Hit that perfect genie, Jamez!

Вот как оно бывает? Сначала внимание не обращаешь, когда не беззаботный упоротый школотрон, ну глядишь и глядишь, поможешь всегда по доброте-то душевной, и всё такое. А когда же одиноко без того человека в компании становится, отмахиваешься, мол, я не я, и ощущения не мои. Не выспался. Перепил. И еще тридцать пять выебонов пытаются оправдать раздутое чувство "не в своей тарелке", когда не рядом.  И Джеймсу уже нихера не нравилось. Он-то по натуре своей пивной не параноик, но вот когда таких тонкостей касается, что-то не смешно сразу. От того задумчивый больно стал. Там Ларс, поди, тревогу забьёт в ближайшие сроки: "Хэта подменили! Пропала наша пародия на фронтмэна!". Ага. Что-что, а оставлять на Ларса лирику — это полный пиздец. Там не группа, а вся индустрия медным тазом накроется. Пусть радуется, что хитрый больно, чтобы на барабанах штаны просиживать и бабло в карманы запихивать. На честном трезвом слове держится.  Но не о Ларсе. Сейчас стрелочка колебается между "Джеймс-нервный" и "Джеймс-пьяный", а в таком случае мысли скачут из одной крайности в другую. Засел в студии и ебланит. Ну не обязательно там появляться сейчас, но будто тут лучше о херне думается. На месте работы всегда лучше о херне думается.  Пытается понять откуда корни растут. И когда первые звоночки простреливать яро начали. Как только барана Ларс у Эксодус отбил, эмоций особых не возникло. Нет, конечно, Дэйву иглами дорога, пошёл он нахуй ("а самолёт где?"), но тут в любом случае возник бы какой-то рыжезаменитель. Так и было. Зажатый Кёрк свыкнуться-то с обстановкой новой свыкся, а на парней косые взгляды будь здоров кидал ещё. Сидит, вот, ногти грызёт, брынчит себе что-то, а Джеймс бутылку суёт: — Бушь?  И Хэмметт зыркнет будто он ему мышьяка навернуть предлагает. А Хэт глаза раззул, подождал секунды две, да уж хотел сам выпить, когда это он ещё бухлом делиться с кем будет, ну Хэмметт и забрал. Пиво оно и в Африке пиво.  Потом разжал булки. С Джейсоном по первой беседы вести начал, о всякой неинтересной ерунде терли, но это уже что-то. Ларс ему пытался втюхать собственные бизнес-идеи за столом как-то после пьянки, так он своими кривыми посветить в улыбке соизволил. "Ебать, — Джеймс думал, — скоро как миленький будет".  Ну блять и стал.  Впервые не на шутку разозлился через месяца два. Джеймс и не помнил нихрена, почему, помнил, что это было круто. Всмысле другой стороной загорать начал. Весь из себя дивный, на фрика похож, да и тихий как чёрт, а тут во те на! После концерта сцепился с каким-то унюханным из другой группы. Бодался. А Джеймс взгляд отвести не может. Когда злой, баран жестикулирует мама не горюй. Потный весь, после выступления-то, несёт от него, и ноздри в такт раздуваются от накатившей волны гнева. Кричит, трясётся почти — Джеймс опять ловит каплю пота, что по виску вниз катится — и как раз в профиль, не специально, чтобы Джеймс и на нос почти без горбинки залип. Пронеслось "красивый" в голове, каким-то чудом пройдя внутреннюю стоэтапную гомофобную верификацию. Ну, потому что не захотелось блевануть, стукнуть себя по бошке или пойти потрахаться с той длинноногой у вагончика. Ничего не было. Красивый и красивый. Мысли следом вытеснили, и в конце концов слово потерялось в потоке. И только сейчас вспомнилось. Пиздец мозги странная штука.  Так и жил. Иногда, бывало, накрывало, мол, о какой чуши вообще думает. Это Ларс тут демократическим путём выбраный король педиков. А после бухла попускало. Окружающие в голову залезть-то не могут, а пока вся голубая дичь в собственном соку в котле том маринуется, пусть маринуется. Само выветрится.  Что интересно, нихуя оно не выветрилось. Мало того, начало прогрессировать. И тут у Джеймса по-настоящему очко сжалось. Продолжалось это гомосеково дело год, два... три... пять... Не было бы в этом проблемы вселенского масштаба, пока Джеймс это очень успешно подавляет и кривляет заднеприводных глэмеров, да вот и не думалось как-то, что может стать хуже. Под "хуже" подразумевались касания. Вот Хэт понял, что надо либо вообще контакта избегать (а каким, блять, образом?), либо, стиснув зубы, терпеть. Ебать шлюх, он, естественно, не перестал, не надо там ему заранее могилу рыть, и удовольствие получал ого-го, но так живот не сводило ни от одной девки. А это при том, что Хэмметт даже в одежде, даже свалился на него не с целью, фу нахуй, сексом заняться и даже воистину случайно умостил руку у Джеймса под боком. Тенденция валяться и храпеть друг на друге была всегда —они когда в хламину, то рубиново насрать, где и в какой позе заснуть. И будь в такие моменты Джеймс вусмерть пьяный, не столкнуть с себя тушу Ларса он не мог, еще он на нем отлёживаться будет. А тут вот... не получалось Кёрка оттолкнуть сразу. Не получалось. Потом приходилось, ибо могло произойти что-то пострашнее, но ситуация заставляла задуматься.  Мужики не поймут ведь! Да никто не поймет! Паршивое это дело таким быть. Порой Джеймса аж подбрасывало: алкоголик, куколд, да хоть каннибал! Только не гей.  Щас и хотелось чё-нить растрощить. К хуям собачим. Джеймс сидел, спрятав лицо в ладонях. И так по-зверски разум пытался свалить на "оно пройдёт". Не пройдёт же, знает, что не пройдёт. Уж пятый (или шестой?) год как проходит. Хоть вой от безнадёги.  Ладно.  Встал с теплого, насиженного места, разминая конечности. Думал-думал, да так и не надумал. Не его это, беды на личном фронте решать. Надобно за бутылочкой метнуться.  Уже шагая по осенней слякоти, вспомнил, что как бы не пьёт. Временно. Позавчера Ларс вдруг заявил, что они с Кёрком на нехилую такую сумму поспорили. Да и Джеймс не стал бы дальше слушать, сто процентов очередной вкид, но вот, дело непосредственно Хэта касалось. Говорит, мол, что ты не продержишься три дня без бухла. Джеймс опешил. Как это не продержится? Еще как продержится! И непонятно, почему Кёрк вообще на спор согласился. Не то не так хорошо узнал Джеймса за семь лет, не то просто самоотверженный козёл. Баран всмысле.  Ломать начало уже через час. Ларс же хуй тот еще, не постесняется постучать своими отросшими ногтями по холодненькой пляшечке прямо у уха. А Джеймс делает вид, что хоть бы хны.  Джейсон ненароком попытал удачу встрять в разговор и напомнить, что это дело, если так посудить, может быть очень чревато. Джеймс ведь не просыхал последнюю неделю, забылся совсем, а потом резко обрывает все связи с леди-водкой и динамит её. Она, знаете ли, мстительная. У него там, блять, спирт вместо крови циркулирует, свихнулся с концами?! Но да кому нужны эти джейсоновы опасения? Он что хотел сказал, а там... а там сами разбирайтесь.  Джеймс так и допёр,, что ковылял улицами бесцельно. Проскользнула мысль пойти и... Ой, бля. Ой, бля-я-я-я.... Не, это уже какой-то полный пиздец. Ладно то, ладно се, но думать о том, чтобы купить безалкогольного пива на серьёзных щах? Такого предательства от себя самого Джеймс никак не ожидал. Совсем вот крыша едет с этими Ларсами и Кёрками. Он что, какая-то тёлка пятнадцатилетняя в завязке? Щас ещё, не дай бог, возникнет желание попробовать эти тоненькие смердящие дамские палочки, которые они сигаретами обозвали. Какой кошмарище.  И кренить что-то влево начало. А Джеймс не видит, думает о своей непутевой жизни, проигнорировав сигналы из вне. Так и скороходом своим сбил мирно идущую рядом бабульку. Корзиночка её кувырок сделала, отлетела в кусты, да и слегла печально. Сама же бабушка глухо ойкнула и плюхнулася пятой точкой на асфальт. Хорошо, что не головой и не в бездонную лужу.  Джеймс загружался добрых секунд двадцать, пока уже женщина не ухватилась за попытку подняться самостоятельно.  — Извините! — выпалил, сорвавшись с места и хватая упавшую за обе руки. Та успешно встала на ноги и как-то странно беззлобно усмехнулась. Отряхнулась и характерно вздохнула. Джеймс, приготовившись к пятиминутной лекции, впопыхах возвращал содержимое корзины в эту самую корзину. Яблоки, лук, трава какая-то...  — Вы, молодежь, как всегда, — упорно пыталась отобрать у Джеймса корзину, мол, сама соберу, — то в себе, то не в себе.  — А? — Бэ.  Джеймс смотрел на бабку как на экспонат в музее алкогольных напитков. Ну, раз так, то можно, по идее, уже и опрометью бежать. Жива-здорова вроде. До свидания.  — Да постой, постой, — окликнула. — ты-то помог мне, дай и мне помочь тебе.  Джеймс тупит. Ну, ибо, что произошло вообще? Во-первых, как она ему помогать собралась, а во-вторых, откуда ей знать в принципе, что Джеймсу помощь нужна. И с каких это пор он стал настолько инфантильным, что сам себе помочь не может? Господи. Не может же у него все на лице быть написано.  ...Или может? Бабулька лишь махнула рукой, зазывая. А что Джеймсу с того? Свидание с пивом преносится на неопределенный срок, а парни разбежались по углам и наверняка распинаются о чём-то своем. Да к тому же, что ему эта безобидная старушка сделает? Корзинкой побьёт? Ну.  Шли долго, минут сорок, может. Джеймса уже сомнения по дороге брать начали. А домик-то её в пригороде был. Как он потом возвращаться будет... но, почему-то, это последнее, о чём он думал. Думалось о Кёрке снова, так как бабка за всё их путешествие и звука не издала, только кокетливо, украдкой, пялила со спины. Пиздец, а вдруг это она так заигрывает с ним? И может во фразе "давай помогу" что-то другое крылось? Развить мысль дальше не удалось, ей-богу: бабушка ввалилась в свой домишко, любезно предлагая Джеймсу войти. Вошёл. В нос ударил запах мяты что ли, в перемешку с... эхинацеей? Он в душе не чаял, как пахнет эхинацея, но это единственное экзотическое название травы, которое он знал. Резкий такой, даже немного хвойный запах. Ощущение, будто к какой-то местной знахарке заскочил. Или ведьме. Блять, ещё по колдуньям шататься начать не хватало, как эти бабищи.  По правде, вопросов было много. То тут, то там с потолка свисала солома в виде маленьких человечков, где-то, вон, воск по подоконнику разлитый, а за спиной бабульки и вовсе портреты стрёмные. Без лиц-то. Ебануться.  — Вижу, гложет тебя что-то, — начала так буднично, что Джеймса перекосило от неожиданности. Так портреты завлекли. — Я жизнь уже видала, поди, смогу совет дельный дать. Люди просто так в себя не проваливаются посреди дороги. Да и по глазам понятно всё. Что, девчонка тебя захомутала?  И расплылась в улыбке грязненько так.  Да блять, если бы девчонка.  Вот Джеймс и не знал, как поступить. Бабка ведь эта ему никто, знакомы они час. Вселенная не схлопнется же? А с другой стороны, чё она полезла жизни его учить? Ему пять, что ли? Хотя, тут вопрос в другом стоял. Это сначала себе признаться надо, что мужик заинтересовал. Даже в голове мерзко звучит. А что поделать, когда на репетициях только кудри перед глазами и скачут, когда заступиться в перепалках хочется, и когда... Что тут делать-то, сука. Сгорел сарай, гори и хата.  — Можно и так сказать. Нравственная, что п... Ужас просто. Не первый год бегаю, — кажется, это уже не остановить, потому что интонация Джеймса преобрела подозрительно агрессивный оттенок, — и мешает жить же. Я и так уже, и сяк. Ну, мы это... работаем просто вместе, и вот.  Собеседница брови вскинула, покрутила головой, да что-то шепнула себе под нос. Села за стол, у которого крутился Хэт. — Ты же говорил ей?  — Нет. Она ляснула себя по щеке в полсилы, округлив глаза. — Как это? А вдруг ты тоже ей нравишься? Боже-боже, что ж у вас всё всегда через одно место, — и снова покачала головой, но как-то не осуждающе. — Ты бы хоть с простого начал! А ухаживать за ней пробовал? И намёки подавал? А проще так сказать, чтобы по ночам не мучаться от того же, что сердце разрывается! Боже-боже. Джеймс сглотнул. Да так бы оно и было, будь Кёрк девушкой. Базару нет, хоть сейчас побежал бы скупать всё пиво и по дороге, чуть не забыв, в цветочном тюльпан захватил. Если бы. Нет, это ёбанный стыд. Джеймса уже потряхивать от мысли начинает, чтобы барана какими-то явными намёками закидывать. Ну, не укладывается в голове и всё. По-идиотски будет выглядеть, Джеймс в том числе. И ладно Хэмметт, его за полтора комикса уговорить можно на что угодно (и молчать тоже), но другие не поймут же. Хэт сам понять не может, блять, как другие-то на него потом реагировать будут? Как после такого кентам в глаза смотреть? Это клеймо на всю ёбанную жизнь. Ой, нажил же себе проблем. И скрываться не вариант. Потому что Ларс дохуя любопытный, а Кёрка всё ещё можно подкупить комиксами. А уж попади эта информация Ларсу в руки... Пиши пропало.  И Джеймс сомневается, что мог бы и себе доверять в таком случае. Полезть к Кёрку в пьяном угаре или клишированно проболтаться как два пальца об асфальт. Не, чёт совсем всё печально.    Видимо слишком долго Джеймс молчал, раз уж бабуська, так и не сводя с него глаз, продолжила: — Не договариваешь чего, молодой, — прищур такой мастерский, Джеймсу в который раз неуютно стало, — ну да ладно. Ты смотри, послушай, что я тебе наговорила. Намекни хоть ей! Там моргнёшь — парой уже будете.  А Хэта там косоебит не по-детски. Вот ни капли не смешно. Он еще никогда не желал и не отрицал чего-то настолько сильно. Это вам не выбор между виски и егерем.  — Но! Как палкой по колоколу. Джеймс впился взглядом в бабку, даже близко не представляя, что она сейчас родит.  — В противном случае, — и снова сощурилась, точно затеяв что-то, — могу помочь тебе существеннее.  — Не понял, — резковато. Вот действительно, нихуя не понял. И задумался Джеймс опять, могла ли она с серьезным лицом предлагать ему свою кандидатуру? Или всё? Психушка? Стоп. Помощь помощью, а какая ей выгода с этого? Они-то не в сказке живут, чтобы из милости друг другу плечи подставлять. Подцепила незнакомого пацана и ведет беседы светские тут с ним. Джеймс нахмурился. Лохотрон проклятый. Непонятно, как она исправлять ситуацию собралась, но если вдруг, то и неясно, что за это потребует. Критическое мышление ещё не пропил, видать. Да потому что ситуация сюр полнейший! Такого и в дешёвых ситкомах никто не застанет.  — Всё будет, мальчик. Всему своё время.  Джеймс хотел было начать протестовать, отнекиваться, какая, мол, помощь, закипал с каждой секундой и плевать мигом на интерьер избушки стало, ладен был разгромить тут все и вынырнуть из этой дыры назад — в студию. Уже видел мушек перед глазами, у него от злости часто так, а потом как рукой сняло. Подумал о баране. И таки очутился за пределами бабкиного дома, только с шишкой сосновой в одной руке и шершавой пыльной книгой в другой. Приплыли. *** В студию завалился как в тумане. Просто знал куда идти. И шёл. Бабуська толком ничего не объяснила, всучив Джеймсу помогаторы. Сказала, он поймет, что, как и почему. Верилось слабо.  За окном порядком стемнело, даже как-то запредельно быстро. Джеймс зашторил всё и включил лампу у пожёванного стола. И вот правильность происходящего какого-то хуя не вызывала вопросов. Будто так и должно быть. Эта бабка, книга, шишка... Кёрк, в конце-то концов. Вздохнул. И открыл книгу, которой, судя по внешнему виду, было лет больше, чем Хэту.  Такого пиздеца даже во снах, наверное, не увидеть. Потому что натуральный пиздец. Страницы грязно-жёлтые, ранимые очень: Джеймс своими сосисками чуть не лишил книгу пары листов. Почерк с завитками разборчивый, но торопливый слишком, впопыпах писалось, кажись. А сама книга-то увесистая такая, по бошке прилетит — больно будет. И всё, на первый взгляд, страниц триста от руки исчерчены. С подробностями, с рисунками. Только вот Джеймсу даже не придумалось, что принимать надо, чтобы изображать на бумаге такое. И головы оленьи вверх тормашками, символами обклееные, и шарфы заговоренные, и лестницы в никуда, кляксы, отвары, джинны— О как.  Джинны. "Безликий джинн", гласил заговолок. Стрельнуло в мозги знатно, да и сомнений не возникло, что это оно. То, о чём бабка говорила. Текст здесь особенно жирный. Куча закладок, пометок, обводок, но иллюстрация говорила сама за себя. Стоял хуй, значит, патлатый такой, руки за спиной сложил и делает вид, что не позирует. Всмысле летает, а не стоит. Джинн же. И не так себе Джеймс джиннов представлял, хоть убейте, бля. У этого ни бородки уродской, ни… ни лица нет. Пусто там. Волосы есть, кожанка есть, а лица нет. Чё за—  А потом портреты у бабки всплыли памятью. Жуткие такие, серые. Но там женщины были. Или показалось?  Глаза забегали по буквам, пока правая рука нервно шишку сжимала.  «общие ведомости. К͠ ͠ ͅ    красиво говорит, но это не значит, что каждое его слово — правда. пообщаться с ним на любые темы можно, проще простого, и только заходит речь о желаниях, как он переходит в активную фазу. желание одно. не три, не два, не пять. одно. формулировать мысль нужно чётко и уверенно. плата за желание зависит от настроения К͠ ͠ ͅ   .  призыв. вызывать на свой страх и риск. требующиеся материалы: шишка сосновая свежая, бас-гитара любая. от шишки отколоть самую большую чешую и вырезать из неё медиатор. медиатор делать не на отвали, чтобы хорошо ощущался в руке. в тёмное время суток и в полном одиночестве сыграть композицию “anesthesia (ₚ͝ᵤₗ̉ₗᵢ̐ₙg͝ teeth)”, представленную ниже, приговаривая такие слова (повторить три раза):  пока джинн летит,  отдаю часть себя,  пока джинн летит,  служу ему я,  пока джинн летит,  бас-гитара моя,  пока джинн летит,  его навсегда!  всю ответственность за последствия берет на себя вызывающий».  Ебанный ты блять ты нахуй. У Джеймса челюсть отвалилась. Будь он в другой ситуации, спалил бы эту хрень к чёртовой матери, ибо такая психоделика наверняка надломит чьи-то неокрепшие мозги. И подозрительно всё это было до ужаса! Желание желанием, но "плата зависит от настроения джинна" максимально ебануто звучит.  Джеймс сплюнул куда-то за кресло. Почему он принялся рассуждать об этом всерьез? Всмысле, он допускает существование джинна как таковое, раз о желании-то задумался? Не допускает! Что за бред! Ещё в шаманок и привороты надо для полноценности поверить. Конченные тут все какие-то. И бабка эта, и книжка её. И сам Хэт, видимо, тоже, потому что решил взглянуть на шишку. Шишка как шишка. Какой прочности её чешуйки быть должны, чтобы "медиатор" не разъебался к хуям после первых движений по струнам?  Ну, Джеймс и решил проверить. Интерес, само собой, исключительно профессиональный. Ни грамма веры в потусторонее, ни грамма надежды и любви к барану. Баран глупый. Кто его полюбить может? Только такие же недалёкие.  Ножик у панели подобрал. Там бардак космический, потому что Ларс псина грёбанная. Уже нет смысла просить его хоть немного за вещами своими следить — один хуй.  Пока стругал бедную шишку снова в себя провалился.  Да даже если и попробует, что с того? Понимал ведь, что не выйдет ничего и сказочки эти для самоотверженных помешанных на эзотерике тёлочек, подруги которых мужей у них уводят, но как ещё себя утешить? Продолжать терзаться вечерами и избегать зрительного контакта? Скоро совсем шарахаться начнет, невыносимо ни морально, ни физически. И проблема скорее не в том, что Джеймса прёт Кёрка выебать, а в том, что после ебли хочется обнять и никогда не отпускать. Поцеловать в ключицу, устало выдохнуть и поклясться себе стоять за него горой, блять. Это какая стадия? Выгоды нет. Но в ущерб ли это Джеймсу? Нисколько. Занять себя чем-то и на время уйти от суровой реальности, крались мысли, лучше, чем все глубже и глубже грязнуть в нескончаемом потоке вереницы тупых розовых соплей. И даже пивом не скрасишь. Сплошной фарс и бызвыходь.  Медиатор был готов и чувствовался в руке удивительно легко и приятно. Подумал бы Джеймс когда-то, что будет играть на басу шишковым медиатором? Ну, вопрос ебучий. Бас, временем тем, подобрал в другом помещении. Джейсон не против. А если и против, Джеймса не волнует. Пока настраивал, много не думал. Это, оказывается, неимоверно вредно. Пусть противоречит он сам себе, пусть слепой мудак — это все не имеет смысла, поколе Кёрк не с ним. Нет уже пути назад.  Книгу кинул на стол, гипнотизируя наркоманский рисунок. Будет о чём потомкам рассказать. Встал и прошёлся медиатором на пробу — звучало сносно. Пробежался так же взглядом по этой анестезии... зубы там ещё какие-то... Что ж, ладно. Была не была. Звук разнёсся неожиданно энергичный и наполненный. У Джеймса не было запредельных познаний в игре на басу, да ещё брал он его в последний раз будучи трезвым, а тут в особенности приятно. Завораживающе, не иначе. Резко, агрессивно, но со своей мелодичностью и изюминкой.  — Пока джинн летит, — привычный баритон заполнил пространство, лишь усиливая силу баса, — отдаю часть себя...  "Пока джинн летит, пока джинн летит..." — эхом отскакивало от забитых всякой хуйней Джеймсовых мозгов, убаюкивая. Он прикрыл глаза, полностью сосредотачиваясь и воссоединяясь с ритмом. Небольшой стишок магических слов возникал в сознании самостоятельно.  — Пока джинн летит, служу ему я! — Больше экспрессии, чувств, накала, — пока джинн летит, бас гитара моя... Джеймс ощутил знойный гул в ушах. Казалось, ещё немного, и он приобретет вкус вместе с запахом и цветом. Давящий, монотонный вой.  — Пока джинн летит, его навсегда!  Выстрел. И белый свет перед глазами. Нет вообще ничего, кроме белого света. Джеймс похлопал ресницами, испугавшись на долю секунды, что ослеп, но в раз пелена исчезла. Слишком стремительно, чтобы Джеймс привык или пришел к каким-либо умозаключениям. Было странно. Взгляд упирался в собственные ботинки. Чувство отрешенного спокойствия, как после хорошего всплеска эмоций, что копились годами. Это до того, как стало страшно. За всё, сука: за свое ментальное здоровье, за ребят, за холодное пиво.  Он пришёл. Бирюзовое свечение до поры до времени намеренно игнорировалось психикой Джеймса, отказываясь принимать происходящее. Ну не мог он на почве стресса выдавать желаемое за действительное, как ни крути. Так не может быть.  Вьющиеся длинные волосы находящегося напротив излишне аккуратно спадали ему на плечи. У него... у него не было лица, и Джеймс не мог понять, что по поводу этой ситуации думает сам джинн непосредственно. Если он вообще думает.  — Рот закрой, муха залетит.  Пиздец.  Это Ларс его разыгрывает. А как иначе? Делать ему нечего, вот и развлекает свою потную жопу. И подговорил же всех, наверное. Скотина. Надо же было додуматься до такого! И как Джеймс сразу не понял, что с него в открытую ржут? Страх там, блять, совсем потеряли? Ну Хэт сейчас всем таких пиздюлей раздаст, сидеть дня три не смогут. Выблядки.  Джеймс подхватил книгу и со всей дури швырнул её в "джинна". Та чуть ли не со свистом врезалась в стену, а после немощно распласталась по полу. Мужик в кожанке не шелохнулся, все так же стоя сложа руки у живота. Ритуальная книга не то, что никого не задела, она пролетела сквозь его грудь так, будь он призраком, и могла вызвать лишь закадровый смех, будь они в малобюджетной комедии.  — Ещё чё выкинешь? — Джинн звучал несколько заторможенно. Вот как травы скурил и лежит в кустах. — Давай прекращай и говори, что ты там хотел. А Джеймс стоит и не понимает, чем он таким Господа Бога обидел, чтобы лицезреть вот это вот пред собой сейчас. Кровь продолжала закипать и он не помнил, когда его в последний раз так труханило. Это какая-то игра. Или розыгрыш. А может, Ларс его накачал вовсе хренью какой-то, пока Хэт спал?! А зачем? Если поприкалываться, то это нихуя не прикольно. Все казалось неестественно правильным до появления джинна.  — И что это за хуйня? — и неясно с какой интонацией произнес: со страхом, злостью или обидной. Может, всё вместе.  — Хоть бы раз не отсталого привела, — джинн помотал головой, вздыхая с особой усталостью. — Ну, джинна ты вызвал, истукан. Написано там всё! Иль ты седалищем своим читал? Желания исполняю, скажи только. И будет тебе счастье. Мозги тебе сделаю, хочешь? Ещё раз Джеймс с какими-то бабками у дороги встретится и пойдет с ними куда-то на свою больную голову. И не Ларс это, судя по всему. И тогда становилось интересно.  — Желания, значит...  Джеймс взглянул на джинна. Больше всего теперь пугала не сама ситуация, а то, что голос был излишне осознанным и… вдумчивым? Все, это конечная. Не розыгрыш и уж тем более не сон. Остаётся... повиноваться? Страх-то никуда не денется, по крайней мере в ближайшее время, но, казалось, сейчас это меньшее из зол. Непонятно ведь на что способна эта летающая махина. Даже представлять стрёмно, ну уж нет. И очень Джеймсу хотелось верить, что на этом кошмары закончатся.  Вспомнил о досадном: желание ведь было всего одно, а не три, как привык думать одурманенный сказочками мозг. Местные расценки заставляли поёжиться. Да и условия мутные, хрень какая-то.  — Допустим. А чё ты взамен тогда хочешь? — Явная злость уступила место настороженному любопытству. Джинн плавно, как-будто в заученном движении, оттянул ворот проступающей майки под кожанкой и будто прищурился. Коль глаза имел. Липко очень. Можно было подумать, что акт раздумий напускной вовсе. Словно джинн заранее все обмусолил. Гондон. — Минет. А тон царский такой, случайно получилось или специально пафосно так. Минет ему подавай. — Я тебе педик что ли? Не-е, братан, хуйню стелишь, — ярость вернулась, абсолютно не желая давать проход осознанию. — Да и какой минет! У тебя нижней части тела нет, каким образом?   Хотя, казалось, почему для джинна это проблема? Учитывая то, что уже произошло. И только сью мысль прогнать успелось, как этот хитрый тип щёлкнул длинными костлявыми пальцами: Джеймс моргнул пару раз от неожданности и уже лицезрел его в полный рост. Он-то повыше Джеймса немного был. Узкие клёши отменно подчеркивали его, уж по другому не скажешь, стройные ноги, и нарочито сильно выделяли зону паха.  — Я сказал минет. — Тень улыбки зайчиком прошлась по лицу, но этого вполне хватило, чтобы не заставлять джинна повторять ещё раз. — Если, конечно хочешь, чтобы я исполнил то, что ты попросишь.  Встал вопрос. Оно того стоило? Зашёл ли Джеймс слишком далеко для того, чтобы удовлетворить прихоти этого колдуна? Какой, мать его, профессиональный интерес им двигал? Джеймс уже сто раз пожалел о том, что в принципе ввязался в эту авантюру.  Впрочем, никто ведь не узнает. Поздно сомневаться в подлинности происходящего, так в чём же проблема сделать дело и со спокойной душой гулять себе, зная, что любое твоё желание незамедлительно исполнят? Пиздец? Или у Джеймса всё ещё есть право считать себя вполне здоровым человеком?  Он медленно, шаг за шагом мерил комнату стертыми кроссовками, сохраняя устрашающую несвойственную невозмутимость. Джинн источал несколько тревожную ауру, сказать, что настроен положительно и с миром, так нет, но был достаточно убедительным в своей позе и глубоком взгляде. О, даже лицо материализовалось! Это и пугало. Хуй его знает, что ещё выкинет. А Джеймс-то уже настроился решительно, пути назад быть не может. Джеймс ступил еще ближе. Внутренняя борьба отошла на второй план. Нет. У всего в этом мире есть своя цена, и если цена джеймсового счастья — это жалкий минет, о котором он спустя время забудет, то... то... Ну что? Ну что, нахуй? Отдать свою честь на растерзание какому-то полупрозрачному ублюдку и жить с этим до конца своих дней? Заставлять себя игнорировать этот факт, чтобы потом совестно мучаться в залитой нежненьким солнышком постели после невъебического секса с Кёрком?  Нужно отключить свои ебанные мозги и сделать уже что-то на худой конец.  Джинн опасливо хмыкнул. Смешно ему, гад. Вот и глянем, кто будет смеяться последним.  Джеймс не опустился, скорее упал на колени, а потом принялся подрагивающими руками сдирать штаны с этой безликой поеботы. Бля, теперь уже не безликой. С пуговицей было покончено, и цепкие пальцы принялись опускать собачку. Джинсы были узковатыми даже на субъективный взгляд Джеймса, а потому стянуть их заняло какое-то время.  Джинн же почти не подавал никаких признаков того, что он всё ещё на этой планете и хоть как-то контролирует ситуацию. Вот же ж, блять. Это заставляло Джеймса чувствовать себя ну последней шлюхой, если не более отвратно.  И первое, с чего он прихуел, так это с того, что на джинне не было нижнего белья. Чувак натурально без трусов гоняет. Не холодно? Бля, чё за?! А потом… Джеймс неосознанно громко выдохнул. Чуть не всхлипнул, ей богу.  Как ему эту валыну засунуть в свой пока ещё не ёбанный рот? Серьёзно, Джеймс такое разве что в порнухе миллион раз потёртой видел. Оно так… Они такие вообще существуют? Чем эта хрень летающая гасится для такого эффекта?  Джеймс как-то резко выдохнул. Что ж, он уже подписался на это… Блять, всё, пути назад уже нет и быть не может.  Он на пробу обхватил напрягшийся член правой рукой, начиная плавно водить вверх и вниз. На джинна смотреть хотелось… Вообще не хотелось, по правде, но раз тот не предъявляет — значит его всё устраивает.  Джеймс сглотнул. В этом ведь и не было ничего страшного: нужно просто лишний раз напрячься для того, чтобы одержать желаемое. В этой жизни ничего просто так не достается. Бесплатный сыр только в мышеловке, как говорил дед. Поэтому Джеймс притупил все эмоции, что волнами накатывали на точно обезумевший мозг, и прикоснулся губами к члену.  Он, естественно, никогда такого раньше не делал и не знал, как это следует сделать правильно, чтобы джинн остался удовлетворённым. Девчонки, что когда-то делали ему минет, всегда делали это по-разному и каждая чем-то таки цепляла, но у Джеймса ни опыта, ни, один хуй, желания, так что это летающее недоразумение должно предполагать, что ублажитель ртом из Джеймса как из Ларса барабанщик.  На вкус было… Странно. Пиздец, вот эта излишняя вязкость и перегрев плоти в сумме давали незабываемые ощущения. Джеймс спустя минуты изучения полового недооргана джинна принялся таки посасывать это чудо с надеждой на то, что ему не отсекут голову за неправильное движение языком.  Ебанный в рот, точно, язык!  Хэтфилд подключил к незамысловатому минету свой шершавый и принялся водить им по всему периметру. Признаться честно, агрегат у того был действительно не хухры-мухры, так что Бог в помощь удовлетворить эту ебабельную машину!  Джинн ликовал. Нет, как бы не так… Он злорадствовал. На его лице ничего не отражалось, но не уловить нотки похоти было невозможно. Как настоящий порно-чёрт! Люцифер минета! Сатана всея заднего проникновения! Джеймс сосал как тварь. Кривился, изнеможенно помогал себе руками и пытался затолкать все это дело себе в глотку, хоть и получалось на троечку. Рвотные позывы прекратили свое существование после того, как джинн щелчком пальца потревожил затхлый воздух и Джеймс уже больше не глядел на него как загнанный щенок. О-о, представить страшно, что он только умеет. Самый лучший половой партнер, блять. Джеймс скользил языком по головке, медленно, почти с нежностью обводил каждую неровность, все еще боясь ненароком заставить джинна подумать, что этого недостаточно, и вообще, нахуй спалить этого ебалая на костре за некачественный минет. Дак и что, что впервые его делает? Такие тонкости уже давно никого тут не волнуют.  И всё было хорошо. Птички пели, джинн, казалось, заводился все больше, и.. э-э, Джеймс тоже? Он даже остановился на мгновение, переваривая новости пришедшие в мозг, что так упорно парировал. У него-то тоже стояло. Ладно, он не умирал от возбуждения и не трясся в припадке мольб трахнуть его (что?), но это было странно. Не так странно, как факт существования джинна, пожалуй, но странно. На мужиков ещё не стояло. Кёрк не в счет. При таких-то обстоятельствах. А-ай. Ладно, насрать. Катись оно куда подальше! Разве ситуация может усугубиться ещё больше?  Спустя несколько минут упорного труда ртом и пару стёртых до мелких синяков колен Джеймс почувствовал, что джинна несёт. Казалось, вот-вот, ещё чуть-чуть — пара движений горячей ладонью и рваных толчков в горло!  Как бы там ни было, Джеймсу пиздец как не хотелось, чтобы результаты всегда этого оказались у него в глотке, да и уж на рыле — тем более. Он знать не знал, какие у безликого-ликого планы и это пугало больше, чем что-либо.  — Это самое, — Хэтфилд позволил себе отстраниться от набухшего органа с мерзким причмокивающим звуком, — сейчас всё закончится, но я не хочу, чт- Джинн мертвой хваткой вцепился в джеймсовы патлы и со всей дури прислонил его глупую головешку назад — к паху. Тот чуть не захлебнулся, только не совсем понятно от чего: от ярости, постепенно нарастающей в груди, или от обилия жидкости, что царила край его ротовой полости.  Похуй там всем на то, что думает Джеймс. А ему ведь только терпеть и… Собственно, глотать!  Он попытался побрыкаться в последний раз, будто за жизнь свою борется, ей богу, но быстро понял, что тщетно. Удивлялся, как только не укусил этого колдуна обосанного за хуй — везучий, ишь!  Когда дело сье благородное к концу шло, Джеймс и напрягся и задействовал все свои действующие клетки мозга для того, чтобы джинн даже не вякнул ему ничего. Если уж путей к отступлению нет, то на поле боя сгинуть он должен достойно. Иначе попросту не простит себе и своей шлюшьей натуре!  Джинн зарычал, гортанно так, но знать бы ещё как он и чем в принципе эти звуки издавал… Джеймс перестал задумываться об этом довольно давно. Мысли туманились и всё, что тот мог делать — наблюдать, как с последними рывками член джинна раскаляется до какого-то космического предела и пульсирует с такой силой, будто всю комнату несчастную сейчас спермой зальёт, да так, что Джеймс всерьёз задумался об угрозе своей жизни.  …Однако приключилось иное: джинн вжался в жирные волосы Джеймса и, чуть ли не под корни выдернув, потянул от себя именно в тот момент, когда кончил. Джеймсу лишь смотреть на это было больно… Ну, потому что извергался этот ебанный вулкан так, будто терпел всю свою сознательную жизнь и лишь сейчас ему предоставили обещанную возможность почувствовать соки и прелести похотливой жизни. Картина маслом, ничего не скажешь.  Джеймс проморгался, а потом бессовестно громко выдохнул, благодаря всех кто-там-на-этих-грёбанных-небесах, что оно не оказалось на его лице. В безмолвии Джеймс отряхнулся и встал с уже ноющих колен. Ощущения во рту были ахуеть какими непривычными. Жутко захотелось воды. И ссать. И подрочить немного. Не встать после такого ну не мог…  Хэтфилд пока думал и не заметил вовсе, что колдун успел тут порядок навести: спермы как и не видать, джинсы уже на бедрах и даже застегнутые. Поза расслабленная до невозможности. Можно было подумать, что никто никому и не сосал минуту назад.  — Сносно как для тебя, — джинн чуть склонил голову, как бы в насмешке.  Джеймс едва не поперхнулся. Сносно ему, блять! А как должно быть? Ещё пусть спасибо скажет, что Джеймс ему этот хуй к чертям собачьим не откусил! В таком случае поди Джеймса Ларс бы по косточкам собирал, но это совсем другая история. Джеймса это замечание разозлило пуще прежнего! И так нервы не на месте, а тут соси ему… — Я тебе шалава что ли? Совсем охуел? — вырвалось у Джеймса с несомненно запоминающейся гримасой на роже.  — Мастейн тоже так говорил.  — Ты… Что, блять?  Он моргнул нервно. Джинн тоже, но очень медленно и будто под грибами.  — И?  Хэтфилд вдруг понял, что во рту стало не так противно. Пизда, опять чудеса какие-то. Нет, ну вот не привыкнет он к тому, что такое действительно может происходить. Всё это… Что-то тут не так.  Но Джеймсу так насрать! Это же всё ради барана, ради его лишнего взгляда, господи помилуй. Как же так джинну донести данное дело? Джеймс заслужил своё желание, так что теперь смысла воистину стало больше. Он отмёл лишние мысли, но мышцы расслабить не удалось.  — Эм-м… Слушай. Кёрк, парень из моей группы, тоже на гитаре шпарит, он мне… В общем, я хочу, чтобы он понял, что я смотрю на него не как на друга, а как на что-то большее. Эти его кудри и пробирающий стеклянный взгляд, — Джеймс махнул рукой, понимая, что ему словарного запаса не хватает, чтобы более красочно описать своего суженного ряженого, — …Хочу его я, блять! Мучаюсь как тварь!  Джинн не шелохнулся. С минуту стоял как в рот воды набрал и лишь гудело что-то уличное за окном. Джеймс нерешительно сглотнул и хотел было уже сказать что-либо, потому что ой как не нравилось ему это мрачное, почти давящее молчание. Ну правильно же он его понял? И понял ли?  Тут джинн хмыкнул. Гаденько так, негромко. «Вот и всё … Пиздец мне» — молнией пронеслось в голове Хэтфилда и только успело раствориться в потоке полных злобы и недоверия мыслей, как объект его переживаний, показалось, будто в замедленной съемки, поднял руку и с уверенностью, но такой же ленью, щелкнул пальцами.  У Джеймса в голове будто ураган пронёсся. И… вот? Всё? Глаза выпучил, смотрит тупо невъебически.  — Он типа… теперь тоже в меня… ? Джинн на сей раз соизволил не издать ни звука, точно ссылаясь на излишнюю трату энергии в никуда. Точно был похож на обожравшегося кота где-то на кухоньке у заботливой старухи. Такой же распластанный и ленивый.  — Кёрк тоже влюблен в меня? — на эмоциях выпалил Джеймс, даже не до конца осознав признание собственной голубизны, — Вот прям так? И будет пялить на меня, ка- — Замолчи! — Джинн со всей дури впарил по столу, что стоял совсем недалеко и настрой его с индифферентного сменился на потревоженный чужим несвязным трёпом.  Джеймс уставился на него.  — Послушай меня внимательно, — начал джинн, склоняясь поближе, — ты выполнил свою часть уговора. Я – тоже. На этом всё. Но ты достаточно долбоёб, если на протяжении всего этого времени не замечал, что его взгляд задерживается на тебе дольше положенного. И ты достаточно эгоист, если даже мимолетно не хочешь взглянуть на другого человека и сделать элементарные выводы без всяких заклинаний и обращений к потустороннему миру.  Да нет. Маразм какой-то. Кёрка уносит от Джеймса постоянно, он сделает многое, чтобы не остаться с ним наедине. И Джеймс не то чтобы всегда искал этому оправдание, просто… Вдруг барану было всё понятно с самого начала? Нормальному мужику от такого противно станет молниеносно, пиздец же радужный.  Но перемена в голосе была заметна даже для такого алабая, как Хэтфилд. Ну, Кёрку сложно было общаться грубо с людьми в принципе, а если ещё и с теми, кто ему импонирует…? И Джеймс ему импонирует? Ставит баснословные деньги на то, что тот выдержит пытку сухим законом, ставит деньги на него, потому что искренне верит и надеется, что Джеймс не подведёт.  — Как же ты ещё не понял, кретин? — Джинн вцепился тому в плечи, яростно пытаясь доказать свою правоту. — Всё это, всё-всё-всё, лишь очередная попытка принять внутреннее и путь к становлению собой. Вбей в голову и начни жить с этим наконец: он тот, с кем бы ты хотел провести остаток своей жизни. Он единственный, кто поймёт тебя правильно и ни в коем случае не станет насмехаться над тобой, что бы не приключилось. Заруби уже на носу, что тебе не нужно бегать от этого. И он же пытался поймать связь с тобой, но всегда именно ты обрывал её и улетал плакаться водке.  Джеймсу вновь стало дурно. Кадры из прошлого трясущимися линиями начали переплетаться в ещё не до конца прогнившем сознании, пытаясь правильно воссоздать картину происходящего. Все взгляды, касания, недосказанности и эмоциональные всплески — господи, всё это было на виду! Всегда! Джеймса так слепило собственными чувствами, желаниями избавиться от неправильной версии себя, что он совсем проглядел момент, где его вовсе никто и не избегал и не отвергал. Такого сценария в пропитой голове и быть не могло, ибо же «кому я такой педик нужен!».  Парни же ему семью заменили. Да, пускай каждый с перчинкой и иногда в куче они до пиздеца несносны, но и Джеймса стерпеть не каждый сможет. В конце концов, они смогли сплотиться и творить себе в удовольствие, они смогли показать миру, что всё ещё чего-то стоят. Неужели сознаться себе в том, что тебе нравится друг, самое худшее, что может с ними случиться? Неужели на этом заканчивается жизнь?  Сейчас индустрия тяжёлой музыки и вправду накаленная, какой-то неудачный пук — и тебя уже сносят со сцены другие, более смышлённые и продвинутые ребята, но и ебанная Металлика не лыком шита.  И пусть кто-то попробует что-то Джеймсу сказать после всего этого — без еблета останется. Чёрт возьми, какой же джинн гений!  Джеймс от накатившей радости чуть не бросился было второй минет новоиспечённому другу делать, да только голову пронзила такая острая боль, что свалился Хэтфилд мешком на пол. Тяжесть неимоверная и глухо так повсюду, точно остатки жизни высасывают.  «Проснись уже, еблан!» — эхо, эхо, эхо голосом джинна, джинна, джинна. Джинна?  И Джеймс как из воды выныривает: хватает ртом спасительный воздух, отскакивает от поверхности и без фокуса пялит перед собой. Не сразу до его больной головёшки доходит, что происходит на самом деле и кто рядом оказывается. А там уже панику разводить хотели.  — …-лан, это ты так насвинячился в наше отсутствие? — ох, этот тоненький голосок полный желчи и смехотворности одновременно спутать с кем-либо сложно, — плакали твои бабки, Хэммет!  Ларс, оказавшийся ближе, перестал труханить бедного Джеймса и, фыркнув, развел руками.  — Колись! Поймали на горячем!  — Да подожди ты, Ларс, — Кёрк подал голос и вздохнул нарочито тяжко. — Бутылки где? Бухал бы, мы бы не прошли и не проехали.  Ларс почесал репу, типа действительно задумался и ему было глубоко не похуй на всё, что противоречит его гипотезе о том, что Джеймса не хватило даже на два дня.  — Да откуда мне знать, запихал куда-то и сидит звёзды ловит! — Ларс перекатился умелым движением за диван, пытаясь найти доказательства в подтверждение своей теории.  Но и там, и под креслом, и под столом — везде было пусто. Парни долгие секунди сверлили бедосю Хэта возмутительным взглядом, пока же тот еле как пытался связать два слова.  — А я вам что говорил, олухи?  Про Джейсона в дверном проёме забыли все. Даже те, кто не знал, что он там. От него исходила подозрительная аура «и кто тут в очередной раз оказался прав», но больше он не проронил ни слова. Тяжелая пелена его острых глаза говорила сама за себя и Ларсу в таком случае пришлось бы принять поражение, но это слишком унизительно. А Кёрку ничего не оставалось, кроме как бездумно и слишком устало выдохнуть.  — Чё вы орёте, суки, — двигаться Джеймсу было ой как непросто, а потому найти опору в бедре Кёрка, сидящего рядом, было наилучшим решением. И когда это Хэт успел оказаться на полу? — Прикрутите громкость-то, а.  Джейсон под шумок удалился, прекрасно понимая, что оказался прав еще до того, как начался спор, но больше ввязываться в это он не хотел. Причинно-следственное это дело. Оставалось надеяться, что Джеймс вынесет из этого хоть какой-то урок и в будущем будет более обдуманно принимать решения. Но кому какое дело, что там думает Джейсон.  Легкая полуулыбка всё же покоилась на его лице.  *** Джеймса не отпускало добрых минут десять и всё это время Кёрк сверлил его взглядом. Ларс повыпендривался немного, а потом с кислющей миной вылетел из комнаты Джеймсу за водой: «я не ваша домработница, сволочи» — отбивалось от пошарпанных стен студии.  Хэтфилду, а он всё ещё лежал на полу, было стыдно лишний раз глянуть Кёрку в глаза. Всё это было так глупо, так по-уродски, что, наверное, и на себя самого Джеймс не смог бы глазом кинуть. Пиздец. Очи в панике заметались по комнате, абы за что-то зацепиться: за оборванный кусок шторы, за пыль под столом… И за отсутствие всех атрибутов. Бас одиноко валяется поодаль, но ни шишки, ни книги рядом не оказывается. Таки все это было неправдой? Даже шишка? Ебануться. А чувства к барану хоть не брешь? Кому он сосал? Еще не поздно проснуться?  Тут-то до Джеймса доходит, что Кёрк пялит уже не в глаза, а значительно ниже. Хэт, не думая, опускает взор туда же. Хоть стояк настоящий.  Бля.  — Я правда хочу знать, что тут произошло, Джеймс, — слишком уж жалко это звучало даже для Кёрка, но у Хэта не было ни сил, ни желания разводить драму, — и буду очень признателен, если ты расскажешь мне. Хотя бы сейчас, пока никого нет! Последние слова утонули в грубом шепоте и источали какую-то раньше не свойственную надежду на то, что ситуация не будет проигнорирована. Ибо же Джеймс славился своим огромнейшим хуем, что он клал на окружающие насущные проблемы. Тем более, касающиеся его непосредственно.  Но Джеймсу было так легко осознать себя сейчас. Да, физическая составляющая болталась на последних нагрудных волосках Ларса, но сознание до того очистилось, что никакие вещества не передали бы сего эффекта. Так странно. В этих бездонных карих глазах улавливаешь себя — они же, мать его, стеклянные — и впервые в жизни не лицезреешь в отражении свою испорченную версию. Ты видишь настоящее: нутро, колеблющиеся от девичьего волнения ресницы и одно единственное желание рассказать, как сильно ты хочешь быть рядом. Острые когтища совести больше не дотягиваются и это, наверное, чуть ли не самое прекрасное, что Джеймс когда-либо чувствовал. Неужто теперь он наконец-то свободен? Луна хоть и по-прежнему голубая, но уже не такого блевотного оттенка.  — Эй? Ты тут?  Хэт глубоко вдохнул и со вдохом отпустил все свои сомнения. Когда-то это должно было произойти, как ни крути.  — Ты знаешь, что говорить я не умею, и если моя тирада превратится в словесный понос, знай – я всё ещё говорю искренне, — Джеймс позволил себе минуту слабости и тряпичной куклой развалился в ногах у Кёрка, — но я был с тобой таким не потому, что ты был каким-то уебаном, а потому, что нравился мне. Сечёшь, несколько лет назад я боялся даже предположить что-то подобное, ибо, блять, ну, представляешь, как это выглядит со стороны? Жалкий гомик, что вдруг затесался в рядах трушных трэш металистов. Этим-то у нас глэмерки занимаются, да?  Джеймс сделал мимолетную паузу дабы кашлянуть пару раз, даже не думая взглянуть на собеседника.  — Со временем всё становилось только хуже. Это как запущенная простуда. Ну и хуйня, думаю, что-то во мне сломалось и никак не хотело на место вставать. А ты дурь такую просто так не выпихнешь из себя, знаешь. Ни бухлом, ни чем ещё. Избегать тебя становилось сложнее, потому что рожа твоя мельтешит перед глазами все чаще и чаще, я это уже мало контролировал. Не запрусь же я от вас к чертям собачим! На кого мне группу оставлять-то, а? В общем, получилось то, что получилось… В моменте накатило так, эмоции наружу и, как это бывает, я начинаю все хуярить, и хуярю, и хуярю- Джеймс в сердцах махнул рукой. И действительно, кто его такого юродивого мир носит? Смех и грех! — Влюблен я, блять, и из-за этого такой неуравновешенный. В тебя влюблен. Но перед тем, как ты захочешь, а ты захочешь, зарядить мне по хлебалу- — Джеймс? — Керка голос дрогнул.  — …я хочу сказать, что полностью тебя понимаю, потому что такому пидорасу как я мало просто вмазать пару разочков по- — Ты совсем, сука, с головой не дружишь?! — Выпалил было баран и едва сдержал себя от того, чтобы действительно не зарядить этому хуеглоту(!) по лицу, но совсем по другой причине.  Последнее, что увидел Джеймс перед собой за секунду до того, как его крепко-крепко обняли — это до невозможности напряженное и нахмуренное лицо без тени насмешки или злобы. Или, допустим, отвращения. Кёрк что было силы сжал потрепанное тело и без слов приказал Джеймсу молчать.  Кажется, Джеймса снова занесло. Уже в который раз! Уже в который раз он так зациклен на себе, что в тупую не видит очевидного.  — Эм… Прости.  — Заткнись, ублюдок, — Кёрк по-бабски цокнул и отстранился.  Он смотрел как человек, который осознал всё ещё давно. И Хэммет каждый день задавал себе один и тот же вопрос: «ну почему ты просто не можешь подойти к нему и закончить эти дурацкие страдания?»… А потому что смотрел вдаль и искренне переживал за имидж группы. Это так глупо и вообще не катит нормальному человеку в оправдание, но ему действительно важно то, что важно Джеймсу. Тот же в группе недостающую деталь нашёл и наконец-то склеил паршивого себя во что-то единое. И что же потом? Мир узнает, что харизматичный и весь такой отбитый на голову Джеймс Хэтфилд оказывается педиком? Это пиздец! Ларс и так из последних сил держится, чтобы на сцене хоть в трусах выступать (не голым!), а тут ещё и новости такие!  Но Керку так осточертело думать. Столько времени ушло на переосмысление, чтобы сейчас вот лицезреть полуживого Джеймса после ебанной белки? Если уж не это знак свыше, то что тогда?  — Мы с тобой конченные придурки, Джеймс, потому что я испытываю к тебе то же самое, — Кёрк покачал головой в отчаянии, — и никто никому в рожу заряжать не будет.  Кёрк себя сейчас не тряпкой чувствовал, а бомбой замедленного действия. Одно неверное движение и его на кусочки разорвет, не иначе. Сейчас был самый не подходящий момент для ручья соплей, ибо тогда уже Кёрку от Джеймса прилетит.  — Я знаю, что должен был сказать тебе раньше, но ты и меня пойми. Я не только про нас думаю, но и про других тоже. Тебя-то все знают, ты такое в секрете долго держать не сможешь, и не надо мне сейчас доказывать обратное, — Хэммет нахмурился, — однако при таких обстоятельствах вечно оно продолжаться не могло. Понимаешь? Вот и последствия, бля.  Джеймс чувствовал себя самым ебанутым человеком на земле. Все это время правда была так близко, буквально у него под носом, а он в наглую зациклился на своих потребностях и поленился натурально оглянуться по сторонам.  В то же время думать обо всём этом со стояком было опытом уникальным. — И я… — Керк опасливо умостил руку рядом с пахом Джеймса, — теперь всегда могу тебе помочь. Правда ведь?  — Правда, — прозвучало не очень уверенно.  Кёрк вздохнул, медленно пробираясь рукой к молнии джинс. Наверное, не так он представлял «тот самый момент», но это даже лучше. Кто же знал, что все обернётся таким образом.  Собачка не сопротивлялась и вот уже рука Кёрка стягивала с податливого Джеймса трусы.  Мог ли Джеймс представить, что в ближайшем будущем с ним произойдет что-то такое? Мог ли Джеймс представить, что одна из его самых горячих фантазий когда-то воплотится в жизнь? Мог ли Джеймс представить, что сейчас будет получать незабываемое удовольствие?  О, да. Храни Боже джиннов и всех, кто к ним причастен.  Кёрк уже медленно водил рукой по всей траектории, пока Хэтфилду перед глазами от наслаждения чертики мерещились. Он ждал этого так долго, что боится, что все мигом закончится, потому что же сдерживать себя сейчас очень и очень проблематично. Абы не опозориться только и не кончить за считанные секунды! Блять!  Но Хэммету на это было плевать. Правда, он был так поглощен процессом, что отдавался ему с головой. Влажная рука скользила вниз и вверх, активируя все окончания и переводя их в рабочий режим. Казалось бы, дрочат тут Джеймсу, а хорошо очень сейчас не только ему.  Кёрк уложил свою тяжелую голову партнёру на плечо, ища в голове хоть одну причину, по которой он заслужил находиться здесь и делать такие вещи. Это ли не благословение?  Жар, что шёл от члена, молниеносно переходил в руку и позволял Керку отключить мозг, оставив только физическую свою оболочку. Ощущения совсем отличались от тех, когда ты дрочишь сам себе, и Кёрк это чудесно понимал. Если на данный момент его задача — довести Джеймса до пика, то Хэммет готов окунуться с головой. И того рука шаловливого барана уже начала ускоряться: Джеймсу было не суждено сдержать вырывающиеся стоны, а Кёрк был в шаге от тог- Нет. Это пиздец как странно! Хочешь — делай! Полномочия позволяют, так зачем же в очередной раз доказывать себе что-то несуществующее?  Кёрк прильнул к Джеймсу в немного остром поцелуе. И это не было странно или противно. Просто в новинку. С девушками совсем не так, но от того не менее приятно.  Джеймс был достаточно удивлён, чтобы в моменте растеряться, но достаточно влюблённым, чтобы не разорвать поцелуй. И это, пожалуй, был самый лучший и желанный поцелуй за всё джеймсово знакомство с Керком априори. Пускай в нестандартной ситуации, но как же ему этого не хватало.  Впрочем, точка невозврата ожидала его секундами позже: оргазм, который накрыл сознание Хэтфилда после ещё нескольких минут контакта с рукой Кёрка, затмил все. И поцелуй, и переживания за будущее, и остатки мыслей о джинне. Так хорошо не было уже очень и очень давно. Ладонь Хэммета еще какое-то время покоилась на возбуждённой зоне, а после нашла пристанище на подрагивающем бедре.    Джеймсу понадобилось время, чтобы прийти в себя и осознать, что он всё ещё здесь и реальность, сука, реальна.  — Это… — начал хрипло Хэт, — я то еще трепло, особенно когда пьяный- — Ты всегда пьяный. — Да бля, тихо, — он вяло вскинул руку, мол, «подожди же ты», — я не дам кому-то там рушить дела группы и непосредственно мои. Им совсем необязательно знать, но если вдруг оно и всплывет – я буду горой стоять! Слышишь? Никто не посмеет нас вытолкнуть оттуда, куда мы сами всех и засунули! Пускай хоть заикнутся! И людям, что действительно нравится наша музыка, не позерки вот эти скукоженные, будет глубоко плевать, чем мы там за кулисами с тобой занимаемся! И наши с тобой дела на музыке же никак не повлияют!  Кёрк мог лишь тупо пялиться на Джеймса. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. И всё же ею и было. И было так сладко от того, что можно не сдерживаться.  Хэммет вновь кинулся к губам Джеймса, утягивая того на пол. Если у Кёрка мог быть самый счастливый день в жизни, то, кажется, это он.  *** — Больше никаких споров на трезвость! — Ммм, — Кёрк с ехидной усмешкой повел головой в сторону Джеймса, — не понравилось?  — Как тебе сказать…  Джеймс как-то нервно выдохнул, ища поддержки по сторонам, но набрёл лишь на издевающийся взгляд Ларса. — Не, такой пиздец я какому-нибудь желторотику расскажу, если смелым будет бас заменить, а то у Джейсона что-то излишне подозрительное табло.