Совместимость

Брок не помнил ни того, как ушёл тогда из медпункта, вероятно, напоследок обложив опешившего врача фирменным трёхэтажным, ни того, как добрался до собственной комнаты и завалился спать. Мозг милосердно стёр из его памяти этот маленький эмоциональный провал, в течение которого Брок силился принять неизбежное и — судя по заставшему его наутро погрому — истерил не хуже пубертатного омежки. Зато то, что ему снилось, запомнилось Броку очень, очень хорошо. Во всех чёртовых подробностях, которых он не хотел и о которых не просил. Хоть порнуху пиши по горячим следам. В этом сне холодный и сдержанный Стив Роджерс, Капитан Сосулька, Мистер Самое Ледяное Ебло По Версии Журнала Таймс, метался по мокрым от пота простыням, и царапал его плечи и спину, и раздвигал мускулистые, совершенно охуительные ноги, и сжимал ими его бёдра, с такой силой, будто пытался перемолоть ему кости в пыль, и принимал — в себя, туда, где он, Господин Совершенство, был узким, мокрым и очень, очень нежным. Почти уязвимым. И проснулся Брок — на пятом-то десятке — с тянущей пульсацией в животе и мокрым пятном в трусах. Как малолетка. Что ж, обретение Истинного хотя бы объяснило его внезапную и тупую фиксацию на Роджерсе и то, какого хера Брок чуть ли не слюнями его заливал там, в тренажёрке. Никакой бесповоротной влюблённости не было. Была… — Совместимость, — так сказал ему врач. — Все сто процентов, если симптомы настолько ощутимы. Против природы не пойдёшь, агент Рамлоу. Ваше тело почуяло подходящего партнёра, и вам придётся решать эту проблему своими силами. Вам — и мистеру Роджерсу. …голая химия, дебильная искусственная жажда, похоть, завязанная на похоти. Неизлечимое, не купирующееся ни одним препаратом влечение к Паре. К Капитану Америке, Господи Иисусе. Будто мало ему было в жизни дерьма. Когда-то Брок думал, что Истинного у него нет и не будет — не положено, значит, ему Пары, да и хуй бы с ней. Не встретил в пятнадцать, двадцать два, тридцать семь — и не встретит уже никогда. Так он считал до сих пор. Но его Истинным оказался грёбаный национальный талисман, который, судя по отсутствию запаха, пачками глотал блокаторы, даже не жуя, и которого наверняка уже кто-то да пялил — не мог не. Как такого не натянуть? Брок чертыхался, вздыхал и поправлял член, предательски крепнущий от одной мысли о Роджерсе. Решению вопроса повышенная боеготовность одной отдельно взятой части тела агента Рамлоу не способствовала. А поддаётся ли он решению? Лично Брок видел только два пути, и первый из них очень не нравился его рассудку, но активно поддерживался ноющими яйцами, а второй больше напоминал эмоциональную мясорубку. Вариант номер раз: подкатить-таки к Роджерсу и прямо, без обиняков, предложить ему перепихнуться. И тогда — по всем законам этой тяги и Истинных Пар, в которых Брок и не верил-то толком никогда, справедливо считая рудиментом — одержимость ослабла бы. Может, не сошла бы на нет с концами, но, знаете ли, временное облегчение уже было приятным бонусом. В конце концов, Роджерс свалил бы от них без предупреждения, так же внезапно, как появился, после той сраной супер-пупер важной миссии. И Брок вздохнул бы с облегчением. Ещё и натрахался бы вволю до этого сладкого мгновения. С самым мощным и горячим омегой Штатов. Сплошные плюсы, если подумать. Но тут всё упиралось в два момента. Во-первых, Брок понятия не имел, как Роджерс — с его-то менталитетом развалины, о котором ходили чуть ли не легенды — относится к ебле без обязательств. Из всех людей мира он был наименее похож на того, кто охотно прыгал на каждый понравившийся узел, чтобы потом помахать партнёру ручкой и нырнуть в следующую по списку койку. В его времена — ну, до заморозки — всё было по-другому. Вряд ли семьдесят лет расширения границ морали, просранные во льдах, можно было так уж легко наверстать. А во-вторых, у него не было твёрдой уверенности в том, что сам Роджерс почувствовал эту их связь и просёк, что к чему. Определить что-то по его унылым щам было невозможно, никаких внешних признаков реакции на Пару, кроме каких-то маленьких заминок, возможно, связанных с чем-то другим, Брок не заметил. И, хотя доктор да-поебать-уже утверждал, что не врубиться, что перед тобой предначертанный тебе судьбой человек, может только тупой и слепой (читайте: агент Рамлоу, который не понял нихрена, пока ему не объяснили), сам Брок ощущал себя перевозбуждённой дворнягой, скачущей вокруг безразличного к её ужимкам добермана. Резюмируя: он был по уши в дерьме. Вариант номер два был не лучше и включал в себя идею прикинуться ветошью. Сделать вид, что ничего не было. Оставить всё как есть. Но Брок сомневался в том, что сможет удержать себя в руках и штанах, когда безмозглый Роджерс в следующий раз полезет страховать его со штангой. И что тогда? Обкончаться от этой близости? Опозориться перед парнями? Слить их затруднительное положение всей базе и стать объектом дебильных шуточек ещё на ближайшие полгода, пока сенсационную новость не обжуёт каждый желающий? Да хер бы там. Должно быть, бурная мыслительная деятельность была настолько очевидно написана у него на лице, что даже Роллинса проняло — днём, когда они пересеклись в столовой, Джек окинул его обеспокоенным взглядом и спросил: — Дружище, ты в норме? Брок пожал плечами и запихнул в рот кусок морковки. Местную кроличью еду без соли и специй он ненавидел, но разве у него был выбор? Прямо как с Роджерсом. Тошнотворно прилизанным и правильным, совсем как эта мечта фитоняшки на его подносе. Идеально сбалансированный по макро- и микроэлементам приём пищи, после которого невольно задумываешься о том, что с удовольствием навернул бы сочный, жирненький, брызжущий калориями и холестерином стейк. Роджерс, наверное, был из тех, кто в жизни не возьмёт за щеку и не даст кончить себе на лицо, не говоря уже об узле в заднице. Только унылый церемониальный трах в миссионерской в окна фертильности. Хотя какая там фертильность, после сыворотки-то. И надо же было наградить таким телом именно его. Брок тяжело вздохнул. Сощурившийся Роллинс, приписавший это чему-то своему, медленно начал: — Слышал, тебя вчера в медпункт сослали. — Ага, — Брок прожевал морковь и без энтузиазма взялся за брокколи. — Молитвами нашего секс-символа, дохуя обеспокоенного состоянием моего здоровья. — И?.. — напряжённо поторопил его Джек. Брок закатил глаза: — Что — и? Всё отлично у меня. Хоть в космос, хоть в суперсолдаты. Хоть в суперсолдата, ехидно поправило его подсознание, и Брок неуютно поёрзал на узкой лавке: яйца заныли. Если Роллинс и почуял его слегка сгустившийся, растревоженный яркой картинкой перед глазами запах, то ничего по этому поводу не сказал и лишь кивнул, возвращаясь к своей курятине. Всё-таки иногда он бывал на редкость понимающим мужиком. Даже если в душе не ебал, каких масштабов пиздец произошёл у его соседа по подносу. И слава Богу, что не знал — Брок предпочёл бы прыгнуть под пули и героически издохнуть вместо того, чтобы объяснять… — Ч-чёрт. …опять оно закололо, заскулило в подреберье — даже раньше, чем до ушей Брока донеслись воцарившиеся в столовке волнения и шепотки. Он поднял голову от тарелки и — без особого удивления, теперь-то уж — обнаружил в дверях сиятельного Капитана Америку. Собственной персоной. В сопровождении Пирса, что-то тихо говорившего ему на ухо. Ну надо же, какие люди выбрались из своего царственного склепа. Хотя Роджерс, конечно, и мёртвого бы поднял. Да и мёртвому, если начистоту, поднял бы тоже. Одним движением идеальной светлой брови на этом бледнокожем, гладком, пугающе смазливом лице. Вот и Пирса размазало. Тут оставалось лишь посочувствовать его жёнушке и… Так. А это что такое? В другой ситуации Брок, скорее всего, поржал бы с открывшейся его взгляду картины — высокий даже по меркам альф Пирс был вынужден привстать на цыпочки, чтобы нивелировать разницу в их с Роджерсом росте. Наверняка для этого самовлюблённого говна она была прямо-таки мучительной, что серпом по яйцам. Но сейчас ему было совершенно не смешно. Пирс стоял так близко к Кэпу, что они соприкасались плечами, и говорил торопливо, уверенно и явно раздражённо. Ещё немного, и его ладонь легла бы Роджерсу на плечо, а может, переползла бы на великолепную широкую грудь, или на каменно-твёрдый живот, или… — Какого хрена, Брок?! Он вдруг обнаружил себя стоящим на ногах, со сжатыми кулаками, практически в боевой стойке. В шаге от полурелиза. Уроненная от резкого движения лавка валялась позади него. Немногочисленные посетители столовой пялились на учинённый им бедлам с разной степенью заинтересованности — от неодобрения, читавшегося на лицах поваров, до откровенного изумления, написанного на морде Роллинса. Но хуже всего был взгляд Кэпа. Тот смотрел в упор, внимательно и тяжело, цепко, без улыбки. Так, как смотрит хозяин на провинившегося пса. Брок подумал, что, если бы Роджерс сейчас похлопал себя по мощной ляжке, подзывая псину к себе, то он пошёл бы к нему без размышлений. За новой порцией дрессуры и, быть может, ласки. — Да что ты вскочил-то? — Джек тянул его вниз за штанину. — Сядь уже, придурок! Брок очухался. Передёрнул плечами. Сглотнул сухой ком, оцарапавший ему горло. Шумно поставив лавку на место, упал на неё безвольным мешком. И, выдавив из себя усмешку, прохрипел: — Показалось, комар за жопу укусил, а это, видать, аллергия на нашего солнцеликого. — Анальный зуд? — подхватил шутку заметно расслабившийся Роллинс, и вокруг них постепенно возобновилось прежнее жужжание всеобщей болтовни. Когда Брок осмелился кинуть взгляд на дверной проём, ни Роджерса, ни Пирса там уже не наблюдалось. Свалили они, похоже, так же, как и пришли — вместе. Ноги перед ним раздвинешь, а, Кэп? — подумал Брок с яростью, на которую не имел никакого права и ни единой причины. Низко же ты пал. Однако, как ему пришлось скрепя сердце признать перед самим собой, пал здесь отнюдь не Роджерс. Роджерс ведь держал себя в руках. Получше, чем он — раз мог сохранять каменное выражение лица при этих случайных встречах, всем своим видом демонстрируя то, насколько ему насрать на нарисовавшуюся на горизонте Пару. В Броке каменным был разве что хер: пульсирующий и твёрдый, с наполовину вылезшим узлом. Стояло как в шестнадцать. И на кого? — на ёбаный булыжник. Кушайте, не обляпайтесь, обломки зубов сложите в отдельную тарелку. Ну, Брок жрал и давился. Не то чтобы он никогда прежде не дрочил в рабочем сортире — гон был штукой страшной, и таблетки не справлялись с ним полностью, так что все там плавали, — но определённо ещё не делал этого с такой смесью оглушительно-острой ревности, ненависти и жажды, как сейчас. Представляя Роджерса под другим. Представляя себя на Роджерсе. И не спускал в кулак с протяжным и хриплым «ублюдок», предназначавшимся вовсе не стене кабинки. И не раздирал себе нижнюю губу в кровь вылезшими клыками, благо зажило за считанные минуты, иначе не отмажешься от расспросов. Роджерс был у него в голове, но, что оказалось много хуже, был он и под кожей — скрёбся там, как паразит из допотопного хоррора, отказываясь вылезать. Ебучий докторишка не упоминал, что вторая из доступных ему опций окажется настолько сложной в исполнении. Хотя Брок уж точно выбрал бы её при иных обстоятельствах. А тут — хоть убей — не получалось. Он на булки Кэпа и без связи Пары ладошки бы стёр, а с дополнительным бустом от шлюхи-судьбы и вовсе, похоже, рисковал помереть, обдрочившись до икоты. И на могиле бы у него написали: напоролся на Стива-сука-Роджерса и издох. К третьей совместной тренировке Брок уже винил его во всех мировых проблемах от углеродных выбросов до кризиса недвижимости. Винил — и тянулся, и хотел, и лапал глазами ладную жопу в обтягивающем костюме, и вроде как немножечко надеялся на то, что Роджерс опять подойдёт к нему на тренажёре, что попросит остаться, что прикажет нагнуть и выебать. Ох, он выполнил бы это распоряжение со всем своим неуёмным патриотизмом. Но Роджерс не подходил и даже не смотрел в его сторону. Выдерживал дистанцию. Дразнил отсутствием запаха, в котором Броку чудилось то, чего само слово «отсутствие» не предполагало и предполагать не могло. Дрессировал его. У Брока постепенно съезжала крыша, и к концу тренировки, вымотанный душевными терзаниями в большей степени, чем очередным забегом на пределе возможностей, он наконец решил, что никакого варианта номер два у него нет. Только не с Кэпом. Будь на его месте кто-то — кто угодно — другой, Брок, вероятно, всё-таки пустил бы ситуацию на самотёк. Не вовремя обретённый Истинный ебал бы его не больше климатических изменений или там геноцида пчёл. Он всю жизнь прожил без этого говна — и прожил бы ещё столько же, счастливо пяля на всё согласных мальчиков-однодневок, не требовавших от него ни кольца на пальце, ни метки на шее. А потом откинулся бы в один прекрасный день посреди процесса на молоденьком любовнике с тугой дыркой. Но это же был Стив, мать его, Роджерс. Самая желанная жопа и самое каменное ебло Америки. Стоило попытаться, а? Потрахаться и разбежаться. Хотя бы предложить. А если место под солнцем уже занято кем-нибудь другим — только, ради Господа Бога, не Пирсом, — удовлетвориться этим и отвалить. Дождаться, пока Роджерс не свалит в свои супергеройские ебеня. И — наконец-то — выдохнуть с облегчением. Такой вот у Брока был план. Но жизнь внесла в него некоторые коррективы.