Долг и Жертва

      Когда Коулман сообщил о решении Восточной Префектуры направить к ним пять эмиссаров, Аллан был готов увидеть среди них кого угодно. В распоряжении Восточной Префектуры числилось двадцать эмиссаров, практически вдвое больше, чем в Центральной. И все же, когда новоприбывшим было предложено представиться, Аллан узнал некоторые имена.       — Чарльз Эплай.       — Итан Холлоуэй.       Метрополиец и скариец назвались первыми. Тогда-то Аллан и понял, что видел их сегодня на площади, но в полумраке не признал бывших однокурсников. Чарльз почти не изменился. По крайней мере внешне. Высокий, с беспорядочными темными волосами и яркими зелеными глазами, он по-прежнему держался сдержанно и молчаливо. Итана же было не узнать. Служба в Ифескаре изувечила его неисправимо.       Проблема была в его лице, точнее, в том, что от него осталось. Итан всегда выглядел необычно: бледная кожа, резкие черты, короткие слегка взъерошенные светлые волосы. Глаза ледяного голубого оттенка были широкими и глубоко посаженными. Раньше эта особенность выделяла Итана, теперь же, с появлением уродливого шрама, только усиливала жуткое впечатление: скариец напоминал скелет с запавшими глазами, полными молчаливой злобы и усталости. Следы когтей, глубокие безобразные рубцы, начинались у линии волос, спускались по виску, пересекали бровь и скулу, тянулись по щеке и захватывали угол рта. Одни шрамы были тонкими и прямыми, другие — рваными, с неровными краями, словно плоть раздирали с яростью и беспощадностью.       Травмы были привычным делом для любого эмиссара. Редкая схватка со Скверным инферналом обходилась без крови, особенно для эмиссаров эры, которым приходилось вести ближний бой, чтобы сперва ослабить Скверного, а после подставиться под захват. К счастью, высокая концентрация эры или эфира упрощала восстановление: укрепляла организм и позволяла быстрее исцеляться. Царапины, ушибы, ожоги и иные несмертельные ранения могли пройти в течение нескольких минут. Переломы заживали дольше, но тоже быстро и без последствий. Тот факт, что у Итана на лице остались такие шрамы, говорил сам за себя: получил он их в момент, когда эра в его крови иссякла полностью. При таких условиях шанс выжить практически приравнивался к нулю. Отсутствие эры моментально ослабляло организм, делая его слишком хрупким для ударов Скверного, и лишало неуязвимости перед захватом. Итан мог не просто умереть в тот день, когда получил увечья. Он мог лишиться собственной души. Скверный поглотил бы ее мгновенно. Неуязвимость эмиссаров эры перед захватом вызывала у Скверных инферналов замешательство, из-за чего промежуток между захватом и ударом в сердце увеличивался. Вероятность, что напарник, эмиссар эфира, успеет за это время убить Скверного, повышалась, но в противном случае Скверный мог вырвать сердце спустя несколько секунд после того, как произвел захват. Если Чарльз на самом деле уложился в эти несколько секунд и нанес решающий удар, тем самым убив Скверного, это заслуживало уважения: в тот раз он спас жизнь своего напарника.       Переведя взгляд с Итана на Чарльза, Аллан застал того смотрящим на него. Едва заметный кивок головой: метрополиец подчеркнул, что узнал Аллана, хотя они не виделись пять лет. Скариец ответил тем же. Итан подобную честь не оказал, встретив взгляд Аллана так же, как любой другой, — с откровенным вызовом и отчуждением. Впрочем, Аллан понимал его реакцию. Очевидно, люди, впервые видевшие шрамы Итана, обращали на них особое внимание, глазея. То же самое ненарочно сделал и он. Мало кому понравилось бы такое.       Тем временем представились другие эмиссары. Сперва тишину нарушили два женских голоса:       — Иви Энвет.       — Эллиз Эвелайн.       Последним представился молодой парень:       — Майк Гарвин.       Стоило эмиссару из Восточной Префектуры назвать свою фамилию, как все взгляды присутствующих в зале тут же устремились на него. Возможно, не каждый житель Ифескара или Энкардиса знал поименно представителей аристократии Метрополя, зато фамилии признанных родов действительно были на слуху у всех.       Майк воспринял внимание к себе как должное. Стройный, с четко очерченными скулами и выразительным взглядом, он производил впечатление человека, привыкшего к власти, пусть пока и не своей. Темно-русые волосы с рыжеватым отливом лежали аккуратно, подчеркивая благородные черты лица. Серо-зеленые глаза, проницательные и умные, смотрели с плохо скрываемым любопытством и легкой насмешкой, не переходящей в откровенное презрение, но и не стремящейся его маскировать.       Нахмурившись, Аллан задумался. Эмиссарство не терпело элитарности. Одним из основных условий службы было сокрытие личностей тех эмиссаров, кто пользовался привилегиями в обществе. При поступлении на службу фамилии наследников признанных родов меняли на безвестные. Сам Аллан, хотя и не имел отношения к аристократии Метрополя, также использовал на службе не свою фамилию, чтобы никто не узнавал в нем сына Восточного Префекта. Похожим образом поступал и Уильям, скрывая принадлежность к признанному роду Мишеров. То, что Майк представился, озвучив настоящую фамилию, вызвало недоумение не только у Аллана, но и у всех присутствующих, а потому в дело решил вмешаться Коулман:       — Когда я обсуждал с Восточной Префектурой предложение направить к нам несколько эмиссаров, речь шла о тех, кто состоит на службе в местном эмиссариате. Но уполномоченная Трибуналом комиссия выступила против, и поэтому…       — Вы позволите?       Речь главы эмиссариата неожиданно прервали. Выступив вперед, Майк, не дожидаясь разрешения Коулмана, обратился сперва к нему, а затем и к остальным эмиссарам:       — Понимаю ваше желание смягчить неприятные новости, но все-таки предпочел бы донести информацию сам. Так сказать, из первых уст. Большинство из вас может ошибочно полагать, что Метрополь поднял такой ажиотаж после инцидента на границе из-за приостановки добычи эры в вашей и Восточной Префектурах. Ситуация и правда неприятная. Но, будь это единственной проблемой, Трибунал не стал бы вмешиваться, позволив вам и руководству Метрополийского Эмиссариата разобраться со всем самостоятельно. Комиссия, уполномоченная Трибуналом, в состав которой вхожу я сам, прибыла в Ифескар не с целью выяснить причины утраты контроля над Скверными инферналами. Мы прибыли расследовать смерть Уильяма Мишера.       Аллан замер, уставившись на Майка. То, как легко метрополиец назвал фамилию Уильяма, внушало нехорошее предчувствие. С таким же успехом он мог разоблачить и его. И тут, словно в подтверждение этих мыслей, Майк окинул присутствующих взглядом и, наткнувшись на него, бывшего напарника Уильяма, обратился напрямую:       — Предполагаю, до вас дошли слухи об арестах в Восточной Префектуре. Отчасти именно они и являются причиной того, что в вашем эмиссариате подобного не произойдет. Учитывая помощь следствию со стороны вашего отца, — Аллан, верно? — комиссия полагает, что задерживать вас по подозрению в убийстве Уильяма бессмысленно. Трибунал верит Кроуфорду, а значит, верит и в вашу невиновность.       Хотя Майк так и не назвал его фамилию, намек оказался достаточно прозрачным, чтобы все поняли, о чем он говорил. Стараясь не показаться раздосадованным из-за раскрытия его личности перед другими эмиссарами, Аллан ответил ровно, сохранив невозмутимый вид:       — Я благодарен Трибуналу за доверие, но предпочел бы отказаться от протекции. Пусть комиссия судит меня за мои поступки, а не за решения моего отца.       — Как скажете, — Майк усмехнулся, приняв такой ответ и отказавшись продолжать дискуссию, но впечатление, которое он произвел своим недолгим выступлением, повлияло на все дальнейшее собрание.       Несколько раз Аллан ловил на себе подозрительные взгляды. Другой реакции даже не следовало ожидать. Репутация Кроуфорда в Ифескаре была противоречивой: с одной стороны, служба в принадлежавшей ему Восточной Префектуре заслуженно считалась почетной и желанной для любого эмиссара, с другой — фамилия Хьюбел давно стала нарицательной среди скарийцев, тождественной обвинению в измене родине и отказе от национальной гордости.       Собрание продолжилось, когда глава эмиссариата вернул себе инициативу разговора. Сообщив о том, что новых распоряжений из Метрополя до сих пор не поступило, следовательно, и этот день им придется провести в ожидании дальнейших указаний, Коулман предложил эмиссарам из Восточной Префектуры отдохнуть с дороги, а местным заняться делами в штатном режиме.       — Если вопросов больше нет, предлагаю считать собрание оконченным, — завершил свою речь Коулман и, прежде чем эмиссары стали расходиться, добавил: — Аллан, Эллиз, задержитесь.       Скариец вздохнул, успев догадаться, что это произойдет. Когда эмиссары из Восточной Префектуры только представились, стало ясно: ни Чарльз, ни Итан, ни Майк не могли стать его напарниками. Чарльз и Итан работали друг с другом, а Майк был старше Аллана на два года. Оставались две девушки: Иви Энвет и Эллиз Эвелайн. Обе выглядели очень молодо. С первого взгляда невозможно было определить, кто из них был новобранцем, а кто — напарником Майка. Потому Аллан и решил не загадывать заранее, дождавшись информации от Коулмана, которую тот в конце концов и предоставил. Новобранцем оказалась Эллиз Эвелайн.       Когда другие эмиссары вышли из зала в коридор, Аллан позволил себе оглядеть новую напарницу внимательно. Определенно, будь у него выбор, он никогда не согласился бы работать с девушкой. Тем более с новобранцем, по сути, не имевшим нужного практического опыта. Проблема заключалась отнюдь не в предвзятом отношении. Общаясь с Виолой, нередко проводя с ней совместные тренировки, Аллан знал: женщина могла быть хорошим эмиссаром. Различия в физиологии не играли здесь первостепенной роли. Эра и эфир существенно влияли на физические способности эмиссаров, наделяя их силой и стойкостью, близкой к силе и стойкости Скверного инфернала. Скептицизм Аллана объяснялся, скорее, его собственными предрассудками. В Уильяме он видел напарника, которому мог доверять так же, как себе, а, представляя на его месте девушку, Аллан неосознанно ощущал ответственность. Утрата Уильяма стала для него ударом. Единственное, что помогало не зацикливаться на событиях той ночи, — понимание, что смерть Уильяма произошла не по его вине. Будучи напарниками, они оставались независимыми друг от друга эмиссарами. С девушкой же вряд ли удалось бы достичь такого уровня доверия. Даже Виоле он не мог довериться, как Уильяму. Если бы с ней что-нибудь случилось, он бы себе этого не простил. Таково было его мнение об опытных девушках-эмиссарах. Глядя же на свою новую напарницу, Аллан понимал: с ней ситуация обстояла хуже. Положение наставника обязывало следить за обучением новобранца, делать замечания, подсказывать, пока его техника не станет совершенной. Если новобранцу в какой-то момент не хватит навыков, это останется на совести наставника.       Тем не менее, попробовав на мгновение отбросить предубеждения, Аллан присмотрелся к будущей напарнице внимательнее. Эллиз держалась прямо, с выправкой, не оставлявшей сомнений в том, что звание эмиссара она носила с гордостью. Форма плотно сидела по фигуре, подчеркивая ее хрупкость: девушка была невысокого роста и стройного телосложения, но ее статность и уверенность выдавали в ней решительного человека. В какой-то степени она напоминала Аллану Виолу: обе обладали похожей сосредоточенностью, но, в отличие от Виолы, чья манера держаться нередко создавала впечатление отстраненности, Эллиз выглядела более открытой и живой. Волнистые каштановые волосы свободно спадали на плечи, а в карих глазах не было ни скрытности, ни отчуждения. Более того, когда Аллан впервые встретился с ней взглядом, девушка не отвела глаза, а посмотрела на него с изучающим интересом. Создавалось впечатление, что она бросала ему вызов: соглашалась с его званием наставника, но не признавала его превосходства до конца. Это удивило Аллана.       — Я буду краток, — наконец обратился к скарийцу и его напарнице Коулман. — Эллиз, надеюсь, в Восточной Префектуре тебя посвятили в подробности положения нашего эмиссариата. Нас всего одиннадцать человек, с вами — шестнадцать. После того как Метрополь примет окончательное решение по ситуации, от нашего эмиссариата может потребоваться привлечь к устранению последствий всех эмиссаров. Когда я связывался с Восточной Префектурой, я предупредил как Префекта, так и главу местного эмиссариата о том, что нам нужны эмиссары с опытом. Чарльз, Итан… О них я слышал и раньше. Майк и Иви — представители уполномоченной комиссии. Но о тебе, признаюсь честно, я ничего не знаю. С одной стороны, это объяснимо: ты новобранец. С другой — я просил у Восточной Префектуры прислать новобранца с рекомендацией.       — Да, меня предупредили, что вы можете потребовать рекомендацию. — Нырнув рукой в карман, Эллиз вытащила оттуда сложенный вдвое лист бумаги.       Когда она подошла к Коулману, чтобы передать письмо, Аллан заметил рельефную печать насыщенного синего цвета. Такие печати использовали по всей территории империи, чтобы подтверждать подлинность документа. В Ифескаре ставили печати бордового цвета, в Энкардисе — темно-зеленого, а такие, синие, были распространены в Метрополе. На печати отчетливо выделялся герб Метрополийского Эмиссариата, где рекомендация, по всей видимости, и была составлена.       Сломав печать, Коулман начал читать содержание письма.       — Значит, ты не из Восточной Префектуры? — не став дожидаться, когда Коулман закончит, Аллан задал интересующий его вопрос Эллиз.       Взглянув на своего нового наставника, девушка улыбнулась.       — Нет. Не из Восточной Префектуры.       — Гарвин и остальные представители комиссии в курсе? — Дочитав, Коулман поднял глаза на девушку.       — Нет.       — В курсе о чем? Я могу взглянуть на письмо? — вмешался Аллан, обратившись к главе эмиссариата.       Но не успел мужчина ответить, как за него это сделала Эллиз:       — Глава Метрополийского Эмиссариата просил передать это письмо строго главе эмиссариата Центральной Префектуры.       — Да, Аллан. Я не могу тебе его показать.       Свернув, Коулман взял письмо в одну руку. Пламя на ладони вспыхнуло, тут же охватив рекомендацию. Бумага зашипела, скрутилась, осыпаясь пеплом, и вскоре от нее осталась одна серая зола, рассыпавшаяся сквозь пальцы старшего эмиссара. Ни запаха гари, ни искр — все исчезло стремительно и без следа. Даже сломанная печать, плотная, с четко выраженным рельефом, в конце концов полностью растаяла в огне.       Аллан невольно сжал пальцы. Письмо из Метрополийского Эмиссариата и реакция Коулмана на его содержание не предвещали ничего хорошего. Кроме того, становилось очевидно: инцидент на границе явно был не тем, чем он считал его изначально. Предполагая, что причиной появления Скверных инферналов в лесу была ошибка эмиссаров из Восточной Префектуры или следствие умышленного саботажа, Аллан в то же время никак не думал, что причиной могло стать покушение на Уильяма. Хотя доказательств реалистичности данной версии у комиссии, уполномоченной Трибуналом, пока что не было, сам факт, что они прибыли в Ифескар с целью провести расследование, говорил о многом. Рекомендация Эллиз из Метрополя также не упрощала ситуацию. Что имел в виду Коулман, спросив о Гарвине и других представителях комиссии? Неужели Метрополийский Эмиссариат мог специально направить Эллиз в Ифескар? Но зачем? И почему комиссия была об этом не в курсе?       — Если у вас есть вопросы ко мне, я готова ответить на любой, по крайней мере на те, которые не затрагивают содержания письма, — произнесла девушка, сперва посмотрев на главу эмиссариата, а затем задержавшись взглядом на Аллане.       Если от кого и следовало ждать вопросов, так это от него.       — Сколько тебе лет? Ты закончила академию в этом году?       — Девятнадцать. И да, я выпустилась в этом году, — с готовностью ответила Эллиз.       В ее голосе не было фальши. Девушка говорила открыто, держалась уверенно, без показной важности, смотрела прямо и не отворачивалась. И все же в этой безупречной простоте что-то звучало слишком подготовленно. Слова были точными, ответы мгновенными, выражение лица не давало повода придраться. Не было ни запинки, ни растерянности, даже той легкой неуклюжести, которая обычно сопровождала новобранцев. Аллан не мог объяснить, что именно его настораживало. Возможно, тончайшая задержка между вопросом и ответом. Или то, как она, сказав фразу, незаметно прислушивалась к собственной речи.       — А до этого ты была в Ифескаре?       — Нет, никогда, — легко ответила она.       — В Энкардисе?       — Нет.       И снова ни секунды на размышление, ни воспоминания, ни попытки дать более развернутый ответ — только уверенное «нет», чистое, как выученное наизусть.       — Получается, ты родилась в Метрополе?       Реакция девушки была настолько мимолетной, что Аллан мог бы поверить: ему просто показалось. Всего на миг уголки губ Эллиз дрогнули. Она хотела улыбнуться, но в последний момент почему-то передумала. Улыбка застыла, так и не появившись на лице, а в глазах мелькнула тень.       — Да, в Метрополе, — подтвердила она, и голос остался таким же ровным.       — Не потрудишься объяснить, что ты делала последние полгода? С выпуска прошло довольно много времени. Кай служит в нашей Префектуре несколько месяцев, а он, если я все правильно понимаю, должен был учиться с тобой на одном курсе. Почему тебя не отправили в Энкардис или Ифескар сразу после выпуска?       — Потому что я проходила службу в Метрополийском Эмиссариате.       — И чем занималась?       Заметив краем глаза, что Коулман напрягся, Аллан все равно не собирался отступать.       — Старалась заработать рекомендацию. Вы же не думаете, что глава Метрополийского Эмиссариата поручился бы за кого-то просто так?       — Я знаю, что главе Метрополийского Эмиссариата в целом несвойственно поручаться за кого-то.       — Значит, мне удалось стать исключением. И если вы позволите мне доказать, чего я стою, я сделаю все, чтобы вас не разочаровать.       Контраст заявления произвел двоякое впечатление. С одной стороны, Эллиз подтвердила то, что Аллан заметил изначально: она не до конца признавала его авторитет. С другой — девушка слишком смело заявила о желании проявить себя, будто была уверена, что у нее получится.       Расплывшись в ухмылке, Аллан принял предложение напарницы. Пусть до этого ее самонадеянность и вызывала недоверие, сейчас эмиссар наконец осознал: именно в таком новобранце он нуждался. Заслуженно это было или нет, умышленно или случайно, Джозеф действительно развил самооценку Эллиз. Для скарийца стало бы честью спустить выскочку с небес на землю. «Проходила службу в Метрополийском Эмиссариате» — Аллан хорошо помнил, что представляла собой эта служба: помощь Джозефу с экспериментами над Скверными инферналами. Ничего общего с работой в Ифескаре такая деятельность, конечно, не имела. А потому Эллиз ждало разочарование. То, что ей хорошо давалось там, в комфортных условиях Метрополийского Эмиссариата, здесь, в скарийских рощах, могло не получиться совершенно.       — Знаешь, я только за проверить твою квалификацию. Неизвестно, когда могут поступить распоряжения из Метрополя. В любом случае, когда бы это ни произошло, времени у нас в обрез, и я бы не хотел зря его терять. Но вы так долго добирались к нам, были вынуждены передвигаться по ночам… Как думаешь, имеет смысл проверять твои способности сегодня? Я пойму, если ты хочешь отдохнуть.       — Я готова, — непоколебимо заявила Эллиз, чего скариец от нее и добивался.       — Замечательно. Разрешите? — обратившись к Коулману, все это время молча наблюдавшему за ними, Аллан заметил, как тот, глядя на него, усмехнулся.       — Пожалуйста, — лаконично ответил старший эмиссар, но в заключение предупредил: — Я рассчитываю на результат.