Однажды в Нуменоре

Такой вот парадокс: мы совершаем подвиги для тех, кому до нас нет никакого дела, а любят нас те, кому мы нужны и без всяких подвигов… Рассказчик, “Торжество разума”

      Прошла неделя. Рейстлин Маджере, как и обещал, успешно сбежал, не оставив после себя ни малейшей зацепки, чтобы предполагать, каким образом ему это удалось. Загадкой для всех было и то, зачем он вообще приходил в Роменну. Для всех, кроме Крисании. Рейстлин хотел увидеть её, при этом ему было важно, чтобы она сама пришла к нему.       Крисания никогда не покидала города в одиночку. Уйти втайне было делом едва ли не более сложным, чем само путешествие, но тут вмешалась удача — отец уехал из города, и она оказалась предоставлена сама себе.       План был прост: облачиться в мужскую одежду, взять немного провианта и лошадь из отцовской конюшни и незаметно выехать из города. Что свои таланты Крисания немного переоценивает, она поняла, когда её окликнул Даламар:       — Далеко собралась?       Даламар был слугой её отца всего год. Маленький, с кукольной внешностью, он казался подростком, пусть и был старше. Беседовать с ним Крисании не довелось — у них было мало общего. Крисания ожидала, что её попытается остановить кто угодно, но только не он — о нём она вообще как-то забыла.       — Тебе не удастся остановить меня, — сказала Крисания, надеясь, что тот поверит и не станет задумываться о том, что ему достаточно поднять переполох.       — Ты седло неправильно крепишь, — спокойно заявил Даламар. — Господин расстроится, если ты упадёшь и сломаешь шею.       — Господин? — переспросила Крисания. — Ты говоришь о моём отце или…       Даламар театрально громко вздохнул.       — В Арменелосе уверены, что я доношу о всём, что здесь происходит, жрецам Мелькора. Твой отец знает, что я притворяюсь их шпионом, чтобы выведывать секреты Зигура. Ну, а на самом деле, я уже очень много лет служу не Валар или Мелькору, а только своему господину.       — Много лет? — Крисания подозревала, что Даламару не шестнадцать, но…       Даламар приподнял прядь тёмных волос, демонстрируя остроконечное ухо. Оставалось только догадываться, каким заклинанием он пользовался, чтобы заставить людей не замечать очевидное.       — Кажется, в этом году будет пятидесятая годовщина. Но довольно обо мне! Поздравляю. Ты решилась ехать в столицу и прошла испытание. А теперь позволь мне проводить тебя, чтобы ты добралась до господина в целости и сохранности. Будет печально, если что-то случится по дороге.       — Только один вопрос. Учитывая то, что ты предаёшь две стороны из трёх, на которые работаешь — как твой хозяин не боится, что ты предашь и его?       Даламар заливисто рассмеялся.       — Может, и предам. В этом и главная интрига: кто из нас с ним предаст первым.       До Арменелоса добрались без проблем: то ли дело было в везении, то ли Даламар устранял все неприятности до того, как Крисания успевала их заметить — об этом она предпочитала не думать. Вопреки ожиданиям, Даламар оказался довольно болтливым, когда его не сковывала необходимость притворяться человеком.       В Нуменор эльфа привела неутолимая жажда познания. Едва узнав о Рейстлине Маджере, он приплыл на остров, наплевав на собратьев, мораль и угрозы собственной жизни. О своём господине он говорил с большим уважением, граничащим с поклонением. То ли Даламар был чудаком даже по эльфийским меркам, то ли в реальности эльфы оказались не такими уж и совершенными, как рассказывали легенды: он выглядел как карикатурное воплощение пропаганды мелькорианства и отречения от Валар.       На входе в город препятствий тоже не возникло: Даламар просто передал стражникам какую-то бумагу и их пропустили без обыска. Затем они оставили лошадь отца Крисании в конюшне очередных знакомых Даламара, заплатив, чтобы за ней присмотрели. Пешком до главной площади было идти минут десять.       — Дальше ты пойдёшь одна, — слова Даламара оказались для Крисании полной неожиданностью. — Я вернусь в Роменну. Моё отсутствие не должны связать с твоим, если я всё сделал правильно.       «И даже если планы твоего хозяина провалятся, ты всё равно будешь в безопасности», — мысленно закончила за него Крисания, но сказала лишь:       — Спасибо, что проводил.       Чем ближе Крисания подходила к площади, тем больше вокруг было людей. Она и не заметила, как оказалась в толпе, которая единым потоком стремилась к храму. Неужели жители столицы и в самом деле поголовно приняли новую веру? Как Зигуру удалось завладеть их разумом? Неужели все, кто против, либо мертвы, либо бежали в другие города, и не осталось ни одного праведника в Арменелосе? И главное — как среди тысяч людей ей найти Рейстлина Маджере, который, являясь одним из наиболее разыскиваемых преступников, должен был скрываться?       Люди стекались к храму, но никто не спешил заходить внутрь. Очевидно, Ар-Фаразон бросил все силы на восстановление храма после взрыва, однако следы разрушений виднелись до сих пор. В две шеренги у входа стояла гвардия короля.       — Чего все ждут? — шепнула Крисания пожилой даме, стоявшей рядом.       Та посмотрела на неё как на умалишённую.       — Ты не знаешь? Вчера схватили главаря разбойников, которые десятилетия покушались на жизнь нашего короля! Нас ждёт Жертва!       От последнего слова у Крисании пробежали мурашки по коже — с таким наслаждением произнесла слово женщина. Крисания видела жертвоприношения в своих видениях, всякий раз погибая там от рук жреца, и знала, что в этом нет ничего величественного и красивого, только тошнотворные образы и смерть, отвратительная в своей бессмысленности. Но это предвкушение в голосе — оно тоже было в видениях, ощущалось кожей, слышалось в шёпоте и витало в воздухе. Жертва не была решением убийцы, она была злой волей всех, кто предвкушал её. Зверь, призываемый в храм, был не абстрактным монстром из кошмаров, он был воплощением человеческой жажды крови.       Лорд Амалендиль был бы счастлив, если бы Зигура удалось одолеть, но он никогда не поддерживал радикалов, ставящих целью во что бы то ни стало убить Ар-Фаразона. Каким бы фанатиком Мелькора Ар-Фаразон ни был, он всё ещё был королём, которому Амалендиль клялся в верности. К тому же среди радикалов встречались как идеалисты, так и кровожадные ублюдки, для которых благородная цель была оправданием жестокости. И всё же в сердце Крисании зрела смутная тревога. Могла ли она знать того, кого сейчас должны были не просто убить, но принести в жертву Владыке Тьмы?       Прошло не меньше получаса, прежде чем врата храма распахнулись. Первым оттуда вышел король, а за ним — Зигур, тот, кто так извратил Арменелос и его жителей.       Крисания видела Зигура первый раз в жизни, потому что такого она бы точно запомнила. Стареющий король выглядел бледной тенью в сравнении с ним. Высокий даже для нуменорца, златовласый, а в янтарных глазах горит пламя, словно бы говорящее: он — не человек. Роскошные одежды могли бы посостязаться с одеяниями короля в своём великолепии. Зигур вытянул вперёд руку — и Крисания потеряла дар речи.       На ней было то самое кольцо.       Она видела его издалека, но была уверена: оно — то самое, оно — единственное, оно — его.       Рассказывали, что до падения его звали Майроном, после — Сауроном, а эльфы величали его Аннатаром. В Нуменоре он стал Зигуром. У него было немало имён, и Рейстлин Маджере оказался лишь очередной маской, под которой он скрывался. Теперь было понятно всё: и восхищение Даламара своим повелителем, и его страсть к притворству, и то, почему покушение радикалистов на Зигура провалилось. Ещё бы, ведь Зигур лично участвовал в разработке собственного убийства!       Но зачем ему она?       По мановению руки Зигура из храма выволокли пленника. И хотя он был сильно избит, а лицо обезображено, Крисании не составило труда узнать его.       Это был её отец.