Отцы и дети

— Ген еще не спускался? — Как видишь. — Вернее, не вижу. Опять полночи не спал? У них был определенный распорядок дня. Стэнли вставал раньше всех, после него с разницей в 15-20 минут вставал Ген, они съедали легкий перекус, и шли на пробежку. Ранний подъем и пробежка, по словам Стэнли, помогали с дисциплиной, и это было чуть ли не единственным, на чем он настоял за все эти годы, поэтому Ген не решился отказаться. После пробежки и быстрого душа, Стэнли брался за завтрак; Ген занимался йогой, после чего также шел в душ. Примерно в это время просыпался Ксено. На кухне Стэнли вручал ему кружку зеленого чая, и к тому моменту, как Ксено выпивал половину кружки, к ним присоединялся Ген. Они долго шли к этому порядку, и сейчас это все работало как часы. Сегодня Ксено допил кружку, а Ген еще не спустился. — На пробежке что-то случилось? Стэнли задумчиво промычал, переворачивая блинчики отработанным броском. — Он был вялым, — сказал Стэнли. — Из-за этого тяжело дышал, но с пробежкой справился. — Если он сейчас решил отоспаться, потому что сегодня выходной, я установлю блокировщик вай-фая в его комнате, — пригрозил Ксено, встав из-за стола. — Может, он застрял в ванной? — предположил Стэнли. — Знаешь же, как ему важна внешность, особенно сейчас. Прыщи, скачки роста, волосы там, где их раньше не было, и прочие прелести полового созревания. — Либо он сейчас проводит пластическую операцию, либо я не знаю, чем можно так долго заниматься в ванной, — сухо сказал Ксено. — Мне казалось, нам обоим известно несколько способов скрасить совместный прием душа. Ксено не видел выражение лица Стэнли, но его спина выглядела очень дерзко и самодовольно. — Гена это точно не касается, — напомнил Ксено, сдувая лезшие в глаза пряди волос. — Пока что. Издав возмущенный звук, Ксено попытался ударить Стэнли по спине. Было ожидаемо, что Стэнли ловко схватил его за руку и притянул к себе, заключая в объятия. Стэнли не обладал сильно выдающейся мускулатурой, но сомкнувшиеся вокруг Ксено руки были словно стальные канаты. Единственным, что оставляло мизерное пространство между ними, были ладони Ксено, прижатые к груди Стэнли. — Тебе тестостерон в голову ударил? — бесстрасно уточнил Ксено, приподняв бровь. Было немного затруднительно сохранять такой тон, пока чужие крепкие руки мяли его зад. — Имеешь что-то против? — Стэнли нахально ухмыльнулся. Имел право: почти не задумываясь Ксено скользнул руками вверх по его груди и обвил шею руками. В таком положении они буквально делили один вздох на двоих. — Если ты имеешь что-то против, то позже я буду готов принять любое наказание. — Твоим наказанием будет ссылка на диван, если завтрак сгорит, — ласково пообещал Ксено, оставив быстрый поцелуй на губах Стэнли. Они были сладкими от сахарной пудры; Ксено не жаловал сладости, но сейчас захотел сцеловать всю пудру с губ Стэнли. От того, каким недовольным выглядел Стэнли, когда он отстранился, в груди Ксено расцвело легкое злорадство. Дразнить Стэнли было любимым занятием Ксено с момента их знакомства и по сей день. — Сомневаешься во мне? — спросил Стэнли. Достав откуда-то пару разноцветных заколок (которые Ген теряет по всему доме), он ловко убрал волосы Ксено от его лица. У самого Стэнли в волосах тоже красовалось несколько заколок. Это было такой мелочью, но Ксено чувствовал, что улыбается. — Никогда. Все же, Ксено уже давно заметил, что плита была отключена, а сковородка с омлетом перестала шкворчать. Еще раз быстро поцеловав его, Ксено легко выбрался из объятий и направился в сторону лестницы. — Не будь очень строг, — махнув ему лопаткой, пожелал Стэнли. — Только с тобой, «добрый» папа, — съехидничал Ксено. — И я знаю, что ты закатил глаза! Под низкий смех и брошенное в спину: «Все еще пытаюсь нарваться на стоящее наказание», Ксено стал подниматься по лестнице на второй этаж. Как семье с ребенком, им предоставили небольшой двухэтажный дом, пока подавляющее большинство других сотрудников комплекса жило в общежитиях. В целом, дом был довольно типичным: на первом этаже были гостиная, столовая и кухня, на втором — спальни, две ванные комнаты и кабинет Ксено. В большом гараже стоял только один автомобиль — они оба умели водить, но не видели смысла покупать еще один, если Ксено буквально живет на работе, а без Стэнли он крайне редко куда-то ездит. Когда-то Ксено, помимо книг начитавшись еще обсуждений на родительских форумах, клялся, что в их семье не будет разделения на «хорошего» и «плохого» родителя. Каким-то образом Ксено всегда оказывался в позиции того, кто отчитывал Гена — делал то, что делают «плохие» мамы и папы, пока второй, «хороший», либо остается в стороне, либо защищает ребенка. Он мог бы сейчас отправить Стэнли, но Ксено не хотел пускать это на самотек. Стэнли, при всей своей суровости, спустил бы это Гену с рук. Ксено этого делать не собирался. Может, Ксено не стремился к абсолютно здоровому образу жизни, но здоровый сон и правильное питание ценил. Без этих базовых вещей организм никогда не будет нормально функционировать, а значит — ослабнет, а за ним та же участь постигнет и разум. Дисциплина не давала расслабляться, держала в тонусе, в конце концов! Они итак многое позволяли Гену — например, огромное (по мнению Ксено) количество горячо любимой Геном колы. И если на это еще можно было закрыть глаза, то с графиком сна Ксено таких послаблений делать не собирался. — Ген! — позвал Ксено, постучав в дверь. — Ген! Когда ответа не последовало, Ксено открыл дверь. С самого начала они установили правило: не запирать двери. Это было сделано ради безопасности. Они все цивилизованные люди, уважающие личные границы друг друга (и научившие этому Гена), они способны постучать, а не вламываться. Но если с кем-то что-то случится, запертая дверь станет только помехой, отнимающей драгоценное время. Восьмилетний Ген, выслушав все это, согласился с ними и никогда не пользовался замками. Этот день не стал исключением — Ксено легко вошел в спальню. Комната Гена… нравилась ему. Она не была похожа ни на детскую спальню Ксено, ни на комнату Стэнли. Эта комната уже не была той, что они со Стэнли больше пяти лет назад подготовили к появлению Гена. На когда-то пустых стенах, словно многочисленные окна, висели красивые пейзажи. От лампы к углам комнаты тянулись цветастые гирлянды. Плотные шторы были запахнуты, создавая приятный полумрак, отчего расклеенные по потолку звезды слабо светились. Покрытый стикерами ноутбук лежал на ковре в окружении тетрадей и книг. Туалетный столик был завален уходовыми средствами и некоторой косметикой. Одежда висела на спинке стула и дверцах распахнутого шкафа. В когда-то безликой комнате лучше всего проявлялся яркий характер ее жильца. При виде всего этого Ксено невольно ощутил прилив нежности. «И почему я вообще так остро отреагировал?» — подумал он, дотронувшись до отметок роста, оставленных на дверном косяке. Из-за многочисленных шуток со стороны Стэнли и его сослуживцев, Ген требовал, чтобы его рост фиксировали. Между двумя последними отметками промежуток был больше, чем раньше: скачок роста, который не кажется таким уж сильным, но такой заметный здесь.- «Кажется, мне самому не помешает отдохнуть» — Ген, ты до сих пор в душе? — позвал еще раз он, убирая с пола ноутбук и тетради. — Завтрак готов. Если не спустишься сейчас, твой чай безнадежно остынет. Дверь ванной была приоткрыта, из нее доносился статичный звук льющейся воды. Это было странно. Почему дверь была ванной была распахнута? Почему звук воды не менялся? Пушистый ковер приглушал шаги Ксено, пока он шел к ванной. В комнате Гена было тихо только когда он спал. В остальное время отсюда была слышна музыка, звуки из сериалов или видео-уроков и пение. Ксено любил тишину, но сейчас она была неправильной. — Ген? Ответа все еще не было. С тяжелым сердцем Ксено толкнул дверь. Отвратительно влажный и теплый, как в тропиках, воздух мгновенно прилип к коже Ксено. Вода из душа беспрепятственно разбивалась о дно ванны; звук, обычно бывший белым шумом, раздражал слух. Ген лежал на полу. Шедшая из носа кровь лужицей стекла ему под голову. — Стэнли! — прокричал Ксено, падая на пол ванной. Бегло оглядев Гена, он не заметил травм. Его руки не тряслись, хотя дышать резко стало в разы сложнее. Кожа Гена была холодной и липкой, несмотря на пар вокруг, дыхание поверхностным, пульс едва прощупывался, а зрачки не реагировали на свет. С вытянутой в сторону двери рукой, он выглядел так, словно в последний перед потерей сознания момент пытался выйти. Может, именно поэтому дверь была приоткрыта. Ксено не слышал шагов, но услышал резкий вздох и ругательство, когда Стэнли зашел в спальню. — Звони в скорую, — приказал Ксено, не оборачиваясь. — Глубокий обморок по неизвестным причинам. Сам Ксено не мог этого сделать, даже если его телефон был в кармане. Он не мог оторвать начавших слегка трястись рук от точки пульса на шее Гена.

***

Бьякуя Ишигами — угроза. По долгу службы Ксено был вынужден терпеть его на работе. Но вне работы Ксено с Бьякуей не пересекался, чему Ксено был рад (он в целом не жаловал посторонних в их со Стэнли и Геном доме). — Утречко, Ксено! — неприлично бодро поздоровался Бьякуя. И это после того, как несколько минут истязал дверной замок! — Можно зайти? — Нет. Ксено никого и никогда не приглашал в их дом. Иногда сюда приходил кто-то из команды Стэнли, но это было крайне редко и их ждали. Никто не заявлялся в их дом без предупреждения. — Ой, не будь таким занудным, — заныл мужчина. — Мы проделали такой путь… — Ты живешь в соседнем здании. И кто это «мы»? Из-за плеча Бьякуи, приветливо помахивая и смущенно улыбаясь, выглянула Лиллиан. Хотя она стояла лишь слегка позади Бьякуи, Ксено не обратил на нее внимания. Не заметил ее. Каким-то образом Бьякуя, как жидкость или газ, умудрялся занимать своей личностью все имеющееся пространство. Даже известная на весь мир певица не привлекала столько внимания, как это делал он. — Здравствуйте, доктор Уингфилд. Мы пришли навестить Гена, если вы, конечно, не против. Ксено был против. Сейчас он не хотел видеть никого, кроме семьи, и проводить максимальное количество времени с Геном. Железодефицитная анемия — вот что им сказали в больнице. Пониженное содержание гемоглобина и эритроцитов в крови Гена едва не заставило Ксено поверить, что он потерял его. Врачи сказали, что переживать не о чем, подобное случается у подростков из-за скачков роста и несбалансированного питания. Ксено ненавидел мысль о том, что допустил подобное. Спустил с рук бледность, одышку, слабость, круги под глазами, сухость кожи, ломкость волос и ногтей — все симптомы были перед ним, но он не придавал им значения, виня во всем половое созревание с соответствующими изменениями и лень Гена с его постоянным нарушением графика сна. — Даже если против он, то не против сам больной, — пропел Ген, подойдя к входной двери. — Здравствуйте, Бьякуя-чан, Лиллиан-чан. Очень рад вас видеть! Тонкие руки прятались в карманах старой толстовки Стэнли. Обычно Ген ни за что не появился бы перед гостями в чем-то настолько поношеном. В дни, когда к ним кто-то приезжал, он всегда был одет с иголочки, безупречно. Сейчас он уже несколько дней невзначай крутится у Ксено перед глазами в этой толстовке. В какой-то момент у них с Геном едва не началась полноценная война за эту толстовку — настолько она была необъяснимо удобной — но сейчас это казалось такой глупостью. Это было их глупостью. То, как они оба прекрасно понимали, насколько это глупо, то, как они оба при этом серьезно относились к этому, как они злорадствовали друг над другом… Ген пытался дурачиться, дразнить его, смотрел с робкой надеждой, ожидая реакции, а у Ксено перед глазами белый кафельный пол и запекшаяся кровь. Сейчас он видел только то, как Ген прятал руки. Он выглядел замерзшим, и Ксено хотел принести ему плед и чашку травяного чая, а не тратить время на незваных гостей. — Мы тоже рады видеть тебя, особенно в добром здравии, — ласково сказала Лиллиан. Ксено абсолютно не одобрял то, что ей продали билет в космос. Это казалось кощунством — превращать исследовательскую миссию в развлечение. Но она была популярной, и его хитрый сын не мог остаться в стороне, имея возможность сблизиться с кем-то настолько известным. Конечно же, Лиллиан была очарована им, другого исхода просто не могло быть. Лиллиан не была высокомерной или заносчивой, она с радостью общалась с Геном, поэтому Ксено относился к ней терпимо. Возможно, из-за нее Ксено даже снизойдет до того, чтобы немного поговорить, прежде чем прогнать их… — Да! — воскликнул Бьякуя, этим самым убив добрые намерения Ксено в зачатке. Красновато-карие глаза хитро блеснули, когда он сказал что-то по-японски. От неожиданности вежливая маска Гена слетела, выдав его удивление. Запнувшись, он поспешил ответить. Насколько Ксено мог судить, это было: «Как ты себя чувствуешь, малыш?» и «Мне уже лучше, спасибо». И сейчас даже такой простой разговор смог задеть его за живое. От одного их появления, обмена банальными фразами, которые нельзя назвать полноценным разговором, серо-голубые глаза Гена заблестели живым интересом, а к бледным щекам вернулся здоровый цвет. Ксено жадно впитывал это. Когда он в последний раз видел Гена таким? Последние пару недель его улыбки были блеклыми, а сам он — вялым, как поникший без солнца цветок. Ксено винил в этом анемию. Что еще винить в болезненном виде, как не болезнь? Но дело было не только в ней. Ген всегда был бледным, и румянец редко появлялся на его лице. Нет, Ген не просто выглядел болезненным, понял Ксено. Его блистательный сын потускнел. — … Проходите, — сквозь зубы выдохнул Ксено, отойдя в сторону. — Но не надолго и не делайте ничего, что может утомить Гена. — Отлично! — рассмеялся Бьякуя. — Мы не с пустыми руками! Шамиль не смог прийти, но передал тебе ге-ма-то-ген, который ему прислали из России — полезная для здоровья сладость! Подобно урагану, Бьякуя ворвался внутрь, потрясая пакетами. И Ген рассмеялся на это. Тихо, приглушая звук длинным рукавом толстовки, но так живо. Ксено (почти) готов был простить Бьякуе наглое поведение за этот звук. — О, Бьякуя-чан, неужели вы так сильно беспокоились обо мне? — протянул Ген. Серо-голубые глаза изогнулись лукавыми полумесяцами над краем рукава, за которым, Ксено знал, он прячет лисью улыбку. — Принесли столько всего. Брали все без разбору, лишь бы порадовать меня? — Да не, — отмахнулся Бьякуя, выгружая продукты на барную стойку. — Мне Сэнку всякого порекомендовал, тут только полезное. Так что, Ксено, не переживай. — Спасибо, Вселенная, за Сэнку, — сухо ответил Ксено. Хотя он и правда был рад, что Бьякуя посоветовался с Сэнку, тот явно был более компетентен: среди клишированных апельсинов и шоколада Ксено заметил несколько бутылок гранатового сока, ягоды и орехи. Ген же, наоборот, расстроился: — Ох, Бьякуя-чан, вы были моей последней надеждой, — вздохнул он. — Лиллиан-чан? От его голоса женщина вздрогнула, сильнее вцепившись в лямку своей сумки. — Да, Ген? — Мне так много нужно тебе рассказать, — воскликнул Ген, взяв женщину за руки. — Лиллиан, дорогая, сейчас ты мой единственная связь с миром! Представляешь, Луна не верит, что я знаком с тобой… — Я тоже скучала, Ген, — неловко рассмеялась женщина, торопливо поднимаясь вслед за ним по лестнице. Случайно столкнувшись взглядами с Ксено, Лиллиан неловко улыбнулась, прежде чем скрыться из виду. Провожая их взглядом, Ксено стискивал руки чуть выше локтей. Пальцы болезненно впивались в плоть сквозь тонкую ткань рубашки. После больницы у Ксено появилась потребность держать Гена возле себя, в поле своего зрения. Так было спокойнее. Ксено уверял Гена, что это необходимость на период восстановления, поэтому они целыми днями почти не отходили друг от друга. Каждый спокойно занимался своими делами… Или так казалось. Потому что впервые работа тяжело давалась Ксено. Он не мог сосредоточится. Ксено не мог поймать момент, когда экран ноутбука с документами сменялся лицом Гена. В такие моменты в голове не было никаких мыслей, только пустота. Не тревожная, но и не приятная. Обычная, тихая пустота. Хорошая пустота. Ксено хватало просто видеть Гена перед собой, видеть, как он дышит, моргает, слегка хмурится или поджимает губы или неосознанно слегка меняет выражение лица… Желание последовать за ними зудела под кожей. «Ему это нужно», — мельком подумал Ксено крепче сжимая пальцы на собственных предплечьях. — «Ему нужно общение. Он более социален, чем мы со Стэнли вместе взятые». Это не помогало. — Если ты не покажешь, куда мне убрать продукты, я сделаю это сам, — громко говорит Бьякуя. … это помогает. Ксено отрывает взгляд от лестницы и раздраженно смотрит на Бьякую. Тот совершенно невинно смотрит на него в ответ. Все принесенные им продукты выстроились в ряд на барной стойке. — Возомнил себя бессмертным? — уточнил Ксено, проходя на кухню. Бьякуя широко ухмыляется и смеется: — Нет! Поэтому я тебя и позвал. Не хочу сталкиваться с гневом Стэнли потом и еще меньше хочу сталкиваться с твоим гневом сейчас. — Удивительно мудрое решение, — сухо заметил Ксено, взяв бутылку гранатового сока. — Я, знаешь ли, весьма мудр. И терпелив. Без этих двух качеств меня не взяли бы работать в университет. Куда убрать ореховую смесь? — В каком отчаянии был тот университет, раз они взяли тебя? Второй ящик слева, нижняя полка. — Я тоже задавался этим вопросом, но у этого универа не было проблем с кадрами! Я пытался найти хоть один подвох, злобного демонического профессора математики или сумасшедшего физика, но нет, это был самый обычный универ! — Видимо, ты стал их подвохом. Бьякуя смеется, и Ксено (против воли) слегка улыбается. Возможно, не только Гену нужно было вживую пообщаться с кем-то извне. Узел в груди стал ослабевать, пока Бьякуя, шурша упаковками, в лицах рассказывал, что происходит в центре, а Ксено отвечал на это колкими комментариями. Становилось лучше, пока Бьякуя не сказал: — Я так удивился, когда Лиллиан сказала, что Ген пригласил нас прийти! Не думал, что ты согласишься пусть сюда кого-то… И весь эффект разговора сошел на нет. Будто резинку оттянули, чтобы она обожгла кожу, когда ее отпустят. Ожог и удар под дых — вот, на что это было похоже. — Потому что я не соглашался, — процедил сквозь зубы Ксено. Резко развернувшись, он, чеканя шаг, быстро пересек гостиную и поднялся по лестнице. Отдаленно, словно сквозь воду, он слышал голос Бьякуи и его тяжелые шаги за спиной. Подойдя к двери комнаты Гена, Ксено, не стучась, повернул ручку. Дверь не открылась. Впервые за шесть лет она была заперта. — Ген, — позвал Ксено. Он не мог говорить громко от сковавшего тело напряжения, поэтому голос прозвучал почти угрожающе низко. Что-то ему подсказывало, что его все равно услышат. — Почему дверь заперта? — Да ладно тебе, Ксено, должны же быть у парня секреты, — неловко рассмеялся Бьякуя. Краем сознания Ксено уловил тон, с которым говорил Бьякуя — осторожный, натянутый. Ксено впервые слышал — Откройте дверь, — потребовал Ксено, еще раз дернув ручку. Конечно же, та не поддалась. — Немедленно. — Ген немного занят, доктор Уингфилд, — сказала Лиллиан. Она пыталась говорить беззаботно, но это было так фальшиво, что у Ксено сводило челюсть. — Он показывал трюк с ручкой, и у нее потекли чернила, он сейчас пытается отмыться от них в ванной… — Быстро открыли дверь, или, клянусь, я выломаю ее, — прорычал Ксено, ударив кулаком по двери. Бьякуя что-то говорил, пытаясь схватить его за плечо, но Ксено сбросил его руку. (У Ксено должен быть доступ. У него должен был быть доступ) Ксено так крепко сжимал ручку, что почувствовал момент, когда замок открылся. Лиллиан вскрикнула, когда Ксено рывком распахнул дверь. Он не видел, что с ней — его волновала только ванная комната. Не сделав и двух шагов от двери, Ксено остановился под направленным на него стыдливым взглядом. Ген стоял на пороге ванной, держась за дверной косяк и опусти взгляд. На плечи, поверх футболки, было накинуто полотенце, местами испачканное черным. В холодном свете лампы липкие пряди волос влажно блестели. В воздухе остро пахло аммиаком. Подойдя к нему, Ксено взял его за подбородок, заставляя поднять голову. Сглотнув, Ген посмотрел ему в глаза. Серо-голубые глаза были похожи на пасмурное небо, готовое пролится дождем на землю. — Что ты делаешь? — Все в порядке, правда… — Это не ответ на мой вопрос, — строго оборвал его Ксено. — … У меня появилась седина, — тихо признался Ген. Тонкие, бледные губы горько искривились. — Я просто не хотел волновать вас со Стэнли, но сам не смог бы покрасить затылок, вот и попросил Лиллиан-чан помочь. Ксено осторожно оглаживает его скулу большим пальцем руки, стирая пятнышко черной краски, и не может не думать. Недостаток железа и других питательных веществ, часто наблюдаемый при анемии, может нарушить синтез меланина, что приводит к ослаблению пигментации и появлению седины. Это случилось из-за невнимательности Ксено. Из-за него Ген пошел на все эти уловки, лишь бы скрыть правду. Он попросил о помощи ни кого-то из друзей, а абсолютно постороннего человека. Даже Стэнли, с которым Ген всегда был ближе, побоялся попросить, потому что Стэнли уговорил бы его рассказать Ксено. От того, насколько горькими были эти мысли, Ксено затошнило. — Ксено-чан… — Прости, — говорит Ксено, перебивая Гена. Он звучит собранно. /он не отдергивает руку, когда Ген тянется, чтобы накрыть его ладонь своей, ластясь так, как Ген любит/ Это так сильно отличается от, как сильно ему кажется, будто он разваливается. /он не отворачивается, когда замечает уязвимую растерянность в глазах напротив/ — Кажется, я отреагировал слишком сильно. Прошу прощения. Больше я не буду мешать. Ему хочется запустить пальцы в жирные от краски пряди и перебирать их до тех пор, пока он не найдет седину, не увидит собственными глазами. Но даже если он это сделает, то не получит желаемого результата — его хитрый сын позаботился о том, чтобы Ксено ни о чем не узнал. Ксено не делает этого. Конечно же, он не делает этого. Ксено просто разворачивается и выходит из комнаты. По дороге он встречается взглядами сначала с Лиллиан, потом с Бьякуей. Лиллиан пытается улыбнуться, но это больше похоже на гримасу, особенно когда она потирает ушибленный локоть. Бьякуя хмурится, поддерживая ее. Ксено выходит и, не дойдя до лестницы, слышит приглушенные голоса. Почему-то от этого сердце сжимается еще сильнее, вот-вот лопнет. И сердце, и легкие, и вообще все внутренности сжимаются от того, как сильно этот провал отражается на Ксено. — Я знал, что будут ошибки и проблемы, но не думал, что это будет так тяжело, — бормочет Ксено, устало потирая лицо и ноющую грудь. — А с детьми никогда нельзя быть уверенным наверняка, — раздался громкий голос за его спиной. Ксено резко развернулся, пошатываясь. Бьякуя, как ни в чем не бывало, спускался по лестнице. — Я рассказывал, как Сэнку едва не подорвался со своей самой первой моделью ракеты? У меня чуть сердечный приступ не случился, а он… — Не сравнивай наши ситуации, — сказал Ксено, прерывая его резким взмахом руки.- Они разные. — Я так не думаю. Сам посуди, оба наших ребенка пострадали, потому что мы не доглядели, и… — Мой сын не доверяет мне! — прошипел Ксено, махнув рукой в сторону лестницы. Потому что чем еще это могло быть, как не потерей доверия? Ген всегда и все ему рассказывал, а Ксено всегда внимательно его слушал. Но, видимо, это прекрасное доверие было подорвано вместе со здоровьем Гена. — Нет, — непреклонно заявляет Бьякуя, качая головой. — Это другое. Он всего лишь не хотел волновать тебя. Так же, как ты сейчас не хочешь его волновать, поэтому говоришь так тихо. Ксено осекся. В отличии от него и Стэнли, Бьякуя обладал той самой «мужественностью» — широкоплечий, высокий, крепкий, с грубоватыми чертами лица и руками, привыкшими к трудностям. И если бы у него всегда был такой взгляд, как сейчас — уверенный и лучистый, от которого и без слов появляется вера в лучшее — он походил бы на воплощение того самого образа великолепного лидера, который бесстрашно ведет за собой людей. — … когда-нибудь станет легче? — обессиленно спросил Ксено, едва не упав на диван. Бьякуя беззаботно пожал плечами, плюхнувшись рядом: — И не надейся. Ген твой ребенок, а значит, всю оставшуюся жизнь тебе будет тяжело. Ты будешь переживать за него, волноваться, скучать по нему, когда он начнет строить свою собственную жизнь и еще сотни вариантов того, как он может заставить тебя волноваться, но сейчас ты их и представить себе не можешь. Да, Ксено ожидал именно такого ответа. Он не задумывался, но слова Бьякуи были правдой: ему и правда было тяжело. Было тяжело, когда Ген заболел, и они не могли сбить температуру. Было тяжело, когда Ген заливался слезами из-за разбитых коленок. Было тяжело, когда он, заигравшись с друзьями, поздно возвращался домой. Было, безусловно, тяжело. Но все остальное с лихвой компенсировало это. Каждая улыбка, каждая секунда смеха, каждая глупая шутка и каждое объятие стоили того. — Люди готовы на многое ради любви, но когда это касается детей… хах, мы готовы на невозможное. Тяжелая рука Бьякуи снова ложится ему на плечо. На этот раз Ксено не сбрасывает ее; он поворачивает голову и смотрит. Бьякуя выглядит надежным и непоколебимым, но в тоже время таким… — Все наладится, Ксено. Ты хорошо справляешься. Это были хорошие слова. Приятные и успокаивающие. Они удивительно подходили Бьякуе. Но не Ксено. Поэтому он с трудом мог в них поверить. По крайней мере, сейчас. — Я вам не мешаю? — сухо поинтересовался Стэнли. Судя по форменной куртке, которую он не успел снять, он только что пришел. Бьякуя крупно вздрогнул от удивления, едва не спрыгнув с дивана. — Мешаешь, — нахально заявил Ксено, быстро закинув ноги на бедра Бьякуи, удерживая его на месте. Ему не нужно было утешение (по крайней мере, Ксено верил в это). Сейчас ему нужен повод выпустить пар. Замерев, Бьяукя тонко вскрикнул, вытаращившись на Стэнли круглыми от ужаса глазами. — Это не то, о чем ты подумал! Я все могу объяснить! — Ты можешь попробовать, — промурлыкал Ксено, хитро косясь в сторону Стэнли. Бровь Стэнли дернулась, и Бьякуя снова вскрикнул, побледнев. — Ген, надеюсь, ты решил, с кем из нас останешься после развода, — громко сказал Стэнли, убирая куртку в гардероб. — Потому что это скоро произойдет! — Скорее человечество вымрет, чем это случится, — так же громко отозвался Ген. Его голос прозвучал ближе, чем ожидал Ксено. Посмотрев на лестницу, он увидел, как мальчик перегнулся через перила. — Но если вдруг это случится, то я хочу вернуться в приют — я не собираюсь терпеть ваши страдания друг по другу! С этими словами, под испуганное восклицание Лилиан и Бьякуи, Ген полностью перегнулся через перила и спрыгнул на пол. Легко, бесшумно и элегантно, словно кот. — Я думал, после Сэнку меня ничем невозможно напугать, но ты смог это сделать, парень, — выдохнул Бьякуя, откинувшись на спинку дивана. — Сэнку настолько проблемный? — с любопытным блеском в глазах спросил Ген. Присев на подлокотник дивана, он смущенно улыбнулся Лиллиан. Та, все еще слегка бледная от его выходки (или от невольно устроенного Ксено представления?) покачала головой, мол, все в порядке, и начала тихую и, несомненно, вежливую беседу со Стэнли. Только сейчас Ксено понял, что своей выходкой обрек себя на неизвестно долгое время в компании только Бьякуи. Судя по злорадному взгляду Стэнли, он думал о том же самом. От простого вопроса Гена Бьякуя, еще момент назад находившийся на грани смерти, быстро оживился. — Ты даже не представляешь, насколько, я могу рассказать много историй, прибавивших мне седых волос! — громогласно рассмеялся Бьякуя. — Этот мальчишка такой сумасшедший гений, ты не представляешь! Однажды он и его друг, Тайджу… Бьякуя погрузился в рассказ, эмоционально размахивая руками и захлебываясь полными неприкрытой нежности словами. Ген, как завороженный, внимательно слушал его. А Ксено вновь не мог отвести от него взгляда. Его волосы влажно блестели; Ксено старался не смотреть на них. (это было тяжело. он не справился) Незаметно наступил вечер, гости (из «незваных» ставших «терпимыми») ушли. Ксено сомневался, что Лиллиан захочет прийти к ним еще раз. И он не сомневался, что Бьякуя точно сделает это снова. Возможно, даже завтра с утра (и Ксено с чистой совестью и абсолютным удовольствием закроет перед ним дверь). Но сейчас, пока все еще чувствуется приятное послевкусие их присутствия, Ксено думает, что был бы не против как-нибудь повторить этот вечер. — Ксено-чан. Голос Гена звучит так же неуверенно, как когда они только-только привели его в дом. Когда он еще не понял, что здесь ему можно все, пока это не опасно (а их со Стэнли понятие опасности сильно отличалось от общепринятого). Он мнется еще мгновение, прежде чем собирается с духом и говорит: — Как ты понял, что я… Ген поджал губы, замолчав. «Обманул тебя» почти осязаемо повисло в воздухе. Он спрятал руки в карманах толстовки; Ксено знал, что, не сделай он этого, то стал бы нервно заламывать пальцы. — Бьякуя проговорился, что ты пригласил их. Ты всегда говорил, если приглашал кого-то. Ксено не любил посторонних в доме. Это пошло еще с детства — если к родителям приходили гости, он старался с ними не контактировать. Его слишком раздражало то, как несерьезно все взрослые относились к тогда еще просто увлечению ракетами. А если они приходили с детьми, с которыми ему «стоило подружиться», то Ксено просто запирался в своей комнате (он очень быстро смог сделать крепкий замок после первого такого случая). Единственным исключением был Стэнли (он был исключением настолько, что только к нему Ксено шел с такой охотой, что приходил в его и его комнату как к себе, и иногда забрать родителям Ксено могли забрать его оттуда только когда Ксено засыпал). Ксено пообещал себе, что в его доме, в его семье такого не будет, и строго придерживался этого. Ген не был похож на него. Ген был популярен среди ровесников, и этим очень напоминал Ксено Стэнли в школьные годы. Но Стэнли всегда игнорировал направленные на него восторженные взгляды. А Ген любит внимание. Любит общение. Поэтому он с удовольствием шел на вечеринки вместе с ними со Стэнли, и с таким же удовольствием проводил весь вечер в разговорах с другими людьми. Ген, в отличии от Ксено, любил общаться с людьми, и Ксено был готов терпеть посторонних в доме ради него. Но Ген — хороший ребенок, поэтому всегда спрашивает, можно ли кому-то прийти. Не хочет, чтобы Ксено было некомфортно. — Переплыл море, но утонул в луже, — пробурчал Ген, вздыхая. — Ты… Он не успевает договорить — Ксено притягивает его к себе, сжимая в крепких объятиях. К его облегчению, Ген сразу же отвечает, стискивая его еще крепче. Перед тем, как привычно опустить голову на его макушку, Ксено замирает. Теперь у волос Гена неправильный оттенок черного и совсем другой блеск. Усилием подавив раздражение, он, наконец прислоняется щекой к макушке Гена, оставив на ней быстрый поцелуй. — Прости меня, Ксено-чан, — тихо и невнятно говорит Ген. — Я просто не хотел беспокоить вас со Стэнли-чаном. Вы итак перенервничали из-за меня, я просто не хотел усугублять это. — Да, меня… просветили по этому вопросу, — признался Ксено. На это Ген почему-то начинает ерзать, сильнее зарываясь лицом в грудь Ксено. Это, конечно же, совсем не подозрительно. — Что-то случилось, Ген? — вздыхает Ксено. Он так измотан эмоционально, что, кажется, на долгие годы вперед исчерпал возможность бурно реагировать. (это ложь — буквально этим же вечером он крайне эмоционально жаловался Стэнли на Бьякую) — … возможно, я подслушал ваш с Бьякуей-чаном разговор, — признался Ген. — Хотел бы я знать, в кого ты такой бунтарь. — Ну, знаешь ли, есть тут пара кандидатов. — Не неси чепухи, я — светило науки и образец для подражания. А Стэнли объективно безупречен. — Ты — идеальный прототип киношного злодея, желающего захватить мир, — заявил Ген, ткнув в его сторону пальцем, — а Стэнли просто жесток, даже с такими милыми и слабыми людьми, как я! — «Милые» люди не заставляют руководство школы уволить учителя, занижавшего их оценки. — Ты похвалил меня за это! — Не было такого. Ген всплеснул руками и сердито топнул ногой: — Это газлайтинг! — Ты выдумал это слово. — Однажды, когда я вырасту, я больше не буду терпеть ваших издевательств и сбегу, так и знайте, — злобно обещает Ген. — Сбегу, и стану таким известным и влиятельным, что вы больше никогда не сможете дразнить меня! — Сначала продержись дольше меня на пробежке, бегун, прежде чем заявлять такое, — небрежно бросил Стэнли, проходя мимо них. Издав возмущенный звук, Ген бросился за Стэнли. Полный праведного гнева, мальчик выдал яростную тираду о том, как Майя и Шарлотта хвалят его навыки, в отличии от Стэнли; на это Стэнли заявил, что они просто его жалеют, чем в очередной раз неприятно шокировал Гена. — И кто тебе сказал, что ты когда-либо сможешь избежать этого? Мы твои родители — мы обязаны смущать тебя всю твою жизнь, — сказал Стэнли. — Когда я сбегу от вас и создам свою семью, я никогда не буду дразнить своих детей, — мрачно буркнул Ген. Стэнли кивнул, растрепав его волосы: — Да, оставь это нам с Ксено: теперь у нас большой опыт в том, как дразнить детей. — Я не ребенок!. Слушая их перепалку, Ксено не мог не ощутить возвращение леденящего, сковывающего чувства. Оно появилось в тот момент, когда он увидел Ген без сознания, и не исчезало полностью до сегодняшнего вечера. Ксено даже не заметил его пропажи, пока оно не вернулось с новой силой. Когда-нибудь Ген вырастет. Когда-нибудь он вырастет, и его больше не будет рядом. Он вырастет, и больше не будет так идеально помещаться в его объятия. Когда-нибудь Ген вырастет, и покинет их. Мысли о подобном исходе причиняли физическую боль. Такого не было даже во время командировок Стэнли, ни одна из которых не была безопасной. Потому что Стэнли всегда возвращается к нему. Он пообещал это когда-то давно. Ген же… Даже если он даст такое же обещание, Ксено откуда-то знает, что не будет доволен этим. Не сможет верить в эти слова, если не сможет удостоверится в их правдивости. Он доверяет Гену, безусловно, но… Ксено не такой, как Бьякуя. Он не щедрый, не добродушный и не станет помогать людям только потому, что может. Глаза Ксено — черные дыры, и сам он такой же алчный; он не позволит тому, что попало к нему, выйти за горизонт событий. Его образ — идеальное воплощение «злодея». Никакого благородства, свойственного «героям», только личная выгода и эгоизм. — Ксено-чан! — позвал его Ген. — Скажи своему мужу, что я не ребенок! Стэнли громко фыркнул. Если Ген дулся на одного из них (чаще всего на Стэнли), то вместо того, чтобы просто игнорировать, просил «передать что-то его мужу». Ген считал это весьма дерзким. Они считали это весьма милым. — Но ты ребенок, — сказал Ксено. Эти простые слова заставили их со Стэнли спор продолжится с новыми силами. В глазах Ксено он всегда будет тем аккуратным, как цветок, ребенком с круглым лицом и лучистыми глазами. И он всегда будет рядом.

***

(- Почему ты решил взять его? Бьякуя нежно улыбнулся, глядя на фотографию в телефоне. Напоследок, перед уходом, он начал показывать десятки фотографий Сэнку и Тайджу. Сейчас на экране все еще была одна — маленький мальчик в крохотном лабораторном халате стоял на небольшой стремянке и смотрел в телескоп. Тепло в глазах Бьякуи, направленное на экран телефона, почти обжигало. — Его группу вывели на прогулку в парк. И вышло так, что он потерялся. Был уже поздний вечер, почти ночь, я шёл домой из университета, когда встретил его. Он был очень тихим, я бы даже не заметил его, не стой он у меня на пути. Сэнку смотрел на небо, когда я подошёл спросить, нужна ли ему помощь. Он посмотрел на меня и очень серьёзно спросил: «как так много звёзд может помещаться на небе?» Ему тогда лет пять было, наверное. Мы говорили до тех пор, пока за ним не пришли полицейские — меня едва не арестовали, а этот жестокий мальчишка еще и смеялся над этим, ха-ха! Красный — цвет любви и крови, агрессии и цветов. Доказано, что красный способен стимулировать сознание и усиливать эмоции. Красные радужки Бьякуи вместе с его безграничной энергией и любовью к сыну пробуждают одни из самых ценных воспоминаний Ксено. В день, когда Ксено встретил Гена, светило солнце. Ген, тогда еще незнакомый мальчик, выделялся своим спокойствием среди буйствующих детей. Их встреча пришлась на момент, когда воспитатели раздавали детям перекус. Почему-то Ксено остался рядом и наблюдал. Через некоторое время он стал свидетелем того, как ловко маленький мальчик заставил других детей отдать ему печенье. Это было то, что он рассказал Стэнли. Он не рассказал, как тогда ещё незнакомый мальчик отдал полученное печенье девочке, что тихо плачущей под деревом в стороне. Её задирали другие мальчики, и поэтому она не вышла к воспитательнице, когда та звала. Ещё немного позже, когда те мальчишки вернулись к ней, Ген каким-то образом примирил их. Задиристые мальчишки, плакавшая девочка и ещё несколько человек принялись весело играть, забыв про обиды. А Ген вдруг посмотрел на Ксено. Встретившись с ним взглядом, мальчик склонил голову на бок, и улыбнулся, хитро приложив палец к губам. Это было мелочью, говорил себе Ксено, подготавливая документы на усыновление. Ничего не значащая ерунда, говорил он, оформляя доставку мебели в детскую. Зачем нагружать Стэнли ненужными подробностями, спрашивал он себя по пути в приют. Но это было важно. Почему-то. Это было только между ними. Только их секрет. Поэтому, когда Бьякуя так понимающе смотрит на него и спрашивает: — А что насчет тебя? Ксено отвечает: — Я просто знал, что он мой.)

***

(он не военный, как Стэнли наверное, именно поэтому его тщательно выстроенная жизнь рушится после того, как льется кровь)