто-то невидимый заговорил грубым скрипящим голосом.              — Твое поведение продолжает вызывать интерес во Дворе, — проскрипел невидимый незнакомец, — Он начал интересоваться, почему ты еще не… сдалась. И почему не так давно были обнаружены четыре мертвых нага.              — Эвридика не похожа на прочих дураков, — отрезал Люсьен, и хотя вид его был достаточно сонным, в голосе сквозила сталь. Он расправил плечи, кладя ладонь на эфес своего меча. Демонстрация силы, демонстрация того, что он готов вступить в схватку в любой момент, — Если он ждет склоненных голов, тогда он еще более конченый, чем я думал.              Бестелесный голос зашипел низким утробным звуком, заставляющим волосы на затылке встать дыбом, а кровь — застыть в жилах.              — Как ты смеешь говорить о том, кто держит ваши судьбы в своих руках? Он одним словом может разрушить это жалкое поместье. Он не был рад, когда узнал, что ты отправляешь своих воительниц, — последнее слово голос просто выплюнул с отвращением, — Но так как из этого ничего не вышло, он предпочел это игнорировать.              С губ Эвридики сорвался низкий гортанный рыв, ее глаза засияли в рассветных лучах. Но говорила она холодно, расчетливо.              — Передай ему, что мне надоело убирать мусор, который он сваливает на моих границах.              — О, это ведь подарки, — усмехнулся голос звуком бьющегося стекла, — И напоминание о том, что случится если он заметит, что ты пытаешься нарушить условия…              — Эври не пытается, — зарычал Люсьен, делая шаг вперед, — А теперь — съебись отсюда. Нам хватает вашего отродья, кишащего на границах — нам ни к чему твои дефиле по нашему дому. Если на то пошло, держись подальше от пещеры. Это не какая-то общая дорога для такой грязи, как ты, чтобы путешествовать, когда им заблагорассудится.              Высшая Леди согласно зарычала. Невидимка снова рассмеялся. Так, будто что-то только что сдохло в его глотке.              — Хоть у тебя и каменное сердце, Эвридика, — голос стал больше похожим на напев, от чего Высшая Леди застыла, вскинув подбородок, — Внутри него у тебя полно страха. Не беспокойся, Высшая Леди, — титул он выплюнул так, будто это какое-то унижение, — Довольно скоро ты… вы все будете в порядке.              — Гори в Аду, — ответил Люсьен за Эвридику, а невидимка опять рассмеялся, прежде чем громко взмахнули кожистые крылья, и всё стихло.              Спустя мгновение и пару коротких взглядов, Высшие Фэ тяжело выдохнули. Охотник выпустил воздух из легких вместе с ними. Ему казалось, что он не дышал все это время. Ферон вздрогнул, когда чужая рука взяла его за плечо.              — Он ушел, — заговорила Эвридика, чуть задержав ладонь на его плече. Ферон выбрался из-за своего укрытия и встретился с подошедшим к ним Люсьеном взглядами.              — Что ты слышал?              — Ничего… ну, ничего, что мне было бы понятно, — честно ответил охотник, переводя взгляд на обеленные злостью лица Высших Фэ, — Кто… что это было?              — В Притиании есть некоторые фэйри, которые вдохновляют легенды, которых вы, люди, так боитесь. Такие, как этот, подпитывают мифы реальностью, — ответила Эвридика, вышагивая по гравию туда-сюда.              — Если Аттор видел его… — заговорил Люсьен, вглядываясь куда-то в пустоту розоватого неба.              — Не видел, — отрезала Эвридика.              — Ты уверена…              — Не видел, — зарычала Высшая Леди, ее лицо все еще было залито яростью, — Увидимся за завтраком.              И она исчезла. Просто испарилась. Люсьен лишь тяжело вздохнул, кивнув в сторону дома и зашагал в том же направлении. Ферон пошел следом, переваривая и анализируя свою насыщенную бессонную ночь. Столько всего, что разум просто скакал с одной мысли на другую, не позволяя сформировать ни один вывод.              Видимо, все ответы действительно будут, когда вокруг будет безопасно.