Долг и Жертва

      Время шло медленно, вынуждая Аллана отсчитывать минуту за минутой. Когда его вызвали в Эмиссариат спустя всего день после экзамена, он испугался. И все же это не могло сравниться с волнением, которое он переживал сейчас. О причине вызова его не предупредили, просто поставили перед фактом. Никто не раскрывал подробностей, зачем и почему он мог понадобиться снова, но воображение Аллана успело нарисовать самые разные сценарии, из которых со временем начал сбываться худший.       Он сидел в кабинете главы Эмиссариата. Сидел совсем один, не зная, что ему следовало думать. До кабинета его проводили молча и так же, не проронив ни слова, оставили внутри. Сперва Аллан предполагал, что уединение не продлится долго. В конце концов это было рабочее место главы Метрополийского Эмиссариата: здесь стоял его письменный стол, на котором лежали какие-то бумаги, здесь располагались книжные шкафы, полностью заставленные рукописями, скорее всего связанными с работой Эмиссариата. Оставлять в таком месте постороннего человека было глупо. Это имело смысл только в двух случаях: если сам хозяин кабинета придет очень скоро или если он, посторонний, отсюда больше свободно не уйдет. Не зная, куда податься, какое-то время Аллан стоял там же, где его оставил провожатый, возле двери. Но, осознав, что глава Эмиссариата не появится так быстро, скариец все-таки рискнул пройти в кабинет и занял место на диване.       Вспоминая о прошедшем экзамене сейчас, Аллан искренне скучал по тому времени, когда еще верил, что все могло закончиться для него спокойно и без происшествий. Экзамен начался с появления главы Эмиссариата. Встретившись с учениками и представившись, Джозеф не стал сразу объяснять суть испытания, сперва пригласив собравшихся в аудиторию. Изучая взглядом главу Метрополийского Эмиссариата, Аллан, как и большинство учеников, пришедших вместе с ним, был удивлен. С виду это был совершенно обычный человек. Встреться он с таким на улице, не понял бы, что Джозефу было больше двухсот лет. Глава Эмиссариата был высоким и стройным. В серых глазах, таких же, как и у отца Аллана, только чуть более заметных на контрасте с бледной кожей, отражались, казалось бы, два противоречивых чувства: безразличие и едва заметная насмешка, будто его забавляла необходимость играть роль, к которой сам он оставался равнодушен. Все в образе Джозефа находилось на грани тайны и иронии над этой тайной. Создавалось впечатление, что он притворялся тем, кем его хотели видеть окружающие. Облаченный во все черное, Джозеф не носил форму эмиссаров: вместо нее на нем был костюм, поверх которого он надел тонкое пальто. Волосы у него были темными и слегка растрепанными. Но сильнее остального Аллан запомнил голос главы Эмиссариата, низкий и хриплый, произносивший все слова лениво:       — Когда зайдете в помещение, не задерживайтесь у входа. Я хочу, чтобы каждый из вас занял свободное место у балкона. Вам должно быть хорошо видно яму в центре помещения, — предупредил Джозеф, прежде чем открыть дверь и пропустить первого ученика в аудиторию.       Помещение представляло собой узкий изогнутый коридор, тускло освещенный лампами с белоснежными кристаллами эры. С внешней стороны коридора тянулась стена, внутреннюю же сторону занимало каменное ограждение балкона, открытую часть которого от ямы отделяло эфирное стекло — тот самый редкий материал, используемый для создания кинжалов. Проходя мимо, Аллан осторожно дотронулся до стеклянной поверхности. Та оказалась гладкой и холодной. Несмотря на то что эфирное стекло само по себе было прозрачным, сейчас за ним зияла тьма. Свет в яме, просторном помещении под ними, не горел, но, обладая острым скарийским зрением, Аллан все равно разглядел внизу чей-то силуэт. Фигура свободно ходила по яме, меряя шагами пространство, в котором была заточена. В конце концов, когда Аллан занял свободное место у стекла, как и другие ученики с его курса, дверь, через которую они зашли в помещение, закрылась.       — Как вы, должно быть, догадались, перед вами находится эфирное стекло, — тишину нарушил низкий голос Джозефа, слышимый по всему коридору так отчетливо, словно глава Эмиссариата находился рядом, хотя, осмотревшись, Аллан обнаружил его стоящим на балконе с другой стороны ямы. Прикоснувшись к стеклу перед собой костяшкой указательного пальца, Джозеф, не прикладывая особого усилия, постучал. Глухой звук раздался по помещению, отразившись от необычной поверхности. — Весь этот барьер — цельное стекло, поэтому он хорошо отражает звуки. В ваших же интересах вести себя тихо до самого конца экзамена. Хоть один слишком резкий вдох или случайно озвученная фраза — их услышу не только я, но и Скверный инфернал.       Внезапно источник света над ямой загорелся, озарив темное пространство за стеклом. Посмотрев вниз вместе со всеми, Аллан увидел на дне ямы Скверного инфернала, силуэт которого различал и в темноте. Это была молодая девушка не старше девятнадцати лет. Замерев на месте, когда свет загорелся, она стояла, подняв голову и вперив взгляд туда, где находился Джозеф. В аудитории повисла тишина. Ученики внимательно разглядывали Скверного инфернала. Одетая в форму эмиссара, девушка носила темную приталенную рубашку с воротником, кожаный пояс и облегающие брюки. На ногах у нее были высокие сапоги, а на плече — металлический наплечник с гравировкой, подчеркивавший статус эмиссара.       — Мишер, вижу, вы стоите с той стороны. Постучите по стеклу по моему сигналу, — вежливо попросил глава Эмиссариата, обратившись к ученику, стоявшему слева от Аллана.       Повернув голову, скариец обратил внимание на то, как Уильям осторожно приблизился к барьеру, но прежде, чем ему разрешили постучать, Джозеф предупредил других учеников:       — Следите внимательно за Скверным инферналом.       Прислушавшись к словам Джозефа, Аллан опустил взгляд на Скверную. Уильям постучал, после чего произошло то, что скариец и ожидал увидеть. Девушка не повернулась, а резко переместилась, снова замерев как статуя, только теперь подняв голову в их направлении. Тогда Аллан и смог хорошо разглядеть ее лицо. Скверная обладала миловидной внешностью. У нее были выразительные карие глаза и волнистые каштановые волосы. Аллан мог бы даже назвать ее красивой, если бы не один факт: она была Скверным инферналом и притом полностью здоровым.       — Как вы все могли заметить, — начал Джозеф, спровоцировав девушку отреагировать на его голос и развернуться, — Скверная, которую вы видите внизу, облачена в хорошо знакомую нам форму. — Начав шагать по коридору, глава Эмиссариата приковал к себе внимание Скверной. Вместо того чтобы перемещаться, она так же, как и он, стала идти по кругу, не отрывая взгляда ни на секунду. Джозеф продолжил говорить, с одной стороны, знакомя учеников со Скверной, а с другой — позволяя им получше рассмотреть ее: — Почему она носит форму? Ответ прост. Экзамен у вас сегодня буду принимать не я, а моя подопечная — Скверный инфернал. Каждому из вас необходимо будет спуститься вниз, в яму, и провести там несколько минут. Можете называть это вашим первым сражением со Скверным, правда, предупрежу сразу: никакого реального сражения не будет. Смысл экзамена не в том, чтобы убедить вас в вашей исключительности или, наоборот, показать, какие вы жалкие и немощные. Смысл экзамена — помочь вам определиться с выбором оружия или убедить отказаться от эмиссарской службы сейчас, пока это еще можно сделать. Не буду запугивать вас, говоря, что экзамен можно провалить, ведь это не так. Пройдут его все: кто-то лучше, кто-то хуже. Два года в академии вас учили теории. Я верю, что каждый из вас знает, как вести себя со Скверным, знает, чего можно от него ожидать. Тем не менее не каждый сможет применить знания на практике. Для этого необходимы дисциплина, опыт, а также понимание того, что самое надежное оружие эмиссара — это не эра или эфир, а разум, которого лишены Скверные.       Он ненадолго замолчал, позволяя ученикам осмыслить сказанное, а затем продолжил тем же ленивым голосом:       — Скверная, которую вы видите сейчас в яме, не совсем обычная. Очевидно, если бы я бросил вас сражаться с обычным Скверным, никто не смог бы завершить экзамен. Хотя не буду лгать, раньше я именно так и делал, отправляя прошлые поколения третьекурсников сражаться с обычными Скверными инферналами, пусть даже ослабленными. Вашему же поколению очень повезло получить в качестве экзаменатора именно эту девушку. Можете считать ее одним из моих опытных образцов. Дело не в каком-то физическом изъяне, который не позволит ей выпустить когти, осуществить захват и, как итог, совершить убийство. Дело в ее восприятии окружающей среды. Оно значительно чувствительнее, чем у других Скверных. Эфирное стекло, которое вы видите перед собой, прозрачное с нашей стороны, но совершенно непрозрачное с другой. Видеть же друг друга через яму мы можем благодаря цельности эфирного стекла.       Аллан удивился. Скверная внимательно следила за главой Эмиссариата с того самого момента, как он начал говорить. Каким образом она могла это делать, если стекло было непрозрачным? Из-за звука?       — Впрочем, оно не только непрозрачное с той стороны, но и не проводит звук. Вы меня слышать можете, она — нет, так же, как и мы не можем слышать то, что происходит в яме. В свою очередь, ее реакция вызвана чувствительностью к колебаниям эфира. Она реагирует не на то, что меня видит или слышит, а на то, что мой голос отражается от барьера из эфирного стекла. А теперь я задам каждому из вас вопрос, на который отвечать вслух не надо, ведь правильный ответ — это подсказка для более успешного прохождения экзамена. Эфирное оружие, эфирное стекло — все это искусственно созданные формы эфира. Вспомните, что представляет собой эфир в чистом виде. Это вам существенно поможет не только сегодня, но и в любом сражении со Скверными.       Когда Джозеф наконец договорил, Аллан не сразу понял, какую подсказку он им дал, а главное, зачем. Сам вопрос был несложным. В то время как эра была материальным веществом, добываемым в Ифескаре, продуктом распада Скверны после взаимодействия с фескарионами, эфир оставался веществом нематериальным. Его нельзя было добыть, как эру, его можно было только вывести искусственно, потому как в естественной форме эфир представлял собой вещество, из которого были сотканы человеческие души: мысли, воспоминания и все то содержимое, которое Скверна выжигала, обращая человека в Скверного.       «Дело не в каком-то физическом изъяне. Дело в ее восприятии окружающей среды. Оно значительно чувствительнее, чем у других Скверных», — повторял про себя Аллан, наблюдая за прохождением экзамена. Джозеф вызывал учеников без какой-либо системы. Неторопливо ходил по коридору, иногда останавливался, чтобы получше рассмотреть поединок в яме, а затем снова продолжал идти. Когда один ученик завершал экзамен, Джозеф молча касался плеча другого, того, кто оказывался ближе, и таким образом приглашал его спуститься в яму следующим.       Хотя Скверная не угрожала безопасности учеников, эти несколько минут становились незабываемыми и для тех, кто находился в яме, и для тех, кто наблюдал за происходящим сверху. Эта Скверная, «опытный образец», как ее назвал Джозеф, была незаурядной. Ее поведение не соответствовало тому, к чему Аллан привык благодаря кошмарам. Она не охотилась за чужой душой, пусть даже и сосредотачивалась на спустившемся к ней в яму человеке.       В целом все поединки были похожи. Попадая в яму, ученик оказывался перед Скверной, устанавливая с девушкой первый зрительный контакт, самый важный в любом сражении со Скверным. Девушка замирала, глядя в глаза жертве, и концентрировалась на чужой душе. Большинство учеников, стараясь проявить себя перед главой Эмиссариата, начинали проходить экзамен слишком бодро, опираясь на теорию, которую им объяснили в академии.       Из-за отсутствия сознания все Скверные руководствовались инстинктами и действовали по одной модели поведения, изученной Метрополийским Эмиссариатом от и до. Первый зрительный контакт был самым важным, потому что именно тогда решалось, как Скверный отнесется к сопернику. Необходимо было продержать взгляд как можно дольше, чтобы Скверный понял: человек перед ним сможет дать отпор. Несмотря на физическое превосходство, сами по себе Скверные были осторожными. Атаковали в лоб, только если знали наверняка, что человек не окажет сопротивления. В случае если им давали отпор, они становились осмотрительнее, стремясь подобраться к жертве сзади. Так же действовала и девушка из ямы. Когда ученик устанавливал с ней зрительный контакт, она выжидала. Если жертва замирала на месте, Скверная тоже не двигалась. Если ученик выбирал другую стратегию и начинал передвигаться, она повторяла его перемещения зеркально. Тогда и решался исход всего последующего поединка. Когда Скверная убеждалась, что ей намерены оказать сопротивление, она не атаковала в лоб, а перемещалась за спину. Кто-то из учеников успевал развернуться так, чтобы снова поймать ее взглядом и вынудить замереть, кто-то же, напротив, упускал момент, позволяя Скверной осознать бессилие жертвы. Рано или поздно слабину давали все, учитывая, что оружия у них не было. В определенный момент девушка догадывалась, что ей не причинят вреда, и нападала. Не выпуская когти, она в мгновение ока сокращала расстояние, хватала ученика за челюсть и поворачивала его голову к себе. Зрительный контакт восстанавливался, но теперь, не оставляя жертве даже шанса двинуться, Скверная осуществляла захват.       Когда это случилось с первым учеником, Аллан внимательно следил не только за поединком, но и за Джозефом. Казалось, главу Эмиссариата захват совсем не волновал. Спустя время Аллану стало понятно почему. Обычно Скверные, используя захват, убивали жертву, но девушка из ямы этого не делала. Продержав ученика в захвате не больше одной минуты, она разрывала зрительный контакт сама, перемещала руку с челюсти на шею и отталкивала его подальше от себя. Аллану это показалось необычным: то, что Скверная не выпускала когти, то, что, осуществляя захват, в конце концов швыряла жертву, притом явно не в полную силу. Зная благодаря кошмарам, что представлял собой настоящий удар Скверного инфернала, скариец был уверен: если бы девушка отбросила хоть одного ученика, приложив усилие, дело бы точно не ограничилось легкими ушибами, которыми отделывалось большинство.       Когда Джозеф остановился позади него, наблюдая за развернувшимся в яме поединком, Аллан старался держать спину прямо и не двигаться. Рука главы Эмиссариата опустилась на его плечо тогда же, когда Скверная отбросила предыдущего ученика, разорвав захват и утратив интерес к сражению. Джозеф выбрал его для следующего поединка.       Отойдя от края балкона, Аллан молча вышел из аудитории и, оказавшись в коридоре, спустился по лестнице. У двери дежурил эмиссар, не пропустивший его дальше и попросивший немного подождать. Скариец подчинился, и вскоре дверь открылась. Оттуда вышел завершивший экзамен ученик с сопровождающим.       Зайдя внутрь помещения на одном уровне с ямой, Аллан обнаружил, что оно, как и аудитория этажом выше, представляло собой изогнутый коридор, только вместо балкона его внутренняя сторона полностью была выполнена из цельного эфирного стекла. Пройдя к площадке, которая, по всей видимости, служила входом в яму, Аллан обратил внимание на Скверного инфернала за стеклом. Не чувствуя колебаний эфира ни на первом этаже, ни на балконе, девушка спокойно передвигалась по яме, пока сопровождающий не подошел к барьеру и не приложил ладонь вплотную к стеклу. Скверная тут же отреагировала, замерев, но вдруг стекло перед Алланом расплылось, образовав завесу из эфирной пыли. Скариец уверенно прошел через нее, оказавшись в яме, а после услышал треск, когда оставшийся в безопасном помещении эмиссар восстановил барьер, отрезав единственный путь для отступления.       Понаблюдав за тем, как экзамен проходили однокурсники, и держа в голове подсказку Джозефа, Аллан заранее придумал стратегию для своего поединка. С одной стороны, он, как и остальные ученики, хотел пройти испытание, проявив себя и доказав блестящее знание теории, с другой — ему было важно завершить поединок так, чтобы на следующий день о нем не вспомнили, выдав ничем не примечательный, средний результат.       Аллан знал, в какой момент все пошло не по плану: тогда, когда он впервые встретился взглядом со Скверной. Та замерла, уставившись на него ясными карими глазами. Определенно, это был необычный Скверный инфернал. Он понял это еще тогда, когда наблюдал за поведением девушки со стороны, запомнив слова Джозефа: «Можете считать ее одним из моих опытных образцов», но сейчас убедился окончательно. Ее глаза были другими, не такими, как у обычных Скверных. Аллан не представлял, с чем это было связано. Может быть, с тем, что она не испытывала жажды. Во взгляде не было той свойственной Скверным инферналам остроты, пусть в нем и сохранялась жуткая враждебность. Это было первым, что привлекло внимание скарийца и обескуражило. Вторым стала ее реакция на то, что он захотел разорвать зрительный контакт.       Когда он принял решение поступить в академию и связать жизнь с эмиссарской службой, он обещал себе научиться относиться к кошмарам не как к неизлечимому недугу, а как к дополнительной возможности для совершенствования. Сейчас, пока у него не было оружия, он не мог сражаться со Скверными в кошмарах, хотя это и было его большой надеждой: в скором времени пройти распределение и начать наконец оказывать сопротивление. Тем не менее, даже оставаясь безоружным, он старался извлекать пользу из стычек с блуждающими душами, и одним из навыков, которые он развивал с четырнадцати лет, было умение не моргать на протяжении почти десяти минут. Большинство учеников, оказываясь перед Скверной в яме, в конце концов разрывали зрительный контакт, потому что глаза начинало неприятно жечь. Аллан же моргнул специально, выждав всего полторы минуты. Но, когда он сделал это, готовясь развернуться и застать Скверную позади себя, девушка все еще стояла впереди, и только ее голова была слегка наклонена, будто она сама не поняла, зачем он решил поддаться раньше времени.       Аллан моргнул еще раз. Скверная осталась стоять на прежнем месте, вызвав в душе скарийца тревогу. Как Джозеф и сказал, внутри ямы эфирное стекло было непрозрачным. Даже если бы он захотел краем глаза подсмотреть, где в этот момент находился глава Эмиссариата, сбоку ли следил за ним или стоял спереди, наблюдая, все равно он бы его не нашел. Особенность стекла не позволяла.       «Пожалуйста», — подумал Аллан, прежде чем моргнуть еще раз.       Когда он открыл глаза, Скверная исчезла. Он моментально развернулся, как это делали другие. Все еще держась на расстоянии, девушка замерла, стоило их взглядам встретиться. Аллан не знал, что было лучше сделать: выждать время или моргнуть пораньше. Какова была вероятность, что она снова не сдвинется с места и подставит его? Какова была вероятность, что Джозеф не видел произошедшего до этого? Принять решение нужно было быстро, и он уже был готов определиться, но не успел. Скверная сделала выбор за него.       Это было почти незаметное движение — намерение, которое можно было и не увидеть вовремя. Скверная шагнула в сторону. Он зеркально повторил ее шаг одновременно с ней. Концентрируя внимание на жертве, Скверные не двигались, если этого не делал человек. Она же сдвинулась первой, подтвердив самую смелую догадку Аллана. Девушка не сдвинулась с места в первый раз, потому что чувствовала или знала: он мог продержать зрительный контакт дольше. Затем, когда она все же решила переместиться за спину, это было вызвано явно не инстинктом, а тем, что она услышала его «Пожалуйста». Сейчас она первая шагнула в сторону, хотя Скверные так делать не могли. Все это было следствием одной причины, которую он заметил изначально, — ясности в ее глазах, вызванной не отсутствием жажды, а тем, что она была в сознании.       Эта мысль обрушилась на него так неожиданно, что он сам не заметил, как моргнул. Когда Скверная исчезла, он развернулся машинально и поймал девушку в движении. Всего на мгновение она замерла, остановившись в полушаге, после чего сделала то, что окончательно разрушило иллюзию, которую он надеялся сохранить до завершения поединка. Она продолжила идти по кругу у самой границы ямы, в то время как он остался стоять в центре, преследуя девушку глазами. Когда надо было переступить на месте и повернуться корпусом, Аллан моргнул. Скверная исчезла, а он развернулся, ожидая обнаружить девушку на расстоянии, но вместо этого она оказалась прямо за его спиной, молниеносно вскинув руку и схватив его за шею, чтобы наконец осуществить захват.       Паралич сковал тело мгновенно, ошеломив Аллана своей внезапностью. Обычно захват ощущался совсем иначе. Все происходило постепенно, словно тело, а вместе с ним и разум засыпали, увлекая его в ловушку иллюзорных образов. В этот раз ощущение было похоже на удар под дых.       Рука Скверной взметнулась, грубо поймав его за шею, он увидел перед собой ее глаза, и мир вокруг исчез, озарив пространство вспышкой ослепляющего света. Аллан почувствовал, как пошатнулся, но тут же, совладав с собой, удержал равновесие и выпрямился. Свет невыносимо жег глаза, из-за чего скариец взялся за голову, пытаясь защитить зрение ладонями. Захват представлял собой западню из его собственных воспоминаний, в которых не было места новым событиям и ощущениям, но все, что происходило сейчас, явно было незнакомо Аллану: и сам момент перехода в воспоминание, и то, как отвратительно он себя при этом чувствовал.       — Боже мой! Что с вами? Вам плохо? — глубокий женский голос нарушил тишину, раздавшись совсем рядом и вернув ему возможность слышать.       Звуки нахлынули на скарийца, окружив со всех сторон. Чужие голоса, шум оживленной улицы вывели Аллана из оцепенения. Резко убрав руки от лица, он распахнул глаза и, несмотря на яркий солнечный свет, растерянно огляделся вокруг. Первая мысль была верной. Он и правда находился на оживленной улице. Рядом с ним стояла пожилая женщина, одетая в скромное бежевое платье. В глазах ее отражалось беспокойство. Еще раз оглядевшись вокруг, Аллан узнал место, где оказался. Это был город, название которого он не знал, зато прекрасно помнил благодаря своим кошмарам. Только здесь все было другим: здания вдоль улицы выглядели целыми, ни на одном нельзя было заметить коррозийных трещин, цвета в воспоминании, если это было оно, казались насыщенными, а самое главное, его окружали люди, а не трупы, живые, а не мертвые, способные видеть его и разговаривать на понятном языке.       Отшатнувшись от обратившей на него внимание женщины, Аллан не посчитал нужным отвечать. Единственное, о чем он мог думать, — Скверный инфернал. Происходившее сейчас не было кошмаром. Он попал сюда из-за захвата, не спал, но и явно видел не свое воспоминание, а что-то другое, должно быть принадлежавшее Скверной. Начало ее личности? Воспоминание?       Задумав все-таки обратиться к стоявшей рядом женщине и уточнить, где он находится, Аллан в последний раз оглядел улицу и забыл о своем желании задать вопрос, когда взгляд неожиданно наткнулся на нее. Девушка, Скверный инфернал, стояла на другой стороне улицы в начале переулка и внимательно смотрела на него, скрестив руки на груди. Одета она была иначе: не в форму эмиссара, а в неброскую белую рубашку, темно-коричневые штаны и плащ. В таком образе она сливалась с местными жителями. Сомнения в том, была ли она в сознании, как человек, или все еще оставалась Скверным инферналом, развеялись в тот момент, когда девушка, придя к какому-то решению, быстро накинула на голову капюшон от плаща и, развернувшись, ушла за здание, растворившись в тени переулка.       Аллан безуспешно попытался последовать за ней. Не успел он сделать первый шаг, как ощущение чужой руки на шее вырвало его из воспоминания. Сжав пальцы крепче, Скверная не просто отвела глаза, а отвернула голову, сделав над собой усилие. Поединок завершился так же, как и любой другой. Швырнув ученика об пол, она отошла подальше и утратила интерес к его присутствию в яме. Аллан упал, неудачно ушибив плечо, но в тот момент этого даже не почувствовал. Продолжая шокированно наблюдать за отступившей Скверной, скариец задумался над тем, что сделал, слишком поздно. Взгляд сам по себе взметнулся к непрозрачному барьеру на балконе.       Исследования Скверны, которые так любил глава Метрополийского Эмиссариата, эта девушка, «опытный образец», не обычный Скверный, а осознанный, с целой, а не выжженной душой, наконец, барьер из эфирного стекла. Эфирное стекло, эфир, подсказка Джозефа…       Внезапно мысли, представлявшие собой хаотичную мозаику из догадок, собрались воедино, позволив Аллану понять, чем был экзамен с самого начала. Это было не испытание, а эксперимент, и не над ними, учениками академии, а над девушкой, осознанным Скверным инферналом.       Зачем Джозефу понадобилось предупреждать их об эфире, давать подсказку перед началом экзамена, якобы способную помочь пройти испытание успешнее? «Дело в ее восприятии окружающей среды. Оно значительно чувствительнее, чем у других Скверных». Игра с барьером из эфирного стекла, намеки на естественную форму эфира — все это было нужно, чтобы они поняли: на ход испытания могло повлиять то, что они думают, помнят или произносят вслух. Ведь этот Скверный инфернал, эта девушка, была способна слышать мысли, учитывая, как чутко она реагировала на колебания эфира и как устойчиво держалось ее сознание в сравнении с другими Скверными. И Аллан это сознание увидел, обнаружив там же, где находил блуждающие души, — в воспоминании, в начале ее личности, куда она решила его впустить. Почему она это сделала, скариец не понимал. Может, потому что смогла узнать благодаря его воспоминаниям, что он способен слышать блуждающие души. Но, если она сделала это специально, почему, обнаружив его внутри воспоминания, ушла, прервав захват и поспешив закончить поединок?       Перспектива получить ответы на волновавшие Аллана вопросы о том, что произошло на экзамене, почему его свободно отпустили после поединка, но вызвали в Эмиссариат на следующий день, заявила о себе звуком шагов, доносившихся из коридора. Просидев в кабинете один почти пятнадцать минут, скариец вскочил с дивана, выпрямился и устремил взгляд на открывшуюся дверь. В проеме показался человек, отнюдь не Джозеф Говард, а тот, с кем Аллан явно не ожидал когда-либо пересечься лично.       Это был мужчина средних лет, невысокий, с хромой ногой, из-за которой ему приходилось передвигаться с тростью. Застав в кабинете Аллана, мужчина, вероятно, удивился, но это не отразилось на его лице. Одет он был безукоризненно — в белую рубашку, бордовую жилетку и дорогой черный костюм. Нахмурив брови, Виктор Тремэйн, Верховный Судья Трибунала и патриарх признанного рода Тремэйнов, остановился, гордо выпрямив спину, и посмотрел на придержавшего ему дверь и зашедшего в кабинет следом главу Эмиссариата.       — Это он? Тот самый юноша из Ифескара? — уточнил Тремэйн.       Джозеф, пройдя мимо него к столу, ответил коротко:       — Да, он, — и, бросив взгляд на самого юношу, добавил: — Доброе утро, Аллан. Присаживайтесь. — Указав Виктору на кресло перед письменным столом, Джозеф предложил присесть и Аллану, но ограничился небрежным жестом, разрешив разместиться на диване.       Скариец сел, как его о том и попросили, прекрасно видя и главу Эмиссариата, и Верховного Судью. Снова поймав на себе подозрительный взгляд Тремэйна, Аллан был вынужден смириться с мыслью: теперь у него точно возникли серьезные проблемы, возможно даже хуже, чем он до этого предполагал.       — Думаю, стоит начать с того, что же вчера все-таки произошло, — перешел сразу к делу Джозеф, начав говорить с Тремэйном.       Аллан слушал главу Эмиссариата как молчаливый свидетель разговора.       — Вчера, во второй половине дня, я провел экзамен для третьекурсников из академии, предшествующий их распределению. Юноша из Ифескара, Аллан, — один из учеников, сдававших в тот день мой экзамен. Обычно экзамен проходит по стандартному сценарию: мы знакомим третьекурсников со Скверными инферналами, а затем создаем условия для того, чтобы они могли впервые попробовать сразиться со Скверными. Скверные, которых мы привлекаем к проведению экзамена, самые обыкновенные, одни из тех, над которыми мы проводим опыты. Но в этот раз я принял решение изменить формат и совместить приятное с полезным, благо у меня были основания полагать, что это может не испортить экзамен для учеников и в то же время обеспечить какой-никакой прогресс в деле юной госпожи Тремэйн.       Аллан уставился на главу Эмиссариата, услышав неожиданное обращение, а после перевел взгляд на Верховного Судью и, по всей видимости, отца упомянутой «юной госпожи Тремэйн».       — Это шутка? — недовольно прервал Джозефа Верховный Судья. — Вы использовали мою дочь как что? Как какого-то подопытного для проведения экзамена? Вы в своем уме?!       — Более чем. Если бы в таком эксперименте не было необходимости, я бы, очевидно, его не проводил. Но положение юной госпожи не оставляет большого количества вариантов. Если мы не подавим приступ в течение следующего месяца, боюсь, шансов прийти в себя у нее может не остаться вовсе, — предупредил глава Эмиссариата, сыграв на отцовских чувствах Верховного Судьи.       Аллан заметил, как Тремэйн сдержался, не став спорить с Джозефом дальше, но напряжение во взгляде никуда не делось. Мужчина явно был крайне недоволен тем, как с его дочерью обошлись в Метрополийском Эмиссариате.       Выдохнув с облегчением, когда стало ясно, что вызвали его не из-за подозрений к нему, а по другой причине, скариец расслабился, хотя не перестал с интересом слушать разговор двух самых влиятельных людей в Метрополе. Сам предмет их спора казался ему невероятно любопытным.       Джозеф продолжил говорить, так и не дождавшись какого-либо ответа от Судьи:       — Объясню, почему я все-таки решил привлечь к эксперименту именно учеников из академии, чтобы больше мы к этому не возвращались. Определенно, я не хотел проявить неуважение к вам, юной госпоже или всему вашему роду в целом. У моего решения есть одна веская причина, связанная непосредственно с особенностями приступа вашей дочери. Я пробовал способы, которые помогали ей в прошлом. В этот раз они оказались бесполезны. В принципе я хотел бы, чтобы вы понимали: приступ, с которым мы столкнулись сейчас, отличается от всего того, с чем мы имели дело раньше. Несмотря на то что юная госпожа все еще проявляет признаки наличия сознания, мы долгое время не могли связаться с ее разумом. Совсем. До экзамена мы проводили несколько экспериментов, привлекая эмиссаров, состоящих на службе. К ним она стала проявлять гораздо большую враждебность, чем прежде. Вероятно, это вызвано тем, что Скверный инфернал внутри нее стал контролировать большую часть сознания, — подчеркнул глава Эмиссариата, выбрав, по мнению Аллана, очень странную формулировку.       Казалось, будто речь шла не о заражении, а о раздвоении личности или одержимости, хотя сама природа Скверны делала это невозможным. Тем не менее, заметив, как Тремэйн скривился, услышав выражение «Скверный инфернал», скариец догадался, зачем Джозеф говорил так уклончиво. Вряд ли Верховный Судья соглашался с тем, что его дочь сама по себе могла быть Скверным инферналом.       — Юная госпожа с самого начала приступов чутко реагировала на воздействия со стороны, особенно на мысленные воздействия. Когда мы попробовали провести эксперимент с обычными эмиссарами, Скверный инфернал внутри нее начал воспринимать их в качестве угрозы. Из-за оружия. Она слышала мысли эмиссаров или видела их воспоминания о том, что они вооружены, и это служило провоцирующим фактором. Ни о каком контакте не могло быть речи. С учениками академии дело обстояло иначе. У них не было оружия, к тому же все они искренне верили, что не смогут причинить Скверному инферналу никакого вреда. Ваша дочь это чувствовала, а потому и Скверный инфернал внутри нее воспринимал происходящее с меньшей настороженностью. Можно сказать, для него это было чем-то вроде игры, поединка понарошку. Так ситуацию воспринимали и сами ученики. Для них это было испытанием, частью экзамена, ненастоящим сражением со Скверным. И это помогло. Очень даже помогло. Иначе я бы вас не пригласил. Теперь, думаю, имеет смысл познакомить вас с учеником, чье прохождение экзамена и позволило нам наладить связь с разумом вашей дочери. Аллан, ты знаешь, как зовут этого господина? — задал вопрос Джозеф, обратившись к сохранявшему молчание ученику.       Верховный Судья также посмотрел в его сторону, вскинув бровь, когда Аллан уверенно ответил:       — Конечно, знаю. Виктор Тремэйн, патриарх рода Тремэйнов и Верховный Судья Трибунала. Встретить вас, господин Тремэйн, — большая честь для меня.       Мужчина хмыкнул, польщенный словами Аллана о чести и в то же время удивленный тем, что тот все-таки смог назвать его по имени.       — Похвальная осведомленность для скарийца, — заявил он.       Джозеф поправил:       — А я бы сказал, не похвальная, а ожидаемая. Господин Тремэйн, как я уже говорил, этого молодого человека зовут Аллан. Аллан Хьюбел.       — Хьюбел? — Тремэйн замер, непонимающе уставившись на главу Эмиссариата. — Сын?       — Старший. Интересное совпадение, не так ли?       — И вы привели его сюда? Не посоветовавшись? — Казалось, еще немного, и терпение Тремэйна кончится. — Отец в курсе?       — В подробности я его не посвящал. Но предупредил об этой встрече. Он обещал присоединиться позже, как я его о том и попросил. Сперва я хотел бы показать вам, как изменилось состояние вашей дочери. Для этого нам придется пройти в помещение, где вчера и состоялся экзамен. Увидите все сами. И ты тоже, Аллан, сходишь с нами и посмотришь, — обратившись к нему, Джозеф расплылся в такой неискренней улыбке, что скариец почувствовал неприятный холодок вдоль спины, но все равно вежливо кивнул.       Глава Эмиссариата явно знал о его прохождении экзамена больше, чем говорил открыто. Это не сулило ничего хорошего, как и скорое появление отца. Отец убьет его за одно то, что он привлек к себе лишнее внимание. Контекст большой роли не играл, хотя интерес к его личности со стороны Виктора Тремэйна совершенно точно осложнял ситуацию. В любом случае Аллан не знал, мог ли изменить хоть что-то с самого начала. Вряд ли на результат эксперимента повлияло то, что Скверная, юная госпожа Тремэйн, вела себя странно во время поединка с ним. Значение, скорее всего, имел именно захват: то, что он обнаружил внутри воспоминания, — разум девушки, заточенный в глубине ее души.       Покинув кабинет главы Эмиссариата, вскоре они оказались в коридоре перед аудиторией, где вчера проходил экзамен третьекурсников. Джозеф привел их не к помещению, ведущему в яму, а к комнате с балконом. Достав ключ и открыв дверь, глава Эмиссариата пропустил Верховного Судью вперед, но, когда Аллан попытался пройти в аудиторию следом, остановил его, опустив руку на плечо.       — Я должен спуститься вниз? — уточнил Аллан, предположив, зачем глава Эмиссариата задержал его.       Джозеф отрицательно покачал головой и ответил тихо, чтобы Тремэйн не смог услышать:       — То, что ты сейчас увидишь, будет зрелищем пренеприятным и явно не предназначенным для юноши твоего возраста. Но все же я хочу, чтобы ты помнил, на кого ты учишься. На эмиссара. Обладать хладнокровием — это твой служебный долг. Я надеюсь, что тебе хватит выдержки. А если не хватит… Сделай все, чтобы я этого не заметил.       С этими словами, отпустив Аллана, глава Эмиссариата позволил ему зайти в аудиторию.       Оказавшись внутри, скариец замедлил шаг. В глаза бросился барьер из эфирного стекла. Еще вчера он был целым, но сейчас поверхность покрывали тонкие извилистые трещины. Повреждений было не так много, чтобы они испортили обзор на яму, но само их наличие взволновало Аллана, особенно после услышанного предупреждения. Заняв место у стекла недалеко от входа, скариец заметил, как Джозеф, подойдя к Верховному Судье, жестом предложил пройти по коридору дальше. Аллан наблюдал за ними сквозь стекло. Оба мужчины молчали до тех пор, пока не остановились с противоположной стороны, и тогда Аллан услышал тихий голос Тремэйна, отразившийся от поверхности барьера. Правда, слышно его было гораздо хуже, чем голос Джозефа вчера, вероятно, из-за трещин:       — И что вы хотели мне показать?       — Прежде чем мы перейдем к сути произошедшего вчера, я бы предпочел предупредить вас, чтобы вы не строили ожиданий насчет однозначного улучшения состояния юной госпожи. Несмотря на то что Хьюбелу удалось восстановить связь с сознанием вашей дочери, сама ее сущность претерпела… некоторые изменения.       — Какие изменения? — нетерпеливо отозвался Тремэйн, и Аллан услышал в его голосе волнение. — Ей стало хуже?       — Боюсь, что да. Как я и сказал до этого, приступ, который юная госпожа перенесла сейчас, был гораздо тяжелее, чем обычно. Сегодня ночью она пришла в себя. Сознание ожидаемо отреагировало на вмешательство со стороны. Несколько месяцев назад я предупредил вас, что такой сценарий развития заражения возможен. Рано или поздно Скверный инфернал мог повредить душу вашей дочери. Я склонялся к тому, что это увеличит частоту приступов: Скверный инфернал станет сильнее, а ее собственный иммунитет ослабнет. Но заражение стало развиваться иначе. Душа юной госпожи и правда пострадала, только привело это не к ослаблению иммунитета, а к тому, что сама грань между Скверным инферналом и вашей дочерью начала стираться.       — Стираться? В каком смысле?       Не став отвечать, Джозеф постучал костяшкой пальца по эфирному стеклу, и тогда Аллан заметил, как часть такого же покрытого трещинами барьера на первом этаже расплылась, образовав знакомую завесу из эфирной пыли. Через нее в яму зашли два человека: эмиссар, один из тех, кто вчера помогал Джозефу с проведением экзамена, и Скверный инфернал, юная госпожа Тремэйн. Эмиссар придерживал девушку за плечи, словно вел не кровожадное чудовище, а безобидного, не осознающего происходящее вокруг больного. Оставив Скверную в центре ямы, эмиссар ушел обратно за барьер, но Аллан даже не заметил этого, обеспокоенный тем, как изменилось ее поведение со вчерашнего экзамена.       Она так и осталась стоять на том же месте, куда ее поставил эмиссар. Девушку била едва заметная дрожь, с которой она, казалось, пыталась совладать, крепко обхватив себя за плечи. Одета она была так же, как и вчера, в форму эмиссара, только теперь рукава ее рубашки по неизвестной причине были закатаны до локтя. Губы Скверной неуловимо шевелились, и Аллану не надо было слышать, что именно она шептала себе под нос, чтобы узнать состояние любой блуждающей души, являвшейся ему в кошмарах.       Подняв глаза, чтобы увидеть реакцию главы Эмиссариата и Верховного Судьи, скариец замер, столкнувшись взглядом с Джозефом, все это время смотревшим на него. Пока Виктор Тремэйн разглядывал дочь за стеклом, глава Эмиссариата стоял рядом. На лице его нельзя было обнаружить ни одной эмоции, и только в глазах Аллан отчетливо увидел недоверие. Джозеф следил за ним. Это было очевидно. Вот только знал ли он, что это был не первый раз, когда скариец видел Скверного в подобном состоянии, или хотел узнать сейчас? В любом случае Аллан твердо решил скрывать правду о себе до самого конца.       Глава Эмиссариата заговорил тогда же, когда Аллан отвел взгляд и посмотрел на Скверную:       — В таком состоянии она находится с того самого момента, как пришла в себя, — объяснил Джозеф, обратившись к Верховному Судье. — Когда юная госпожа очнулась, мы решили не тратить время зря и изучить, как приступ повлиял на ее восприятие реальности. Она перестала реагировать на мысленное воздействие со стороны, как перестала реагировать и на людей в целом. Вы сами видели, она осталась равнодушна к присутствию рядом вооруженного эмиссара. Ее состояние я бы назвал пограничным. С одной стороны, мы смогли восстановить связь с разумом вашей дочери, с другой стороны, заражение все же прогрессировало, отразившись на ее сознании. Думаю, с этого дня и мне, и вам следует принять тот факт, что мы имеем дело не с зараженным Скверной человеком, а с сумевшим сохранить сознание Скверным инферналом. Прежде я был согласен не называть вашу дочь Скверным инферналом, несмотря на ее поведение во время приступов, потому что от Скверных инферналов ее отличал довольно важный признак. Она не испытывала жажду, свойственную всем Скверным. Сейчас мы можем говорить о том, что это изменилось. А потому Элизабет, — впервые назвав девушку по имени, Джозеф заявил, — представляет огромную ценность не только для Метрополийского Эмиссариата, но и для наших знаний о Скверных инферналах. Жажда, которую испытывает Элизабет как Скверный инфернал, не представляет угрозы для людей, потому как испытывает она эту жажду к Скверным.       Аллан застыл, пытаясь уложить услышанное в голове. Само существование осознанного Скверного инфернала казалось скарийцу чем-то невероятным. Это отрицало все учение эмиссаров, свидетельствуя в пользу убеждений самого Аллана, сформировавшихся благодаря кошмарам. Он знал, что Скверна не выжигала душу инферналов до конца, а сейчас видел перед собой живое доказательство — человека, который смог пережить обращение в Скверного и притом сумел сохранить свое сознание. По крайней мере, так было вчера. Сегодня девушка вела себя иначе, но если Джозеф продолжал говорить о ней как об осознанном Скверном инфернале, значит, она все еще могла прийти в себя, даже несмотря на появление жажды к Скверным.       — Пусть приступ вашей дочери пока что нельзя считать преодоленным, клянусь, Метрополийский Эмиссариат и я лично используем все имеющиеся у нас средства, чтобы восстановить сознание вашей дочери целиком. Я уверен, что это все еще можно сделать, хотя и не думаю, что это поможет ей снова стать человеком. В любом случае осознанный Скверный инфернал — это чудо, пока необъяснимое и непонятное, но если вы предоставите нам возможность изучить Элизабет, есть большая вероятность, что мы сможем повторить эксперимент с кем-то еще. Создать другого осознанного Скверного, так же, как и Элизабет, способного испытывать жажду не к людям, а к другим, одичалым Скверным. Вы понимаете, какое значение для эмиссарской службы имеет подобное открытие?       — Понимаю, но сперва я хотел бы увидеть то, о чем вы говорите, своими глазами, — сдержанно ответил Тремэйн, и Аллан услышал в голосе мужчины ноты не столько сомнения, сколько отторжения к самой ситуации.       Джозеф, не замечая скептицизма Верховного Судьи, уверенно кивнул, будто только и ждал момента, когда ему позволят показать то, ради чего он привел их сегодня в эту аудиторию.       Теперь Аллан понял, что именно глава Эмиссариата имел в виду, когда предупредил его о пренеприятном зрелище. Он хотел провести эксперимент, заставив сразиться двух Скверных инферналов. Определенно, это был уникальный шанс. Редкие эмиссары служили не в других Пределах Омута, а работали здесь, в Метрополе, помогая главе Эмиссариата с его опытами. Большинство исследований Джозефа были засекречены, о них не рассказывали в академии и тем более не делились результатами с общественностью. Поэтому Аллан должен был бы радоваться тому, что сможет стать свидетелем хоть одного эксперимента, но все это вызывало в нем скорее беспокойство, чем интерес.       Не проводить аналогии не получалось. С детства он страдал от неизлечимого недуга, который Коулман сравнивал с заражением Скверной и для избавления от которого предлагал обратиться к главе Метрополийского Эмиссариата. Родители Аллана отказались отправлять его на лечение в Метрополь, но что, если бы они этого не сделали? Где бы он был сейчас? Стоял бы на балконе или находился бы там, в яме, на месте юной госпожи Тремэйн, которая, как и он, много лет страдала от приступов неизлечимого недуга, пусть и не похожего на его кошмары, но тоже связанного со Скверной? Виктор Тремэйн обратился к Джозефу за помощью, сделав то, чего никогда не сделал Кроуфорд, и к чему это привело? К началу нового исследования, которое, да, могло привести к открытию, способному изменить отношение к Скверным инферналам, а в перспективе и способы борьбы с ними, но какова была цена этого открытия? Скверный инфернал в яме, Элизабет Тремэйн, не была бесчувственным чудовищем. Аллан видел ее разум, и это был разум человека. Сейчас же она была объектом очередного жестокого эксперимента, смысл которого заключался в том, чтобы доказать ее отцу: она испытывает жажду к Скверным.       Это был невысокий юноша с короткими черными волосами, одетый в белую робу без каких-либо знаков отличия. По возрасту ему было, возможно, семнадцать или восемнадцать лет. В яму его завел тот же эмиссар, который чуть раньше привел туда девушку, только в этот раз ему помогал напарник. В то время как Элизабет не вынуждала эмиссаров прибегать к особым мерам предосторожности, второго Скверного инфернала пришлось тащить в яму без сознания. Эмиссары уложили его спиной на пол, не обращая внимания на девушку, после чего один из мужчин, эмиссар эры, опустился перед Скверным инферналом и, схватив рукоять, все это время торчавшую из груди Скверного, резко вытащил оружие. Удар кинжалом из эфирного стекла в сердце был смертелен только тогда, когда Скверный становился уязвимым, осуществляя захват на своей жертве. В остальных случаях такой удар мог лишь усыпить Скверного на время, пока лезвие из эфира все еще находилось в его сердце, но стоило оружие убрать, как Скверный инфернал регенерировал. Так случилось и сейчас. Когда эмиссары покинули яму и скрылись за барьером, Скверный инфернал лежал на полу. Судорожное движение пальцев стало первым признаком того, что юноша начал приходить в себя. Когда это произошло, Аллан заметил: губы Элизабет перестали шевелиться, а сама она замерла. Руки медленно опустились вдоль туловища. Девушка почувствовала появление другого Скверного, пусть юношу и уложили на пол за ее спиной.       — Я предполагаю, что дело в ее чувствительности к колебаниям эфира, — пояснил глава Эмиссариата. — Хотя Элизабет перестала реагировать на мысленное воздействие со стороны людей, вы можете наблюдать, что у нее усилилась восприимчивость к Скверным инферналам. Но это не самый интересный признак, отличающий ее от одичалых Скверных. Сейчас увидите, — заверил Джозеф Верховного Судью.       Пока одичалый Скверный восстанавливался, Элизабет так и стояла, не поворачиваясь к нему лицом, но, когда юноша наконец поднялся, та обернулась, и между Скверными установился зрительный контакт.       — Одичалый Скверный не видит разницы между человеком и осознанным Скверным, — прокомментировал Джозеф.       Аллан посмотрел в сторону главы Эмиссариата и заметил, как тот расплылся в довольной ухмылке. Возможно, с тех пор как Джозеф перестал стареть, прошло сто восемьдесят лет, но время это не повлияло на азарт, который тот испытывал к своим экспериментам.       — Это имеет большое значение для нас. С одной стороны, то, что юноша, Скверный инфернал, не видит разницы, доказывает: душа Элизабет и правда все еще цела. С другой стороны, рассудите сами. Если одичалый Скверный не испытывает страха перед осознанным Скверным, нам, эмиссарам, это играет только на руку.       Когда Джозеф замолчал, Аллан переключил внимание на Скверных инферналов. Оба стояли на месте и не двигались. Но вскоре ситуация изменилась. Шагнув в сторону, Элизабет вынудила юношу повторить движение за ней. Первый шаг, второй, третий — скариец наблюдал, как Скверные инферналы идут по кругу, держась друг от друга на расстоянии. Если в момент, когда они установили зрительный контакт, Аллан мог видеть только спину девушки, сейчас она успела обойти яму, оказавшись лицом к нему.       Все произошло так быстро, что скариец даже удивился, как ему повезло не пропустить главное: именно Элизабет моргнула первой. Скверные пропали из виду одновременно. Юноша оказался на том же месте, где стояла девушка, Элизабет — с противоположной стороны ямы, тем самым сохранив дистанцию. Выпустив когти, одичалый Скверный оскалился. Девушка, наоборот, этого не сделала. Шагнула в сторону, моргнув. Скверные исчезли, во второй раз поменявшись местами. Еще один шаг, мгновение, и юноша с девушкой пропали вновь. Только в этот раз одичалый Скверный появился в яме без Элизабет. Успев осознать, что девушки перед ним не оказалось, юноша не сумел засечь рывок сзади. Элизабет появилась прямо за его спиной. Рывок был точным и молниеносным. Пальцы сомкнулись на подбородке и затылке юноши. Даже если Аллан не слышал хруста, увидев, как голова Скверного дернулась под неестественным углом, он догадался: Элизабет свернула ему шею. Тело обмякло, похожее на сломанную куклу, и тяжело рухнуло на пол.       Все внутри Аллана похолодело, когда он понял, как быстро и легко девушка могла закончить поединок, если бы юноша, оказавшийся с ней в яме, был человеком, а не Скверным инферналом. Хотя Скверные и нагоняли жуть тем, какими они были сильными, быстрыми, бездушными и кровожадными, они все же никогда не убивали просто так. В чем был смысл этого действия Элизабет? Если Джозеф утверждал, что она испытывает жажду к Скверным, почему она не набросилась на соперника для того, чтобы использовать захват? Зачем было сворачивать ему шею? Скверный инфернал от такого не умрет. Пройдет несколько минут, и юноша снова очнется.       Тем не менее Элизабет явно знала, что делала, пусть Аллан и не мог понять смысла ее действий до конца. Пнув тело юноши ногой так, чтобы он перевернулся на спину, Скверная подошла и, опустившись на одно колено рядом, приложила руку к его груди, разместив ладонь напротив сердца. Толчок — тело Скверного инфернала вздрогнуло от внезапного удара. Заметив, как сквозь ткань белой робы просочился черный шлейф дыма, Аллан узнал коррозийный сгусток. Раздробив юноше пару ребер, чтобы осколки могли вонзиться в сердце, Элизабет выпустила из него коррозию. Черный сгусток объял руку девушки, и, когда та отняла ладонь от груди юноши, скариец увидел, как человеческие ногти на ее пальцах удлинились, заострились и стали черными когтями Скверного, а кожу кисти, запястья и предплечья покрыли черные трещины, напомнив коррозийные повреждения из его кошмаров. То же самое произошло и со второй рукой.       Поднявшись, Элизабет сделала несколько шагов назад, отойдя от одичалого Скверного инфернала. Это напоминало то, как она вела себя после окончания поединка на экзамене. Только теперь, вместо того чтобы бездумно мерить шагами пространство ямы, ожидая следующего поединка, девушка отошла к барьеру из эфирного стекла и осела на пол, прислонившись к нему спиной, согнув ноги в коленях и прижав их руками ближе к груди. Глаза Элизабет закрылись. Коррозийные трещины стали исчезать, пока не пропали с кожи девушки бесследно вместе с ее острыми когтями. Глядя на Скверную, Аллан заметил, как, успокоившись, она начала шептать слова себе под нос. И в этот момент юноша, одичалый Скверный инфернал, наконец пришел в себя, восстановившись.       Открыв глаза, первое время он бессмысленно смотрел наверх, пока не собрался с силами, чтобы изучить место, где находился. Обнаружив Скверную, юноша нахмурился, а после поднял голову, наткнувшись взглядом на барьер из эфирного стекла на балконе. Обратив внимание на глаза пришедшего в себя Скверного инфернала, Аллан не нашел в них ни намека на ту душевную пустоту, которая присутствовала в юноше до этого. Упав замертво Скверным инферналом, он очнулся самым обычным человеком.       — Я правильно понимаю, что он?.. — Тремэйн замолчал, так и не озвучив свой вопрос.       Зато Джозеф, удовлетворенный произведенным впечатлением, продолжил за Верховного Судью:       — Пришел в сознание как человек. Да. Этот юноша — уже третий Скверный инфернал, которого Элизабет удалось избавить от заражения Скверной. В то время как жажда одичалых Скверных направлена на человеческие души, жажда осознанных Скверных, по всей видимости, направлена на коррозию, содержащуюся в обращенных. Поэтому появление осознанного Скверного и является таким значимым событием. Смысл существующей эмиссарской службы заключается в убийстве Скверных инферналов, но с осознанными Скверными мы можем научиться их лечить, возвращая утраченную человечность.       — Это надо серьезно обдумать. А какие последствия? Для Элизабет и для этого… молодого человека.       — Судя по поведению предыдущих испытуемых, сознание освобожденных от Скверны остается поврежденным. Наблюдается потеря памяти. Единственное, что они помнят, — то, как их зовут, что, конечно, оставляет надежду на восстановление и других воспоминаний, хотя и не гарантирует его. Необходимо наблюдать и дальше. Если же говорить о последствиях для самой Элизабет… Видимого влияния от поглощения чужой коррозии мы не замечали, впрочем, судить об этом пока рано. Будем изучать. Тем не менее могу заверить и сейчас: наша задача — не злоупотребить потенциалом Элизабет, а восстановить ее сознание и в перспективе научиться создавать других осознанных Скверных. По этой причине я и вызвал юного Хьюбела из академии. Учитывая, что вчера он смог восстановить связь с разумом вашей дочери, есть вероятность, что он может оказаться полезным и впоследствии.       — Я бы хотел увидеться с Элизабет, — твердо заявил Тремэйн, наблюдая за тем, как один из эмиссаров зашел в яму, чтобы увести оттуда растерянного юношу, бывшего Скверного инфернала.       Тем временем Элизабет все еще сидела на полу, прожигая пустоту перед собой бессмысленным и неподвижным взглядом.       — Вы можете это устроить?       — Конечно, — согласился Джозеф. — Сейчас Элизабет не представляет никакой угрозы, так что мы можем спуститься вниз. Я вас провожу.       Услышав это, Тремэйн тут же направился к выходу из аудитории. Несмотря на хромую ногу, мужчина шел уверенно, привычно опираясь на трость. Оказавшись у двери, Верховный Судья, не обратив внимания на Аллана, вышел в коридор, но Джозеф, все это время шедший следом, задержался, напоследок заговорив со скарийцем:       — Подожди здесь и хорошо обдумай все, что до этого успел подслушать.       Открыв дверь, успевшую закрыться за Тремэйном, глава Эмиссариата покинул аудиторию, так и не дав Аллану возможности ответить.       Значит, то, что он смог услышать разговор Джозефа с Судьей, в конце концов не было случайностью. Может, Тремэйн и не догадывался, что поверхность из эфирного стекла хорошо отражала звуки, но Джозеф об этом знал. Наличие трещин не меняло уникальную особенность барьера. Почему глава Эмиссариата рискнул обмануть Верховного Судью? Зачем позволил самому Аллану узнать так много и об исследовании Скверных инферналов, и о самой Элизабет Тремэйн? Просто для того, чтобы он понимал, в каком деле ему вскоре предстоит участвовать? Или для того, чтобы скариец проникся уважением к Джозефу и к тому, чем он занимается в Метрополийском Эмиссариате?       На первый взгляд, все было довольно очевидно. Джозеф Говард заложил основы эмиссарской службы, благодаря нему было создано оружие эмиссаров, именно его исследования помогли подробно изучить инстинкты Скверных инферналов. Добившись значительных успехов в разработке стратегии борьбы со Скверными, ученый в то же время не страдал от закостенелости восприятия дальнейшего прогресса. Он не держался за идею истребления Скверных инферналов, в которой смог немало преуспеть. Напротив, он был готов действовать решительно ради того, чтобы в будущем у жителей Омута появился шанс отказаться от борьбы со Скверными в пользу их лечения, подхода гораздо более гуманного и рационального, говорившего в пользу благородства главы Эмиссариата. Но, научившись с детства не доверять поверхностному впечатлению, Аллан старался относиться ко всему критически. В отношении Джозефа излишняя осмотрительность даже не требовалась. Еще вчера, на экзамене, глава Эмиссариата показался ему фальшивым и двуличным, притворявшимся тем, кем он на самом деле не являлся.       Первое, что показалось скарийцу подозрительным, — то, что из всех людей, которые могли бы заразиться Скверной, от приступов необъяснимого происхождения страдала именно Элизабет Тремэйн, дочь Верховного Судьи Трибунала. Возможно, Аллан и не был хорошо осведомлен об устройстве политической жизни Метрополя, но основы он знал. Родители обеспечили его достаточным образованием. Трибунал представлял собой высший орган законодательной и судебной власти Метрополя. Всего в Трибунале могло заседать восемнадцать человек: семнадцать судей и один Верховный Судья, избираемый на десять лет путем закрытого голосования. Все судьи Трибунала были представителями так называемых признанных родов, наиболее влиятельных аристократических семей Метрополя, к которым относились и Тремэйны. В свое время Аллан выучил имена патриархов и матриархов признанных родов. Такой титул носили члены аристократических семей, занимавшие места судей Трибунала. Всего признанных родов было девять: Тремэйны, Карлайлы, Фэрфаксы, Эшфорты, Моры, Элфорды, Гарвины, Торнфилды и Мишеры. Уильям, учившийся с Алланом на одном курсе, был наследником семьи Мишеров. Нередко судьи Трибунала отправляли детей учиться в академию, а после настаивали и на прохождении полноценной службы, учитывая, каким почетным делом жители Метрополя считали эмиссарство. Тем не менее эмиссарская служба была распространена среди наследников признанных родов, тогда как наследниц к ней никогда не привлекали. Именно поэтому Аллана и беспокоило, что из всех людей осознанным Скверным инферналом оказалась Элизабет, единственная дочь Виктора Тремэйна, у которого, кроме нее, не было других наследников.       Второй примечательной для Аллана особенностью стало то, в чем выражалась жажда Элизабет как осознанного Скверного. Возможно, поединок между двумя Скверными инферналами и привлекал внимание прежде всего тем, что Элизабет смогла освободить юношу от Скверны, но не меньшее значение имело то, каким образом она это сделала. Она вытащила из него коррозию и поглотила. Согласно слухам о Джозефе, роковой эксперимент, лишивший его возможности стареть, был основан на том, что он остановил процесс коррозии своей души. Скариец не знал подробностей, как Джозеф это сделал: может, замедлил распад или вовсе смог его прервать, вследствие чего имевшиеся внутри него коррозийные повреждения никуда не делись, хотя больше и не могли влиять на его жизнь и процесс старения, а может, все было наоборот, и эксперимент Джозефа сделал с ним то же самое, что Элизабет сделала с юношей, полностью изъяв из его души коррозию. В любом случае Аллан был уверен, что глава Эмиссариата имел свои мотивы, не такие бескорыстные и благородные, какими они казались изначально, а более хитрые и продуманные — такие, которые могли связать воедино все: причастность признанного рода Тремэйнов, жажду Элизабет не к душе одичалого Скверного, а именно к коррозии, и еще одно интересное совпадение — то, что сам Аллан, сумевший связаться с разумом Элизабет, был не безымянным юношей из Ифескара, а старшим сыном Восточного Префекта и его жены, в девичестве носившей фамилию одного из признанных родов — Фэрфакс.       Скариец знал: его отец не всегда был одним из пяти Префектов Ифескара. В то время как другие четверо получили звание Префекта по наследству, Кроуфорд завоевал власть путем переворота. До Хьюбелов Восточная Префектура принадлежала другой семье, которая в конце концов утратила доверие Трибунала. Фэрфаксы были близкими родственниками и союзниками одной из наиболее влиятельных аристократических семей Метрополя — Карлайлов, возглавлявших коалицию, не одно поколение оспаривавшую власть Тремэйнов в Трибунале. Именно Карлайлы в прошлом и устроили переворот, добившись свержения предыдущего Восточного Префекта и назначив новым Кроуфорда. Тогда отец Аллана и познакомился с его матерью. Фактически это был политический брак: Карлайлы воспользовались средней из трех дочерей Фэрфаксов, чтобы заручиться безусловной лояльностью нового Восточного Префекта. Хьюбелов можно было назвать частью коалиции Карлайлов, хотя реальным влиянием в Метрополе они не обладали, оставаясь ставленниками в Ифескаре. Собственно, поэтому Виктор Тремэйн и выразил недоумение, услышав от главы Эмиссариата фамилию Аллана.       Задумавшись, скариец нахмурился. Виктор Тремэйн выразил недоумение. Недоумение, а не возмущение и злость. Карлайлы были главными противниками Тремэйнов в Трибунале. То, что он, будучи Хьюбелом, узнал о положении Элизабет, могло стать серьезной неприятностью для Верховного Судьи. Единственная дочь — Скверный инфернал. Как к такой информации отнеслись бы представители других признанных родов? Метрополийцы презирали Скверных инферналов так же сильно, как уважали эмиссаров. Скверные инферналы не угрожали Метрополю внезапным появлением, поэтому и отношение местных к ним было особенно настороженным и брезгливым. Если Метрополю и грозило нападение Скверного, то этот Скверный явно появился бы в Пределе неслучайно. Те Скверные инферналы, которых содержал Метрополийский Эмиссариат, находились под строгим контролем эмиссаров, но Элизабет… Если Тремэйн хотел сохранить репутацию дочери, он должен был тщательно скрывать ее болезнь, иначе предубежденные метрополийцы не только отвернулись бы от Элизабет, потребовав заточить ее вместе с другими Скверными, но и настояли бы на отставке самого Тремэйна. А кто мог получить наибольшую выгоду, воспользовавшись положением Элизабет? Карлайлы. Стоило им раскрыть правду, как Виктор Тремэйн тут же потерял бы поддержку в Трибунале, чего они и добивались на протяжении нескольких десятилетий. Так почему же Верховный Судья не разозлился, услышав от главы Эмиссариата, что Аллан был сыном Кроуфорда Хьюбела? Почему его не испугал тот факт, что Хьюбелы могли доложить Карлайлам о болезни Элизабет? А главное, почему для Уильяма Мишера, однокурсника Аллана, проходившего экзамен вместе с ним, история с экспериментом не продолжилась? Почему его не вызвали в Эмиссариат, как Аллана? Ведь он должен был узнать Элизабет, если они оба были наследниками признанных родов, и явно должен был удивиться тому, что на экзамене ее назвали Скверным инферналом. В конце концов Аллан подвел итог: все это могло иметь хоть какой-то смысл, только если представители других признанных родов и так знали правду об Элизабет Тремэйн. Но скариец в это практически не верил. Верховный Судья, скорее, смог бы полностью изолировать Элизабет от общества, чем убедить метрополийцев в том, что его дочь заслуживала сострадания, а не осуждения.       Когда Аллан пришел к такому выводу, в яме уже было пусто. Элизабет вывели оттуда в тот же момент, когда Виктор Тремэйн спустился на первый этаж. Аллан плохо помнил, что с ним произошло в тот день потом. С отцом он так и не встретился, да и в общежитие академии не вернулся. На целый месяц он оказался отрезанным от мира. Не посещал занятия, заодно пропустив самый важный день в жизни любого эмиссара — торжественную церемонию распределения. И все потому, что Джозеф на самом деле сдержал свое обещание: использовал все имеющиеся у него средства, чтобы восстановить сознание Элизабет Тремэйн, в том числе самого Аллана, которого главе Эмиссариата продали вместе с его кошмарами и способностью слышать блуждающие души. И сделал это не кто иной, как его отец — человек, однажды давший слово оградить сына от судьбы объекта научного эксперимента, а спустя время нарушивший его, когда Метрополь смог предложить взамен выгодную сделку.