Омеги и альфы магического мира

Дадли откинулся на спинку стула и попытался отрешиться от щебета мамы, что-то рассказывающей Амели. С какого перепуга он решил привести в Литтл Уингинг и познакомить с родителями свою нынешнюю пассию, отношения с которой вряд ли выйдут когда-нибудь на серьёзный уровень, Дадли не знал, но сильно подозревал, что в подобной глупости виноват маг-очкарик. Точнее, сводящие с ума сны с ним и невозможность ничего изменить. Или нежелание? Он уже ничего не понимал в этой грёбаной жизни, но Гарри, ведущего себя во снах невыносимо распутно, хотелось как следует оттрахать в реальности, а потом попробовать пересчитать все кости. Как же он устал! Невыносимо устал. Он загонял себя, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, но работа и усиленные тренировки не думать об очкарике не помогали, как и вариант поменьше спать. Дадли и без того преступно мало спал, чтобы не вводить себя в искушение больше обычного. Секс с Гарри оказался его личным наркотиком, и можно было надеяться, что у него не будет синдрома отмены и ломки, но принимать его больше необходимого Дадли не хотел — он уже сидел на наркотиках, чтобы желать повторения. Это пройденный этап его жизни! — Дадли хочет, чтобы в отпуск мы полетели в Чили, — прорвался сквозь его пасмурные мысли довольный щебет Амели. Дадли повернулся, поймал встревоженный взгляд матери и успокаивающе улыбнулся, стараясь передать ей уверенность, что всё будет хорошо. Однажды он уже улетал в южную Америку, когда пытался переосмыслить свою жизнь и слезть с иглы. Чуть не сдох в процессе, но с чужой помощью он обрёл-таки твёрдую почву под ногами, а потом зачем-то записался добровольцем в Афганистан, привезя с войны на долгую память несколько шрамов на теле и гораздо больше отметин в душе. — Хорошо. Там должно быть увлекательно путешествовать. Растерянность. Дадли прикусил губу, запрещая себе раскаиваться и жалеть — это был его выбор. Да, неправильный, разрушительный, но его. Однако, мать всё равно было жалко: ей пришлось попереживать за него, когда, после похорон Риты, он перестал выходить на связь и пропал на целых два года. Очевидно, что с тех пор она встречала любые перемены в его жизни с подозрением и опаской, но не пыталась истерично запрещать абсолютно всё. Больше не пыталась, поняв, что это уже бессмысленно. «Что это, Диди? Что с тобой происходит?» «Всё в порядке, мама. Всё в порядке», — молча ответил встревоженной матери Дадли. Он точно не собирался впутывать её в свои нынешние проблемы, зная, что излишней толерантностью и терпимостью его семья никогда не была грешна и вряд ли сумеет всё понять правильно. Тем более, что как правильно можно понять его сны Дадли и сам не знал, и это утомляло. Амели что-то увлечённо рассказывала, не замечая молчаливого диалога между матерью и сыном. Красивая, яркая, умная, она была юна, и оттого не слишком чувствительна к настроению других людей. Дадли подумал, что, скорее всего, они скоро расстанутся, он не способен дать ей то, чего она хочет, и не только из-за снов. Он просто перерос все эти вечеринки, пьянки, травку, хвастовство шмотками и подарками, а она нет. В конце концов, в девятнадцать лет это простительно. Дадли встал из-за стола. Хотелось отдохнуть в свой законный выходной, мирно поспать, не встречая во сне зеленоглазое искушение, которое требовалось срочно валить и трахать, но взглянув на недовольно поджавшую губы замолчавшую девушку, он понял, что идея свалить в свою бывшую комнату и пообниматься с подушкой часа два была так себе. И зачем он привёл её сюда? Да, Амели требовала внимания, которого он в последнее время слишком мало ей уделял, но это же совсем не повод тащить даже не невесту в родительский дом. — Мам, мы пойдём, ладно? — проговорил Дадли, чувствуя себя неуютно. Он помог Амели надеть пальто — свою девушку надо баловать и быть с ней настоящим джентльменом, потом натянул куртку и шапку и, наклонившись, поцеловал мать в мягкую, пахнущую пудрой и розами щёку. — Я думала, ты останешься на ужин, — проговорила Петуния, затем взглянула на кислую Амели и поправилась. — Вы останетесь. Отец хотел с тобой поговорить, а я испекла твой любимый пирог. Остаться Дадли одновременно и хотел, и нет. Нет, потому что отец снова заведёт разговор о семейном бизнесе по производству дрелей, который Дадли одно время видел в кошмарах, но мамин пирог... Мамин пирог — слишком большое искушение, и ради него вполне можно было потерпеть неприятный разговор с отцом, но не ссору с Амели. Они расстанутся, причём скоро — отчетливо понял Дадли. Не сегодня так завтра, но расстанутся однозначно, потому что ни одна нормальная девушка не будет терпеть тот факт, что она для своего парня не слишком уж и важна. — Я завтра приеду, мам. У отца выходной, у меня выходной, вот и поговорим. — Ты главное помягче с ним, сынок, хорошо? И свою девушку приводи — Вернон рад будет познакомиться. Амели? — У меня на завтра были планы, Петуния, так что я не смогу приехать к вам в гости, извините. — Ничего страшного, Амели, приезжайте тогда в следующую субботу. Я приготовлю фруктовые корзиночки и утку с яблоками. На улице шел мокрый, тяжёлый снег — первый снег этой зимой. Это было красиво, недолговечно и хрупко. Рита любила такую погоду. А ещё дождь и танцы под дождём. А Гарри... Не, о нём сейчас не время! И не место. — Твоя мама меня осуждает, — обиженно надула губы Амели, садясь в машину и пристёгиваясь. Дадли снял шапку, швырнул на заднее сиденье хмыкнул, заслужив гневный взгляд своей девушки, и завёл машину, передумав лезть к Амели с поцелуями. Вряд ли она оценила бы такую попытку успокоить и отвлечь. — Да брось ты. Не бери в голову, мама просто не ожидала, что я сегодня приеду не один, и не успела, как следует подготовиться. Может, завтра всё же поедешь со мной и дашь ей шанс исправить первое впечатление? — И снова выслушивать речь о важности правильного питания и записывать рецепты твоих любимых блюд, которыми твоя мать обязательно решит со мной поделиться? Нет уж, спасибо! Ты же знаешь, я терпеть не могу готовить. К тому же у меня на завтра действительно планы. Я записана к парикмахеру, потом мы Лидией договорились встретиться в кафе. А ещё я надеялась, что ты сходишь со мной по магазинам. Мы могли бы поужинать у Пауло, погулять по Лондону, а вечером завалиться в клуб, куда нас пригласила Лора. Я же ещё во вторник тебе говорила о приглашении, и ты согласился пойти. Дадли досадливо поморщился. Идти в ночной клуб не хотелось, и не только из-за усталости — у Лоры был брат-погодка Джим, без которого не обходилась ни одна их тусовка, и его липкие жадные взгляды Дадли бесили. Другое дело, что дальше взглядов не заходило и прилюдно чертов педик к нему не приставал, намекая на секс, только когда они оставались одни. Как бы Дадли ни хотелось прибить этого быстроглазого, улыбчивого и нахального мальчишку — он держал себя в руках, понимая, что бить того не за что: Джиму хватило одного фингала под глазом при их первой встрече и угроз скрутить в бараний рог, чтобы он стал вести себя аккуратно. Не без шпилек и подъёбок, но это можно назвать стилем общения и попытаться не обращать внимания. Вот только у Дадли в последнее время нервы были совсем ни к чёрту, а значит, клуб завтра — очень плохая идея. — Прости, Амели, но завтра в клуб я не пойду. Хочешь, мы с тобой сегодня куда-нибудь сходим? Вместе. Только ты и я. Амели фыркнула и отвернулась, решив на него серьёзно обидеться и показывая это всем своим видом, а Дадли подавил вздох облегчения. Никуда он сегодня идти не хотел, даже ради более-менее регулярного секса. Секса в последнее время хватало и виртуального — чёртов очкарик затрахал его, снясь каждую ночь. И вообще пора прекращать тащить в свою постель восемнадцати-двадцатилетних девчонок. Дадли уже двадцать пять, он много чего успел пережить и не хочет шляться по клубам и пить всё, что горит, а значит, они с Амели друг другу не подходят. Ему нужна спокойная ровесница, уже прошедшая поиск сиюминутных удовольствий и познание пределов допустимого, но, к сожалению, все приличные девушки его возраста, встреченные им в жизни, были уже безнадёжно заняты, а неприличные... У него уже была Рита, чёртова красноволосая наркоманка, сдохшая на его руках от передоза. Его Рита, оставившая шрамы на его душе, тонкая, звонкая, ясноглазая девчонка с широкой дерзкой ухмылкой. Ненужная никому, кроме него — она чем-то напоминала Дадли кузена. Может быть какой-то особой, свойственной только сиротам внутренней силой и надломленностью? Он любил её до умопомрачения, до самого настоящего безумия, и сел на иглу вместе с ней, добывая деньги на дозы всеми доступными и относительно законными способами. Она хрипло смеялась, выдыхая горький табачный дым ему в лицо, иногда тушила сигареты о его ладони, пела романтичные песни под гитару и без конца лезла целоваться. Она красила волосы в их съемной квартирке, оставляя красные разводы на кафеле и ванне, которые потом оттирал по полчаса, чтобы не ругаться с квартирной хозяйкой, и без того на многое закрывающей глаза. Нет, неприличные девушки ему не нужны! Он не настолько мазохист, чтобы опять стремиться к саморазрушению. Дадли покосился в сторону так и не повернувшей головы Амели и горько улыбнулся. После Риты ему пришлось долго собирать себя из осколков, заново учиться жить. После Риты его сердце было всегда свободно. — Амели, куда едем дальше? — Куда едешь ты — я не знаю, а я еду домой. И не приходи ко мне завтра. — Как скажешь, солнце.