Двор Шипов, без Роз

             День прошел напряженно и туманно: все трапезы, что Ферон разделял с Высшими Фэ, проходили почти в полной тишине. Люсьен пытался разрядить обстановку, но Эвридика молчала все время, не поднимая изумрудных глаз от тарелки. В конце концов, охотника рано одолел сон, наверное, первый крепкий и беспробудный сон за последние несколько дней. От усталости, физической или моральной, он пробыл в постели и большую часть следующего утра. Пока, наконец, не отправился в свою мастерскую.              Он рисовал розовый сад в ночи, над которым парила бесформенная крылатая фигура. Пасть у существа была открыта, в лунном свете сверкали длинные клыки, а алые глаза горели тлеющими уголками. Когда Ферон закончил, он мог поклясться, что от картины доносился звук шипящего смеха Аттора. Больше он ничего не смог нарисовать. Остатки дня охотник безуспешно предлагал свою помощь прислуге в подготовке к празднеству — все отказывали.              День Огненной Ночи — Каланмэйн, как называла его Эвридика, — наступил. Ферон не видел ни Высшую Леди, ни Люсьена весь день. Ближе к вечеру исчезла и вся прислуга в масках. Дом опустел. Застыл в немом ожидании чего-то великого.              Где-то вдалеке грянули звуки барабанов, когда Ферон прогуливался по коридорам, проходя мимо главных ворот. Охотник замер. Ритм ударного боя доносился отовсюду, с каждого угла, окна, двери. Эти звуки были призывающие, цепляющее за само естество смертного.              Охотник вышел в сад, всматриваясь в зеленые холмы, среди которых мерцали крохотные далекие огоньки факелов. Рубиновое закатное небо прорезали полосы черного дыма. Звуки становились громче с каждым ударом, воздух наполнился металлическим ароматом магии. Ферон сделал еще пару шагов вперед, к калитке, но остановился лишь на секунду, пытаясь напомнить себе, что его не пригласили.              Весь мир вдруг стал куда красочнее, куда притягательнее. Солнце, укатываясь за горизонт, прорезало мандариновыми лучами тени, которые умудрялись сверкать тысячами оттенков. Охотник чувствовал невидимую нить, привязанную где-то внутри его тела, что ласково влекла за собой к тем высоким и ярким кострам. Он почти шагнул туда, когда заметил выходящую из двойных дверей Эвридику.              Одна была богиней красоты и войны, сошедшей на эту землю. Длинное тонкое платье из почти прозрачной ткани белоснежного цвета обтягивало ее фигуру. Оно, подвязанное золотыми ремнями и лентами, открывало прекрасное тело Эвридики из-под длинных разрезов на юбке, доходящих прямо до ее бедер. Волосы спадали длинными волнами по груди и спине, в них сверкали драгоценности под стать маске. Но весь этот ангельский образ разрушало оружие. Оружие, которого было так много, но оно все было таким же красивым. В руках у Эвридики был длинный лук из позолоченного дерева, крылья которого украшали резные лилии. За спиной — колчан из белой кожи. На поясе — полуторные ножны, из которых торчала рукоять с огромным изумрудом. Обнаженные ноги и руки были увешаны различными клинками, что были примотаны к загорелой коже золотистыми ремешками.              Она была прекрасна и воинственна. Ферон поздно понял, что не способен оторвать от нее глаз, когда она приблизилась к нему вплотную.              — Куда… куда ты собралась? — выдавил из себя охотник.              — Это Каланмэй, — решительно ответила она, — Я должна идти, — Эвридика кивнула подбородком в сторону огней и барабанов.              — И что ты будешь там делать в таком виде? — Ферон указал рукой на лук, хотя платье его поражало гораздо сильнее. Он никогда не видел ее такой. Сердце билось в ритме барабанов, он все еще не мог оторвать от нее взгляда.              — Как Высшая Леди, я должна принимать участие в Великом Обряде.              — Что за Великий…              — Иди в свою комнату, — внезапно зарычала она, бросая взгляд на огни вдалеке, — Запри двери, установи ловушку или что ты еще обычно делаешь.              — Зачем? — такая необоснованная агрессия вырвала Ферона из этого благоговейного состояния. Ему казалось, что они уже прошли эти вспышки гнева, и теперь он требовал нормальных объяснений.              — Просто сделай это, — она все еще рычала, между ее губ сверкнули клыки, — До утра не выходи.              Барабаны забились сильнее, Эвридика крепко зажмурилась, тяжело дыша. Когда она распахнула глаза, там сверкали очи зверя. Она вся чуть сжалась, будто бы ей было больно оставаться на месте.              — Ты собираешься драться с кем-то в этом платье? Что с тобой происходит? — Ферон осторожно поднял руку, пытаясь коснуться Эвридики, но она быстро сделала шаг назад, горько усмехнувшись.              — Оставайся в своей комнате, Ферон.              — Но я…              — Пожалуйста.              Прежде чем Ферон успел попытаться ее остановить, она исчезла. Охотник заметил ее уже за калиткой, бегущую, словно дикую лань. А потом и вовсе потерял из виду.       

***

             Ферон сделал, как велела ему Эвридика, все еще пытаясь, правда, разгадать загадку ее облачения и опасности, которую таил в себе этот Великий Обряд. Она говорила ему, что этот ритуал очень фэйский. И что же это могло бы значить? Никакое логическое объяснение не приходило в голову. А потому он, заперев себя в своих покоях без ужина, просто слонялся взад-вперед по комнате, всматриваясь в огни на холмах. В голове он все еще слышал Эвридику.              «Оставайся в своей комнате.»              Но волнующий, опасный голос вплетался красной нитью в барабанный бой и шептал совсем иное. «Иди» — твердил этот голос, притягивая Ферона. «Иди и посмотри».              Через пару часов, сил у охотника не осталось сопротивляться. Он последовал за звуками барабанов туда, где дым и магия плотной пеленой висели в воздухе. Ферон завернулся в плащ с капюшоном, намереваясь скрыть таким образом свое нежелательное присутствие. Когда он приблизился к одному из костров, он заметил сотни кружащихся Высших Фэ в масках. Всех этих обитателей Весеннего Двора Ферон никогда не видел и близко в поместье. Значит, территории были настоль обширными? Он пытался вглядеться в лица, но они превращались в карнавал размытых пестрых красок. Когда он замечал кого-то боковым зрением, эти лица казались четкими, но стоило повернуть голову — вихрь из беспорядочных теней и красок. Он не мог усмотреть даже, во что были одеты окружающие его существа.              С каждый взглядом в нос ударял все более сильный знакомый аромат магии. Ферон, наконец, понял, что на него наложен гламор, не позволяющий разглядеть незнакомцев. Он почти разозлился, но барабанный ритм усилился, сильнее утягивая охотника за собой.              Он двигался в толпе как можно незаметнее, пытаясь замаскировать себя и свой запах среди чужих тел. Фэйри бросали на него короткие взгляды, но дважды голову в его сторону никто не поворачивал. Ферон, ведомый барабанным боем, вышел в долину, с одной стороны которой на пологом склоне развернулась пасть пещеры. Она была снаружи украшена цветами, ветвями и листьями, вход был устлан шкурами всевозможных животных. То, что было внутри, было скрыто от взглядов — пещера заворачивалась недалеко от входа, но на стенах танцевали отсветы и блики огней.              Что бы ни происходило в пещере — или то, что должно было там случиться — было центром внимания выстроившихся по обе стороны длинного пути к ней призрачных фэйри. Путь извивался между впадин и холмов, а Высшие Фэ покачивались на месте, двигаясь в ритме барабанов, чьи удары отдавались эхом в голове Ферона.              Все это напоминало просто какую-то пьянку-церемонию больше, чем нечто для чего Эвридике понадобился бы такой вооружено красивый наряд. И уж тем более не было ничего такого, из-за чего Ферон должен был отсиживаться в своих покоях по наказу Высшей Леди. Охотник переминался с ноги на ногу, вглядываясь в пламя одно из костров — и там он не увидел ничего необычного. Из удивительного для него были только ритм барабанов и невероятное количество фэйри, все продолжающих и продолжающих прибывать. Что-то определенно должно произойти — чем бы ни был этот Великий Обряд.              Ферон взобрался вверх по склону, остановившись у деревьев, чтобы и дальше созерцать эту удивительную и странную картину. Мимо проходили низшие фэйри — прислуги в масках птиц, как у Элис, — и Ферон уже было собрался задать одному из них вопрос о том, что же должно вот-вот случиться. Но кто-то охватил руками его плечо и почти повис на нем.              Ферон повернул голову и медленно моргнул, глядя на двух незнакомок в сопровождении одного мужчины фэйри. Охотник сразу же напрягся: лица у фэйри были острые и угловатые, не скрытые масками, а глаза — сплошные белые склеры. Длинные тела были скелетообразными и сгорбленными. Дамы были обвешаны каким-то странным и изогнутым оружием на их поясах. Их одежды, некогда, очевидно, бывшие белыми, были покрыты невыводимыми пятнами всех цветов и сортов. Мужчина рядом с ними тоже был в белом, но одеяния его были чистыми, чего не скажешь о его коже — сплошное гноящееся поле.              — Человеческий мужчина, — прошептала высоким скрипучим голосом та, что висела на руке Ферона подобно тряпичной кукле, — Мы давно не встречали никого из вас.              Охотник попытался стряхнуть с себя незнакомку, но вдруг эта «кукла» стала чертовски сильной. Дама крепко вцепилась иссохшими пальцами в его бицепс и потерлась костлявым лицом о его плечо. Ферона передернуло.              — Что вам нужно? — требовательно спросил охотник, но в голосе его сквозила злоба. Он потянулся за подаренным Люсьеном мечом, что висел у него на поясе, но изогнутый ржавый клинок второй фэйри уже был направлен на его грудь.              — Всего лишь немного веселья Огненной Ночи, — проговорила она, ее белые глаза вдруг наполнились красным. Холодная сталь сильнее прижалась острием к его грудине, когда незнакомка крепко обвила вторую руку охотника одной свободной. Третий фэйри же просто стоял и смотрел.              Ферон крепко дернул руками, но окружившие его дамы даже не дернулись от приложенных им усилий. Они были ужасно сильны и отвратительно настойчивы. Горло сдавило спазмом, когда в нос ударил стойки сладковато-кислый запах гниения и разложения, исходящий от женщин. Почти такой же смрад, какой источали наги, только этот валил не из пасти чудовищ, а просто от… них.              Если он крикнет о помощи, кто-нибудь откликнется? Услышит ли кто-нибудь его? Вряд ли, тем более что его уже неоднократно предупреждали о том, что может представлять из себя Огненная Ночь. Эвридика сказала ему оставаться в комнате, но он ее не послушал. Глупый смертный.              — Оставьте меня в покое, — рыкнул Ферон, глазами пытаясь найти хоть одного союзника в толпе. Но толпа была куда дальше от леса, чем находился охотник. И все больше было фэйри без масок.              — Смелое заявление от человека в Каланмэй, — заговорил мужчина фэйри булькающим голосом.              — Как только пройдет Обряд, мы повеселимся, не так ли? — запищала женщина, все еще сковывающая левую руку Ферона, — Подарок, какой подарок, найти здесь смертного!              — Убери от меня свои руки, — оскалился охотник и рявкнул так, что должно было быть слышно хоть кому-то. Хоть одной живой душе.              Женщины захохотали. И просто понесли Ферона вглубь леса. Тело его будто парализовало — настолько сильно они держали его. Мужчина шел следом, закрывая своей горбатой спиной троицу от толпы. Женщины с силой швырнули охотника наземь и обнажили свои клинки теперь обе. Эти неживые фэйри продолжали ухмыляться и хохотать, подходя ближе. Ферон поднялся с земли, пытаясь схватиться за собственный меч. Драться так драться. Он прошел через такое количество дерьма не для того, чтобы его закололи какие-то сумасшедшие женщины и гниющий заживо вуайерист.              Только Ферон взялся за эфес своего инкрустированного каменьями клинка, как другая рука, миниатюрная женская красивая рука, накрыла его ладонь своею. Пальцы с длинными ногтями осторожно остановили спешное движение смертного обнажить оружие. Чужая рука казалась мягкой и изящной, женственной, но очень сильной, — совсем не такой колючей и костлявой, как у тех двух сумасшедших девиц. Все трое из его нежелательной компании застыли неподвижно, ошалелыми от страха глазами глядя куда-то за спину Ферону.              — Вот ты где. Я искала тебя, — сказал нежный, чувственный женский голос, которого охотник ранее никогда не слышал. Ферон не стал оборачиваться — его глаза, полные ярости и ожидания нападения, сверлили троицу перед ним. Он готовился драться. И он почти кинулся туда.              Но чужие пальцы осторожно поднялись по его руке с ладони и нежно обхватили предплечье. Никто на нем не повис, никто его не сковал. Нет, женщина, вставшая рядом с ним, лишь мягко и успокаивающе гладила ткань его камзола, почти даже не касаясь.              Три низших фэйри побледнели, одна из них выронила свой клинок.              — Спасибо, что нашли его для меня, — спокойно и изысканно проговорила, даже промурлыкала спасительница Ферона, — Наслаждайтесь Обрядом.               А вот в последних ее словах заклокотала сила. Сталь, холод и власть сквозили в ее приказном тоне, заставившем всю троицу спешно ретироваться к кострам.              Ферон все еще злобно провожал их взглядом, когда сделал шаг от незнакомки в сторону. Готовый, как и произнести слова благодарности, так и сражаться с очередным чудовищем, охотник повернулся.              Перед ним стояла самая красивая женщина, которую он когда-либо видел.       

***

             Незнакомка излучала чувственное изящество и непринужденность. Несомненно, Высшая Фэ. Ее длинные волосы цвета воронова крыла спадали широкими волнами по плечам, оттеняя бледную кожу и глубокие темно-синие глаза, отливавшие фиолетовым пламенем в свете костра. В них мерцало веселье, пока она смотрела на охотника.              На мгновение воцарилось молчание, пока Ферон находился в словах, а его взгляд блуждал по этой прекрасной невысокой незнакомке. Она стояла неподвижно, облаченная в черный приталенный женский костюм, тесно облегающий ее тонкое тело. За место рубашки на ней было сплетение кожи и полупрозрачной сетки — она держала руки в карманах брюк, раздвинув полы пиджака. Она выглядела статуей, выточенной из чистой ночи. Миниатюрным кошмаром с мягкой улыбкой. От этой мощи Ферону захотелось вцепиться в клинок сильнее, чем начать благодарить.              Маски на ней не было. Охотник, давно не видевший открытых лиц, всматривался в ее изящные, совершенно юные черты, в ее выкрашенные глубоким алым цветом пухлые губы, расползшиеся в кошачьей улыбке.              — Что же смертный делает здесь в Огненную Ночь? — она мурлыкала голосом нежной любовницы, что вкрадчиво шепчет на ухо свои желания под покровом темноты. Этот голос вызывал в теле дрожь, сводил мышцы и кости, танцуя на нервах.              — Я здесь с друзьями, — сухо ответил Ферон, но все же сделал шаг назад.              Ритм барабанов приближался к неведомой кульминации, заставляя сердце биться чаще и чаще, дыхание — сбиваться, а мысли — путаться.              — И как же зовут твоих друзей? — она по-прежнему улыбалась Ферону, все также не двигаясь со своего места.              Ферон молчал. Он сделал еще шаг назад — ближе к кромке леса, к костру. Ему казалось, что самым страшным были не те три чудовищно обезображенные фэйской природой существа. Ему казалось, что женщина перед ним была куда более опасна, чем все, с чем он сталкивался в Притиании.              — Не стоит благодарности за твое спасение — усмехнулась она, когда стало ясно, что Ферон ей не ответит. Высшая Фэ начала медленно и лениво приближаться к охотнику по небольшой дуге. Ее кожа, казалось Ферону, сверкала звездным светом, — Дружить с фэйри — очень странно для человека. Разве, как правило, смертные не в полном ужасе от нас? И разве ты, если уж на то пошло, не должен быть по другую сторону Стены?              Только закипающая в нем злость на надменность собеседницы не давала Ферону испытывать ужас от нее. Он уже видел, как Эвридика разрубила пополам противника куда сильнее смертного мужчины. Эта же женщина… выглядела она так, будто ей для этого даже не понадобиться вынимать рук из карманов.              — Я знаю их всю свою жизнь. Они никогда не давали повода опасаться их, — бросил Ферон, скрывая за своей небрежностью в голосе страх. Женщина остановилась между охотником и костром, преграждая Ферону путь к отступлению.              — И все же они привели тебя на Великий Обряд во Двор, где правит Высшая Леди, и бросили, — она говорила так, будто бы будь здесь главным Высший Лорд, Ферон мог бы гулять на празднестве наравне со всеми.              — Они ушли за напитками.              И Ферон понял, что сказал глупость, выдавшую его с потрохами, потому что Высшая Фэ перед ним улыбнулась роскошной и снисходительной улыбкой. Она была безумно красивой и невероятно ужасающей одновременно — роза с шипами столь длинными и ядовитыми, что стоять даже рядом становилось мучительно.              — Боюсь, напитки далеко, — промурлыкала она, подходя ближе, — Возвращение твоих друзей займет некоторое время. А пока, возможно, ты проводишь меня к мои друзьям? — она вытянула ладонь из кармана, предлагая взять ее руку в совершенно аристократичном жесте.              — Нет, извини, — едва выдавил из себя Ферон.              — Что ж… — она махнула рукой в сторону долины, в сторону грохота барабанов, и вновь ярко улыбнулась, — Тогда наслаждайся Обрядом.              Она одарила его взглядом мерцающих глаз, обрамленных темными густыми ресницами. Этот взгляд был оценивающий, хищный и игривый одновременно. В прощальном жесте чуть наклонив голову, она развернулась, чтобы покинуть охотника. Но барабаны били так сильно, подгоняя Ферона куда-то к неведомой ему самому грани, срывая с цепи какие-то странные и неясные инстинкты и желания.              — Значит, ты не принадлежишь к Весеннему Двору? — неожиданно для самого себя выпалил Ферон.              Она развернулась к нему вновь. В ее движении была изысканная кошачья грация и невероятная убийственная сила. Высшая Фэ лениво улыбнулась и едва заметно игриво подкатила глаза.              — Неужели я похожа на обитателей Весеннего Двора? — она развела руки в стороны, демонстрируя свой наряд. В ее голосе слышны были искорки медового смеха. Ферон чувствовал себя завороженным, потому что попросту не мог перестать на нее смотреть. Никак, — Нет, я не из знати Весеннего Двора. И я рада этому, — ее длинный черный ноготь указал на ее лицо, где могла была быть маска.              Еще несколько ударов барабанов, еще несколько ударов сердца. Ему следовало бы уйти, замолчать, отвернуться…              — Тогда почему ты здесь?              — Сегодня все монстры вышли из своих клеток, независимо от их принадлежности ко Дворам. И до рассвета, я могу гулять, где пожелаю, — ее необыкновенные глаза засверкали смертоносным огнем, но алые губы все еще широко были растянуты в улыбке.              Наверное, после такого заявления инстинкт самосохранения в голове Ферона все же включился, и он перестал просто любоваться смертельной красотой перед собой. Охотник коротко кивнул и вежливо, насколько он мог, выдавил из себя:              — Наслаждайся Обрядом, — и ушел.              Быстро, но не слишком. Ушел подальше от этого завораживающего и пленяющего существа. Он и сам не заметил, как оказался внутри толпы, все еще выстраивающейся вдоль пещеры в ожидании какого-то решающего момента. Ферон окинул взглядом присутствующих, надеясь, что незнакомка не последовала за ним, но его глаза встретились с чужими, обрамленными лисьей маской, красно-коричневыми и золотыми глазами. Они оба медленно моргнули, а в следующую секунду брови Люсьена удивленно взлетели вверх, и он тут же растворился в толпе. В следующий миг на плечо Ферона упала грубая мужская ладонь — эмиссар стоял прямо перед ним, выталкивая подальше из потока людей. Как же охотнику надоело, что его толкают и хватают в этот вечер. Но винить он мог только себя: остался бы в комнате, его бы так никто не швырял туда-сюда бесконечно.              — Ты с ума сошел?! — прокричал Люсьен, пытаясь перебить барабанный бой. Лицо его было призрачно белым, как и одежды на нем, — Ты что здесь делаешь?              Никто на них не обращал внимания. Почти все фэйри завороженно смотрели в сторону пещеры.              — Я хотел… — Ферон пытался оправдаться, хоть ничего и не успел придумать, но Люсьен не дал ему даже и слова сказать.              — Идиот! — крикнул эмиссар со всей злостью, а затем коротко глянул туда, куда смотрели все остальные фэйри, — Конченный смертный еблан!              Люсьен просто схватил Ферона за загривок и поволок куда-то с такой скоростью, что охотник просто перестал успевать двигать ногами. Эмиссар не обращал внимания на протесты и проклятия со стороны смертного, на попытки вырваться из железной хватки. Он просто тащил Ферона, как провинившегося младшего брата. Охотника резко затошнило, в нос ударил запах металла, и через секунду он рухнул.              Рухнул на мраморный пол поместья. Он не отключался, нет. Люсьен каким-то образом просто переправил их со скоростью, неподвластной человеческому разуму. Эмиссар возвышался над ним, тяжело дыша, с лицом все таким же бледным.              — Ты… глупый смертный, — рыкнул Люсьен, — Разве она не сказала тебе оставаться в своей комнате?              Бой барабанов стал таким громким и быстрым, что превратился в шум проливного дождя. Глаза Люсьена метнулись туда, грудь эмиссара тяжело поднималась при неровном дыхании.               — Да ничего даже не…              — Это была даже не церемония! — Люсьен открыто паниковал, — Силы Котла, если бы Эвридика заметила тебя там…              — То что? — рявкнул Ферон, поднимаясь с пола. Ему надоело, что все сегодня обращаются с ним как с неразумным дитя.              — Это Великий Обряд, поджарь меня Котел! Разве тебе никто не сказал, что это такое?              Ферон молчал в ответ, скрестив руки на груди. Люсьен плотно сжал челюсти, было видно, как тяжело ему стоять на этом месте. Насколько сильнее происходящее на холмах влекло его, нежели смертного. И раз уж охотник сорвался, должно быть, Высший Фэ выжимал из своей силы воли сейчас максимум.              — Здесь, наши урожаи зависят от магии, которую мы возрождаем в Каланмэй — сегодня. И делаем мы это посредством проведения Великого Обряда. Каждый из семи верховных правителей Притиании проводит его каждый год, так как их магия приходит из земли и, в конце концов, возвращается обратно — это как взаимообмен.              — Да-да, — нетерпеливо отмахнулся Ферон, подпирая стену коридора спиной, — Но что это такое, что такого опасного-то?              Люсьен тяжело выдохнул, проводя рукой по все еще бледному лицу.              — Обычно Высший Лорд впускает в свое тело великую и ужасную магию, которая захватывает контроль над разумом, телом и душой, превращая его в Охотника. Магия это делает с единственной целью — найти Деву. От их связи магия освободится и распространится по земле, где, в будущем году, она будет возрождать жизнь.              Ферон вспыхнул от злости. Значит, его заперли здесь, потому что фэйри на опушке собираются просто где ни попадя совокупляться? Он вдруг вспомнил тех двух полумертвых женщин, и ему стало тошно. А Эвридика…              — Обычно? — переспросил сквозь стиснутые зубы Ферон, отгоняя непрошенные образы с участием Высшей Леди.              — Да… Но нашим Двором правит Высшая Леди. Она не может быть Охотником. И не может быть Девой, — Люсьен закрыл глаза руками, все еще сбито дыша, но продолжил, — Магия возрождения требует магии жизни — семени или крови. Секса или смерти. Ей все равно, главное, чтобы это было. Вот поэтому, когда магия ее заберет, Эвридика станет Гончей Охоты. Она будет искать того, кто будет достоин стать Всадником. И это… это совсем не так красиво. Она будет биться с ним, пока он не погибнет. Либо, пока не победит ее, или же она сама не сдастся добровольно после первой пролитой крови, и тогда… тогда они соединятся.              Ферон прокручивал образ, в котором видел Эвридику в последний раз. Красивое откровенное платье и огромное количество оружия.              — Сегодня Эври не будет фэйри, которую ты знаешь, — Люсьен говорил это настойчиво, будто пытаясь оградить Ферона от очередного глупого поступка, — Она сражается яростно, когда в своем уме. Но сегодня… Она даже не вспомнит своего имени. Магия поглотит все в ней, кроме одного — найти Всадника.              — Кто… кто этот Всадник? Она просто убьет одного из своих подданных?              Люсьен усмехнулся. Немного горько, но все же с теплой душой.              — Никто не знает, пока не придет время. После того, как Эври окропит себя кровью белого оленя, она выйдет из пещеры, где обнаружит выстроившихся вдоль пути мужчин фэйри. Скорее всего, она даже не начнет выбирать, потому что попытать счастья стать Всадником хотят многие. И нет, она убьет не одного из них, а многих. Очень многих. Пока не найдет Всадника. Но магия фэйри — дикая штука. Жертва, которую мы приносим, воздается — на рассвете убитые восстанут и излечатся. Но только фэйри, и только те, кто умер от рук Гончей.              — Что? — Ферон не знал, чему удивляться больше.              — Да, — усмехнулся Люсьен, — Все те мужчины готовы умереть за шанс провести ночь с Эвридикой. Это большая честь — выйти победителем из схватки. Или избранником, который сможет пережить больше одного удара. Но такое случается редко. Высшие Леди сами по себе редкость.              Ферон крепко стискивал зубы. Люсьен же слишком хорошо читал бегающие в глазах охотника мысли. Было видно, как смертного одолевало желание отправиться туда, попытаться. В сознании Ферона снова всплыли те жуткие две фэйри с клинками, и он понял, что они бы точно его закололи там еще раньше, чем случился бы обряд.              — Ну, Эври не единственная, кто сегодня будет проводить обряд. После того, как падет первый, мы вольны смешаться. Мы должны пустить кровь себе или друг другу в знак солидарности с принесенной жертвой, поэтому все участвующие в белом. А дальше… дальше все, как во всех Дворах. И пусть наши сегодняшние интрижки и не Великий Обряд, они тоже помогут земле, — Люсьен тяжело вздрогнул, снова устремляя свои глаза к холмам, — Тебе повезло, что я нашел тебя. Потому что она бы учуяла тебя и выбрала тебя для сражения, но… до пещеры бы с ней обратно ты не дошел. Она убила бы тебя, даже если бы готова была признать поражение после первой крови. Ты бы умер, Ферон, и не воскрес бы на утро. Поверь, эта ночь — ночь крови в первую очередь, а потом уже любовных ласк, но точно не с тем, кто охвачен Охотой.              Ферон слушал Люсьена внимательно. Он понимал, что эмиссар прав. Что нужно просто заткнуться и хотя бы в этот раз делать, что велено.              — Я должен идти, — снова заговорил Люсьен, — Мне нужно вернуться до того, как она выйдет из пещеры — по крайней мере, попытаюсь встать у нее на пути, хоть и не планировал. Может, тогда она не сможет тебя учуять, и не сойдет с ума, когда не сможет найти тебя в толпе.              Желудок Ферона свернулся в тугой узел. Люсьен только что сказал ему, что встанет на пути Эвридики, что умрет от ее руки, чтобы она не добралась до Ферона. Да, он воскреснет, но это не отменяет того, что это больно и страшно. И Люсьен говорил это с полной уверенностью, что его подруга, его Высшая Леди настолько будет одержима магией, что не сможет противиться этому, что ей придется сразиться с ним. Ферон испытывал благодарность и стыд, но где-то в глубине души — огромное желание попытать свое счастье…              — Оставайся в своих покоях сегодня, Ферон, — взгляд Люсьена был умоляющим, когда он шагнул в сторону сада, — Кто бы ни постучал, чтобы ты ни услышал. Не отпирай дверь. Не выходи до утра.              ***              Ферон сидел за небольшим рабочим столом в своих покоях, пытаясь отвлечь свои мысли разными скетчами и набросками. В какой-то момент он задремал, но его разбудила волна магии, пронесшаяся по дому густым пахучим туманом. Барабаны стихли. Поместье погрузилось в глубокую, удушающую тишину. Он старался не думать о том, что послужило всплеском энергии, хотя прекрасно знал ответ на этот вопрос и сам. Ферон посмотрел на часы — было за два часа ночи.              Разум предавал его — подбрасывал картинки и вопросы, которые вытряхнуть из головы было совсем не просто. Скольких она убила? Ее сразили в честном бою, или она кого-то выбрала? Каким был Всадник? Хорош собой? Нежен ли он был с ней? А она? Она была удовлетворена выбором, который сделали ее захваченные магией инстинкты?              Образ нарисовался в голове слишком непрошенный. Эвридика, распростертая на мехах под весом другого мужчины, ее пухлые губы приоткрыты, с них срывается томный пронзительный стон… Ферон выругался и поднялся из-за стола.              Он уставился на дверь, на ловушку, которую Высшая Леди рекомендовала соорудить. Какой же невероятный абсурд — ему уже сказали, что куски веревки и дерево не смогут защитить от демонов, что живут в этих землях.              В желудке предательски заурчало, напоминая охотнику о пропущенном им ужине. Недолго думая, он разобрал ловушку и вышел в коридор, предварительно пару раз посмотрев во все стороны. В голове еще плясали странные и непонятные картины бойни и секса, от которых хотелось жутко избавиться. Как и от голода.              Ферон спустился в пустую кухню, где проглотил пару кусков мяса и половину небольшого лимонного пирога. Зажав в зубах хрусткое зеленое яблоко, он направился в его рабочую комнату с намерение выбросить из головы на холст все, что подкидывало ему его воспаленное событиями воображение.              Он свернул за угол коридора, когда перед ним в проходе появилась она. Лунный свет из распахнутого окна подсвечивал ее маску, ее длинные золотистые волосы и платье. Некогда белоснежное оно все было залито кровью, от чего окрасилось в почти черный густой цвет. Одна из бретелей лифа свободно свисала с плеча, разрезы на юбке, что ранее кончались на бедрах, теперь тянулись к животу. На ее коже смешались алый и темно-синий — чьи-то чужие руки размазали по ее телу магические вайда и кровь так явно, что можно было проследить каждое движение пальцев того, кто стал Всадником. В руке Эвридика держала меч, острие которого тащилось по мраморному полу за ней с противным звуком.              — Куда-то собрался? — ее голос звучал так, будто в нем грохотали тысячи отзвуков.              — Полуночный перекус, — Ферон подавил в себе дрожь. Не столько при виде крови, сколько при виде ее почти обнаженного тела.              Хотя, признаться, страх позволял ему неплохо контролировать движения и слова, когда он направился вперед, намереваясь пройти мимо Эвридики. Но ее полуторный меч взмыл в воздух быстрее, чем можно было уследить. И Ферон уже даже успел попрощаться с жизнью, только вот в следующую секунду Высшая Леди вжала его спиной в стену, плотно прижимая своим телом. Ее клинок находился в опасной близости от его шеи.              — Я слышала твой запах, — выдохнула она, а затем глубоко вдохнула исходящий от охотника аромат, чуть прикрывая глаза, — Я искала тебя, но тебя там не было.              От нее же разило магией. Так сильно, что можно было задохнуться от аромата крови и сладкого металла. Ее изумрудные глаза почернели, источая остатки могущества, все еще сидящего под ее кожей. Не было в ней ни той доброты и угрюмости, сломленной стойкости и жестокой нежности, к которым привык Ферон. Нет, Эвридика, которую он знал, исчезла. Перед ним была окровавленная дикая Гончая.              — Отпусти, — спокойно, глядя сверху вниз, не шевелясь, не думая. Он говорил так, будто мог заговорить хищника, но знал, что это не поможет.              — Ты сводишь меня с ума, — она взвыла, почти хныкающим и одновременно рычащим голосом, который болью и желанием отозвался внутри охотника, — Я искала тебя, но тебя там не было. А когда я не нашла тебя, — она приподнялась, опаляя раскаленным дыханием его шею, — Мне пришлось сдаться другому.              Ферон не смел пошевелиться. Он скорее сам себя обезглавит, если попробует улизнуть.              — Он был слишком нежен со мной, — ее тихий рык сорвался прямо у его уха, — Я хотела, чтобы ты был со мной нежным и грубым, даже диким. Таким, каким сделала бы тебя моя магия.              Ферон чуть сглотнул, когда она перешла на умоляющий шепот. Его тело предательски напряглось.              — Я хотела, чтобы твои руки держали меня, чтобы ты был во мне. Я бы стонала твое имя так громко, что нам не хватило бы этой ночи, Ферон.              Она произнесла его имя дрожащим голосом, прижимаясь теснее и ближе, пачкая его чужой холодной кровью. В ее голосе сквозило желание, умоляющее животное желание, которое вот-вот готово было перекинуться на охотника. Но Эвридика все еще держала прижатым клинок к его горлу.              — Я бы не убила тебя, нет, — она все еще шептала, — Только первая кровь. И я бы была твоей.              И тут лезвие полоснуло по коже острой жгучей болью. Ферон взбрыкнул, сильнее разрезая образовавшуюся рану. Он глухо вскрикнул через стиснутые зубы, чувствуя пульсацию крови по стали, чувствуя первый удар страха. Но Эвридика склонилась над его шеей и провела языком по открывшейся ране, слизывая алые капли с кожи одним медленным мучительным движением. Клинок с грохотом рухнул на пол, когда ее губы сомкнулись на его шее, продолжая целовать каждый сантиметр поврежденной кожи, спускаясь на ключицы. Она целовала тщательно, лениво, прижимаясь теснее к его груди.              Ферон же терялся в ощущениях — боль, граничащая с удовольствием, заставляла его тело откликаться, заставляла притянуть к себе Эвридику ближе, дрожащими пальцами коснуться обнаженного плеча. Он должен ненавидеть ее, за эту рану, за этот ублюдский ритуал, за то, что она пришла к нему прямо из объятий другого…              Она мягко отстранилась, напоследок еще раз широко лизнув по длинному косому порезу от меча. Боль снова прорезала рассудок. Эвридика отодвинулась, чтобы заглянуть охотнику в глаза. На ее губах сверкала кровь, его кровь. Ферон потянулся к шее, чувствуя теплую, все еще сочащуюся жидкость под пальцами. Злость перебивала желание, ярость была сильнее тела, а боль была острее мягкой ласки.              — С чего бы я хотел чьи-то объедки? — едко, так как мог, прохрипел сиплым от возбуждения голосом Ферон.              Он видел, как эти слова ее ударили. На миг даже застланные чернотой глаза Эвридики вернулись к нормальным прекрасным изумрудам. Она сделала шаг назад, вспыхивая, как спичка, от магии и эмоций.              — Никогда больше не смей ослушаться меня, — она говорила спокойно, но было слышно, как тяжело ей давалось не врезать Ферону.              Она пришла к нему, она искала его. Он отверг ее. Но Ферон помнил, что сейчас она была не в себе, и помнил, что она только что взрезала его плоть и пила его кровь. Это совсем не укладывалось в его смертном разуме, и совсем не располагало к дальнейшим действиям.              — Не говори мне, что делать, — выдохнул он, все еще собираясь держаться за свою злость, — И не смей приставлять свой чертов клинок к моему горлу.              Она горько усмехнулась и наклонилась за тем самым чертовым клинком. Взгляд Ферона скользнул по ее телу еще раз: по изгибам обнаженной спины, по влажным от крови и пота бедрам, по едва прикрытой груди. Ему хотелось прикоснуться, дотронуться, стереть чужие следы на ее теле, оставить свои. Ему хотелось узнать вкус ее губ, узнать ее вкус. Тело Ферона предавало его снова и снова — он чувствовал, как тесно становится в штанах. Он хотел ее. Всю, везде. Но не так.              Эвридика поднялась, ее ноздри втянули аромат его возбуждения. Она, казалось, через запах читала каждую его мысль, что прожигала, топила в желании тело и разум.              Она бросила на него последний разочарованный, полный желания и злости взгляд и ушла.              Ферон ввалился в рабочий кабинет. Одна из картинных рам полетела в стену.