Омеги и альфы магического мира

Гарри было плохо. После секса с Дадли его омега словно сорвалась с цепи, требуя присутствия рядом альфы и не желая смиряться с отказом от него. Ему теперь постоянно снились кошмары, заставляя вспоминать школьные годы, а сосредоточиться на работе никак не получалось. Гарри опять начал бояться спать, что тоже сказывалось на самочувствии и работоспособности. Впрочем, ему вряд ли сейчас грозил принудительный отпуск. Даже если начальство видело, в каком он состоянии — Рождественская неделя, пришедшие холода со снегопадами и активировавшиеся жулики всех мастей заставляли авроров сбиваться с ног. Работы хватало с лихвой, но она не избавляла от тяжелых мыслей, тянущего чувства в подреберье и пустоты. Когда после пяти дней мучений — ненадолго же его хватило! — Гарри аппарировал в квартиру Дадли, чтобы поговорить, то с удивлением обнаружил, что того давно не было дома, о чем говорил чуть спертый воздух и слой пыли на кухонном столе и прикроватной тумбе. Что ж, Дадли сделал свой выбор, и этот выбор явно был не в пользу их необременительных отношений. Чувствовал ли он себя использованным, был растерян или злился на своего невыбранного любовника — Гарри не знал, но почему-то этот побег кузена из собственной квартиры сильно задел его, требуя немедленных действий. Это его — Гарри — долбанный альфа, и, чёрт возьми, он не собирается отдавать его кому-нибудь просто так. Вернее даже не он, а омега внутри него, вдруг громко заявившая о своём грёбанном праве быть рядом с выбранным ею человеком, принадлежать ему и, возможно, полюбить. Похоже, зря он заявился в дом к своему альфе. Омега требовала своего, и противопоставить этой твари Гарри было нечего — у него просто не оставалось сил сопротивляться. Где-то он сильно ошибся и, как подозревал Гарри, ошибся далеко не сегодня и даже не пять дней назад, впервые войдя в эту квартиру с определённой целью. Нет, их с Дадли секс был просто заключительной, фатальной ошибкой, сломившей в нём остатки сил к сопротивлению. Гарри подошёл к окну и уставился на снежную бурю, подавляя в себе желание сорваться и раскрушить квартиру к дементорам. Вот только его срыв не приведёт ни к чему хорошему, лишь покажет слабость. Вздохнув, он переместился домой, где без сил рухнул в кресло и задумался над тем, что же делать дальше. Наркотики, война, побег из дома... — Чёрт бы тебя подрал, Дадли Дурсль! — взвыл Гарри, вспомнив, что ему известно о жизни кузена. Предчувствие, что ничем хорошим отсутствие того дома не закончится, завопило в голосину, сорвало Гарри с места и заставило заметаться по комнате. Не хватало только, чтобы после их встречи Дадли вернулся к наркотикам или снова подписал контракт с армией! Или выдумал ещё что похуже. — Чёрт-чёрт-чёрт! Под руку Гарри подвернулась большая ваза для цветов, стоящая в углу на небольшом круглом столике. Он схватил её и запустил в стену. Осколки брызнули во все стороны, его немного отпустило, несмотря на то, что старинная вещь восстановлению не подлежала. Гермиона назвала бы его варваром. Усмехнувшись, Гарри рухнул на диван, чувствуя огромное желание ещё что-нибудь разбить. И лучше всего на эту роль подходила голова Дадли. Впрочем, как бы он ни бесился, а найти кузена, пока тот не совершил чего-нибудь непоправимого, надо. — Кричер, кофе! Минут через десять вредный домовой эльф, ворча, что пить так много кофе неполезно для здоровья молодого хозяина, появился с кружкой отлично сваренного кофе. Выглядел он почти несчастным, но Гарри привычно не обращал внимания на его ворчание. Взяв кружку и сделав глоток обжигающего, ароматного кофе, Гарри на несколько мгновений зажмурился от удовольствия, затем встал с дивана, подошел к огромной карте Лондона и пригородов, висящей на стене, и призвал родную кровь. Петуния нашлась почти сразу — что неожиданно, в экспериментальной клинике психических болезней, где Гарри однажды пришлось побывать, расследуя запутанное дело. Интересно. Что его тётка там забыла? Вопросы, однако, могли подождать — Дадли ни в Лондоне, ни в пригороде не было. Гарри допил кофе и призвал карту Великобритании, прося Мерлина, чтобы кузен не уехал за пределы страны. Звук сработавшего камина раздался в тот момент, когда амулет остановился на небольшом поселении в горах Шотландии. Гарри, прикусив губу, наклонился над картой. Насколько дерьмовой может оказаться ситуация, в которую вляпался Дадли? Что-то в этом безобразии сильно беспокоило. Что-то очень важное, но как он ни силился, не мог поймать мысль за хвост. — Гарри, что здесь происходит? — вернул его в реальность встревоженный голос Рона. Гарри повернулся к лучшему другу. — Что у нас здесь? — Ты сумасшедший, дружище, — вздохнул рыжий, окидывая его пытливым взглядом. Усталый, почти болезненный вид Гарри, синяки под глазами и худоба явно не остались незамеченными. — Рон. — Вот нахрена тебе понадобилось с ним трахаться? Тем более, если ты не собирался вступать в отношения. Ты воистину сумасшедший, Гарри Поттер, и мне почти жаль твоего альфу. Даже представлять не хочу, как ему было хреново после твоих честных откровений, что он тебе по жизни не нужен от слова совсем. — Хреново? — непонимающе захлопал глазами Гарри. Рон снял тёплую мантию, подошёл ближе, склонился над картой и нахмурился, изучая её. Что он забыл? И что вообще происходит? Гарри скрипнул зубами, подавляя желание встряхнуть как следует лучшего друга и потребовать, чтобы тот не молчал. — Неужели ты думаешь, что плохо от отказа бывает только выбравшим свою пару омегам? Мне тоже дорого обошлось наше с Драко общее нежелание смиряться с обстоятельствами. Я чуть с ума не сошёл, пока сопротивлялся пробудившейся альфе и её желанию заботиться о своей омеге и наших возможных будущих детях. Я же Драко, до его выбора, воспринимал исключительно как противника, почти врага, и вдруг такое! Это сейчас я жизни без него не мыслю, а тогда меня буквально раздирало от противоречий и желания самому сделать свой выбор в этой жизни, а не соглашаться быть выбранным. А потом он взял и отказался от нас. И вот тогда я оказался в аду, запертый в ощущениях собственной ненужности, желании пойти и взять своё и требовании альфы смириться. Последнее слово всегда за омегой, как бы альфа ни отказывалась от своей пары. Что ты ему сказал? — Правду, — буркнул Гарри, сверля взглядом точку на карте. — Что не собираюсь играть в серьёзные отношения. — Если бы Драко сразу после секса заявил мне, что не собирается играть в отношения и ему нужен только секс — я бы его убил к драккловой бабке. Я не кукла из секс-шопа, чтобы удовлетворять потребности своей омеги и больше нигде не отсвечивать. Выбор всегда делает омега, Гарри. Всегда. И первый, и последний. Альфа может только предложить сблизиться, принять на себя ответственность за происходящие между ними, но выбор, быть их паре или нет, только за омегой. Насилия над тем, кого должен беречь, наша суть не терпит, а затащить тебя в постель против воли твой альфа не мог. Просто физически не смог бы. — Что там, Рон? — ткнул в точку на карте Гарри. Откровения друга выбивали почву из-под ног, заставляя чувствовать вину за собственную несдержанность. Хотя играть с Дадли в серьёзные отношения и принимать его целиком и полностью Гарри по-прежнему не желал. Вернее не желал он этого умом, а что хотело тело и омега внутри него, не имело никакого значения. — Дружище, я понимаю, тебе плохо, но... — Чёрт! Рон, давай без этого, а?! Рыжий вздохнул, потёр затылок, взъерошивая отросшие волосы, и сочувствующе посмотрел на Гарри. Сочувствие? Всё настолько плохо? Вспомнилось позавчерашнее собрание у главы оперативного отдела Аврората Кингсли Шекболта. Там что-то говорили о беглых упиванцах и проблемах с ними в Шотландии. Кингсли даже несколько авроров отправил в Хогвартс, охранять безопасность детей. — Лестрейндж там. И кучка недовольных новой политикой Министерства. Даже смешно, как легко Рабастану удалось сплотить вокруг себя этих недовольных. Он совсем не похож на харизматичного лидера. — Малфой? — Вряд ли. Он, конечно, сильно недоволен поражением в правах и запретом лезть в политику, но вряд ли будет мутить воду и портить сыну жизнь. — Рон, ты предвзят. Люциус вполне мог собрать вокруг себя недовольных... — ...И похитить твоего маггла? Ради чего? Твоё обвинение означает для него поцелуй дементора. Люциус не настолько идейный, чтобы вести войну, выиграть которую нет ни малейшего шанса. Гарри задумался. Если Дадли и в самом деле похитили, то больше всего это походило на попытку надавить на него. Нет, Люциус Малфой не отказался бы от возможности шантажировать Гарри Поттера, но Рон прав — игра не стоила свеч. Если только его новый статус не является сам по себе чем-то унизительным, тем, о чём следует молчать. — Меня хотят унизить? — Сдурел? Омегами становятся только сильные маги-мужчины, которым хватит силы, чтобы выносить ребёнка. Это не то, чем можно шантажировать — все величайшие маги прошлого были рождены омегами. Унижение тут совершенно ни при чём. — Значит, всё-таки попытка надавить. И это, — Гарри ткнул в карту, — наверняка ловушка. Что будешь делать? Рон пожал плечами. — С тобой пойду. — Спасибо. — Не за что, дружище. Ты главное, это, в себе уже разберись. Попытайся, по крайней мере. Аппарируем? Гарри неверяще уставился на Рона, готового вляпаться в очередную авантюру без тщательно продуманного плана и прикрытого тыла, и отрицательно покачал головой. Драко с него голову снимет, если рыжий пострадает по дурости. И будет совершенно прав. — В Аврорат. Нам нужен план, пути отхода и поддержка товарищей. Идиотски погибнуть мы всегда успеем. Рон усмехнулся и протянул: — Герой повзрослел... — ...И стал скучным. Не без этого. Вот только с возрастом я понял, что нет ничего более ценного, чем человеческая жизнь, и научился её ценить. Поэтому мы идём в Аврорат думать и планировать. Рон кивнул, согласившись с Гарри, о чём-то задумался, словно решаясь, и, наконец, задал ожидаемый вопрос: — Кто твой альфа, Гарри? — Я... — Скажи. — Дадли Дурсль. Как ты думаешь, Рон, какова вероятность того, что я когда-нибудь смогу смириться с собственным выбором? — Достаточно велика. Хотя, я так и не понял, по какому принципу вы выбираете альфу.