Омеги и альфы магического мира

Дадли было хреново. Хотелось напиться вдрабадан, в хлам, до отключки сознания и здравого смысла, и подраться. Подраться по-настоящему, до сломанных носов, разбитых в кровь костяшек, адреналина, плещущего через край, и синяков по всему телу. Чёртов Поттер! Прошло всего четыре дня с той ночи, как Гарри отказался от них, а Дадли уже на грани срыва и готов на людей бросаться, озверев непонятно с чего. Эта странная, ненормальная связь превратилась для него в зависимость, и теперь он словно заново переживал все прелести отказа от наркоты. Дадли ломало без Гарри, к Гарри хотелось невероятно сильно и на физическом, и на психологическом уровне. Наркоман. — Урод. Мы оба уроды. Дадли устало хмыкнул, потёр затылок, закатал рукав рубашки и пощупал пальцами шрамики на сгибе локтя от неудачных инъекций. Наркотики — пройденный этап его жизни, и он не собирается к ним возвращаться, какая бы лажа не творилась и как бы ему ни было плохо. Из-за наркотиков он потерял Риту, своего самого важного на тот момент человека. Дадли часто думал: а была бы жива сейчас девушка, если бы он проявил благоразумие и вместо того, чтобы самому сесть на иглу с ней за компанию, попытался бы вылечить её от пагубного пристрастия? Думал и не находил ответа. Когда он появился в её жизни, Рита давно и прочно сидела на героине, и вряд ли впустила бы его в свою жизнь, если бы он начал пытаться вытащить её из болота, в котором она увязала совершенно добровольно. Никому не нужной сироте наркотики вначале дарили иллюзию жизни, любви и сопричастности к чему-то важному, а потом просто заменили жизнь, в конечном итоге отобрав её. Нет, тогда он ничего не мог поделать, не преступив через собственный эгоизм и желание обладать ею, быть рядом — только стать таким же как она, расписаться в беспомощности и вместе с ней поползти к пропасти. К концу. Который для неё наступил слишком рано, разбив ему сердце, но при этом подарив свободу. Что-то он слишком часто в последнее время стал вспоминать Риту. Как в первый год после её смерти. Надо бы сходить, навестить её, но хоронил Риту муниципалитет, пока Дадли лежал в больнице, и он не знал, где находится её могила. Идти в церковь и молиться за душу пропадшей наркоманки было глупо — он никогда особо не верил в Бога, рай и ад. Он бы и в магию не верил, но слишком уж часто приходилось сталкиваться с доказательствами её существования, чтобы отрицать. С доказательствами не поспоришь. С весомыми и материальными. Мысли с Риты привычно скользнули на Гарри. Дадли вскочил с кровати и заметался по комнате, чувствуя себя диким зверем в клетке. Напиваться нельзя! Это не выход. Наркотики научили его этому, и урок был слишком жесток, чтобы не усвоить его. Одно дело в хорошей компании выпить пинту-другую пива, а уж совсем другое — нажраться в одиночестве виски, отчаянно желая забыться. Хватит с него забытья! И попыток быть не с теми, с кем хочется, не с его людьми, тоже хватит. Можно было позвонить Максу, попросить его о встрече раньше назначенного — Дадли был уверен, что тот не откажет ему — но у Макса своя жизнь, работа, возможно, семья, и отрывать его от дел, чтобы пожаловаться на то, как ему хреново, не хотелось. Значит внеочередные тренировки. Это должно вправить на место мозги и заставить не думать ни о мёртвой Рите, ни о Гарри, вычеркнувшем его из своей жизни, ни о проклятой магии, зачем-то соединившей их. Зачем? Ведь Гарри и он сам отнюдь не желали быть связанными друг с другом таким образом. Хотя, от Гарри в качестве любовника он не отказался бы. М-да! Дадли усмехнулся своим мыслям и пошёл собираться на тренировку. Когда он уже собирался выходить из квартиры, повесив на плечо сумку, в дверь требовательно постучали. Дадли открыл и с удивлением обнаружил в коридоре маму, обычно не приходящую к нему без предварительной договорённости, что устраивало их обоих. Дадли не знал, чего именно она боялась или стеснялась обнаружить в его квартире, но никогда не спрашивал её об этом, не желая услышать неприятный ответ. — Мама? Что ты здесь делаешь?